Диакон Богдан Мошура вырос при Псково-Печерском монастыре, духовно окормлялся у старца Иоанна (Крестьянкина). Как обладатель богатого тембра голоса, он не стал поступать в Санкт-Петербургскую консерваторию, но по благословению старца стал студентом Московской духовной семинарии. О своем жизненном пути, о семье и доверии Богу, об архимандрите Иоанне и других людях Церкви отец Богдан рассказал ниже.
– Отец Богдан, расскажите, пожалуйста, о Вашем детстве. Где Вы росли? Расскажите о Вашей маме.
– Я родился в городе Днепропетровске. Когда мне исполнилось три года, родители приняли решение переехать в г. Печоры Псковской области, чтобы жить рядом с Псково-Печерским монастырем. Тогда это фактически был отказ от всего. Мы продали все, что имели. Жили мы хорошо, у мамы была хорошая работа. Но когда она побывала у отца Иоанна (Крестьянкина), началась новая церковная веха нашей жизни. Мама хотела быть рядом со старцем Иоанном. Продав все, она хотела купить дом в Эстонии. Но случился дефолт 1991 года, и все это растворилось в пыли. Так получилось, что она оказалась одна с шестью детьми. Все это вместе дало такой результат, что мы остались практически у разбитого корыта.
Вырос я в Печорах при Псково-Печерском монастыре. И сейчас смотрю на ее поступок, учитывая мой жизненный опыт. Это, безусловно, правильно, что она поехала жить рядышком с отцом Иоанном. Конечно, были огромные сложности. Это не передать – что такое остаться одной с таким количеством детей в маленьком городе… Тем не менее мама сумела и там сделать карьеру. Она стала заммэра города, людям очень много помогала. Остались вырезки газетные, где люди приходили, благодарили ее за помощь. Это была одна из главных задач ее жизни – она очень много помогала людям. В конце жизни она приняла монашество.
– То есть Ваша семья была церковной?
– Мама с детства была верующим человеком. В ее жизни было много чудес. Она жила в детском доме. Там она испытала влияние Божией помощи на себе. Было в ее жизни много историй, связанных со святителем Николаем. Матерь Божия ей тоже помогала. И когда она вышла из детского дома в 16 лет, первым делом пошла в храм.
Конечно, воцерковление нашей семьи происходило постепенно. Не было такого, что мы сразу оказались в алтаре. В 1980 году она приехала в Троице-Сергиеву лавру, стояла в соборе, плакала и молилась. По ее рассказу, она думала: неужели может быть такое чудо, что ее дети когда-нибудь будут здесь учиться? Так и случилось. Мой брат и я – из пятерых двое – учились в Московских духовных школах.
У нас не просто была церковная семья, но наша мама сумела заложить такой фундамент, что мы все остались в Церкви. Вот о чем важно сказать. Из детей в нашей семье – двое священнослужителей, послушница в монастыре, один иконописец. И еще двое – глубоко церковные люди, они обязательно идут в храм на Причастие. Одна из самых важных вещей, которую она для нас сделала, – в детстве вложила в нас неотъемлемое, безоправдательное и совершенно обязательное посещение церкви и принятие Святых Христовых Таин как совершенно необходимое для выживания в этом мире.
– Старец Иоанн (Крестьянкин) был Вашим духовником? Расскажите, пожалуйста, о нем.
– Отец Иоанн был духовником всей нашей семьи. И я, будучи ребенком, это не воспринимал, не понимал. Сейчас это воспринимается как невероятный дар Божий, как подарок по молитвам мамы. Потому что для меня было совершенно обыденным подойти к отцу Иоанну, взять благословение. Это мои детство и юность. Когда юность подошла к тому светлому моменту, где ты задаешь вопросы о своем будущем, батюшка принял активнейшее участие в моем становлении. Потому что я планировал ехать и поступать в Санкт-Петербургскую консерваторию. Все получалось, все удавалось. Но были вопросы финансовые. И мама предложила в рекомендательном порядке поговорить с батюшкой, а именно – написать ему письмо. Я успел это сделать буквально за несколько месяцев до его кончины.
Мы написали письмо отцу Иоанну. Это была очень спонтанная история. Не было такого момента, что мне было необходимо это знать. Я несколько дней раздумывал. Мама говорила: «Ты подумай, я не давлю». Я тогда осознавал и сейчас везде говорю, что, если ты идешь к старцу или священнику с важным для тебя вопросом, ты, услышав ответ, должен это выполнить. Либо не спрашивай и решай сам, либо иди и выполняй. И мы получили ответ от отца Иоанна: «Под покров преподобного Сергия Радонежского». Это первое. И второе: Татьяна Сергеевна Смирнова, его келейница, Царствие ей Небесное, вынесла мне на богослужении, на Успение Божией Матери, большую диаконскую свечу. И вручила мне ее в руки. Повезло несказанно…
Другое дело, что я, как молодой энтузиаст, очень сложно, конечно, это воспринял. Я ехал в поезде в Троице-Сергиеву лавру, мне все казалось неприятным: все это не мое, все это не туда, я ведь такой талантливый… И рыдал на верхней полке плацкарта, был очень расстроен. Но потом все с Божией помощью устроилось.
– Отец Богдан, Вы же прислуживали старцу Иоанну в Псково-Печерском монастыре? Не могли бы Вы об этом рассказать?
– Да, прислуживал несколько раз. Это были детские Литургии. Монахи приняли решение (за что я им очень благодарен), чтобы ребята могли помогать в алтаре очень краткий период: вынести свечку, подать кадило. Каждому распределялись послушания по расписанию. Были такие ребята, кто не очень хотел, и я с радостью их подменял. Один раз я помню очень явственно. Мне было лет шесть-семь, наверное. Литургия совершалась в храме Благовещения Пресвятой Богородицы. Я стоял по левую руку от отца Иоанна. Помню прекрасно, сознаю, что он беседовал с Богом как с Живым… Евхаристическое его общение было непередаваемым. Это не описать словами. Даже в таком возрасте я понимал, что, кроме отца Иоанна, отца Филарета (Кольцова), монахов, диакона и меня, тут есть еще Кто-то с большой буквы, с Кем отец Иоанн вживую разговаривает.
В тот момент я ощущал невероятное спокойствие внутри сердца. Я это запомнил, потому что дети же все очень активные, но в тот момент была какая-то всеобъемлющая тишина и покой. Отец Иоанн буквально беседовал с Богом. Пролетела эта Литургия для меня, конечно, очень быстро. Но это воспоминание осталось со мной на всю жизнь. Этот пример отношения к алтарю, пример его молитвы по сей день живет в моем сердце. Когда ты сам стоишь у престола, это воспоминание невероятно ценно. Во взрослом возрасте оно совершенно по-другому проявляется.
– Благодарю Вас за то, что поделились сокровенным. Скажите, пожалуйста, чем для Вас является диаконское служение и вообще служение в алтаре?
– Такой хороший вопрос. Никогда мне его не задавали. Знаете, не буду мудрствовать лукаво. Есть простые мысли о том, что любой иподиакон желает стать диаконом, любой чтец хочет перейти на следующую ступень служения. И это нормально и правильно, это должно приветствоваться. Часто я был свидетелем того, что к диаконскому служению люди относились легко, «проскакивая» его, чтобы стать поскорей священником. Когда я учился в Московской духовной академии, мои однокурсники говорили об одном: что они пришли сюда становиться священнослужителями, а именно – священниками. Я это приветствую, понимаю. Но момент диаконского служения очень трепетен, очень важен, и в Церкви он стоит на особой ступени. Это прекрасное служение.
Да, диакон не может совершать церковные таинства, он может только помогать. И многие из-за этого относятся к этому служению немножко легковесно. Оно установлено в апостольские времена, когда диакон отвечал за многие вещи, которые проходили в клире храма и в общине. Это и вопрос пожертвований, и вопрос общих трапез. Диаконы особо участвовали во многих вопросах. То есть деятельность диакона как помощника распространялась на любую сферу церковной деятельности, начиная с Литургии, всех священнодействий, административных каких-то вопросов и даже касаемо кулинарной вехи этой истории.
Изначально зная, что Господь даровал мне большой голос, я подозревал, что буду служить диаконом долгий период. В этом году в феврале исполнится семнадцатилетие моего служения у престола в качестве священнодиакона. В этом деле важным для меня является внимательное отношение к чтению, к произношению. Я очень пристально за этим слежу, как и за умением диакона, священника, чтеца доносить Божие слово до народа.
За свои 17 лет служения я столкнулся с одной проблемой. Очень многие диаконы, священники служат, к сожалению, для се-бя. Это проблема большая. Бывает часто: приходишь в храм, и ничего непонятно, неслышно. Слава Богу, у меня преподавали такие учителя, которые за этим следили и во мне это воспитали. Меня учили, что ты должен входить в чистой обуви в алтарь, в целом подряснике, не рваном, чтобы это не отталкивало людей. Я могу в чем угодно в алтарь зайти. Но ты же идешь к Богу… Ты должен быть во всем самом лучшем. Для людей это приятно, для Бога это обязательно. Ты идешь к Самому Создателю.
Плюс обязательно отношение к Церкви, к храму должно быть беспрекословно четким и правильным. Помню, в день моего рукоположения один батюшка подошел ко мне и честно сказал: «Ты знаешь, я увидел в тебе такой запал, такое благоговение, такое желание служить. Я посмотрю, что будет лет через 10–15». И Вы знаете, он сказал банальщину, но попал прямо в самое сердце. И я каждый раз, выходя на службу, помня эти его слова, стараюсь служить как последний раз в жизни… Потому что если ты вдруг там предстанешь, то хотя бы будет не стыдно. Не то, чтобы ты все сделал, но ты старался от всего сердца сделать максимум от тебя зависящее.
– Отец Богдан, Вы учились в музыкальном училище, потом – в Центре оперного пения Г. П. Вишневской. Расскажите подробнее об этом.
– Я закончил дирижерско-хоровое отделение Псковского музыкального училища. Очень активно занимался параллельно вокалом. Поступил я туда без музыкальной школы. Были сложности, потому что за год закончил музыкальную школу. И, безусловно, ко мне снизошли, помогли, закрыли глаза на многое, потому что в музыкальное училище тоже так просто не попасть. Это профильное заведение.
По его окончании возник серьезный вопрос о продолжении служения в Церкви. Когда открылся центр Г. П. Вишневской, я, увидев его по телевизору, маме сказал, что очень хотел бы туда попасть. Она говорит: «Не переживай. Ты обязательно там будешь учиться». Так и случилось. Более того, я не подавал туда документов, потому что чувствовал некое смущение. Я уже был диаконом, а в этом центре нужно было заниматься актерским мастерством, танцем, сценической речью. Это все не соответствует образу священнослужителей, поэтому я побаивался.
Но моя супруга тайно подала за меня документы. И мне позвонили. Я туда побежал, случайно опоздал и попал на Галину Павловну Вишневскую. Она меня прослушала и сказала дословно: «Вы наш». Она узнала, что я священнослужитель и позволила там учиться без сценарного мастерства и танцев, еще и на бюджете. Это человек, который продолжил мою мечту, мое желание, чтобы я мог в будущем, наверное, кому-то помочь, объяснив, что такое музыка, что такое вокал, чтение. И все это, конечно, на сегодняшний день посвящено Богу и Церкви. Где-то обязательно выступаю, пою. Мы недавно с ребятами записали небольшой альбом. Так потихонечку, по чуть-чуть, не хватая больших звезд с неба, я…
– Приумножаете свои таланты, которые у Вас есть.
– Наверное, да. Считаю правильным не зашориваться. Лучше ты выйди, проповедуй, лучше ты позови всех за ограду, чем ты будешь сидеть, что называется, могильной плитой. Это совершенно для меня неприемлемо. Необходима проповедь, необходимо говорить, рассказывать, тем паче, что Господь дал столько чудес в моей жизни… Не проходит и дня, чтобы у меня не случилось какое-нибудь чудо. Чудо встречи, чудо помощи людям, помощи мне, чудо по молитве. К большому сожалению, не могу все рассказывать о своей жизни. Беру пример с отцов, которые не все рассказывают на большую аудиторию. Но всё, что произошло в моей жизни, отдано и посвящено Церкви, Богу и людям.
– У Вас двое детей. Как Вы их воспитываете?
– Вы знаете, есть одна большая проблема. Очень многие наши современники, в том числе и пастыри, говорят о том, что «примером научишь, словом наскучишь». Я вспоминаю маму, она и примером, и словом нас воспитывала. Она обязательно проговаривала, просила, объясняла почти каждый день. И то, что сохранило меня во многом, – это ее заслуга не только молитвенная, но и действенная. Я часто встречаю знакомых в храме и говорю: «А где ваши дети?» Этот вопрос ставит человека в ступор. «Ну, где-то там». «А вы?» «А я пришла помолиться». Ой, как интересно, а дети?..
Воспитание девочки и мальчика – это разные вещи категорически. Я не буду критиковать современников, но мне не нравится, что люди очень много идут на поводу у детей, боясь их разрушить, на них надавить. Не надо этого делать ни в коем случае, здесь необходимо держать свой вектор. Где-то ты отпустил, где-то поддавил, но обязательно нужно придерживаться одной простой мысли. У нас была знакомая, которая говорила моей маме: «Лидочка (ее мирское имя), за своих детей нужно воевать».
Почему-то у нас привычка такая: ну, растет и растет. Безусловно, мне сейчас скажут про гиперопеку. Воспитание детей очень важно центровать через золотую середину. Согласен, можно поломать. Но ведь можно и упустить. И самое страшное, когда человек станет осознанным, взрослым, тут будет беда, и ты уже ничего не сделаешь. В чем мы ставим главный критерий в семье – у нас дети могут спорить с родителями (и я об этом даже прошу, требую, провоцирую). Обязательно. Но спор в нашем случае не ради сопротивления. Для меня очень важно, чтобы любое наказание и любое поощрение ребенок понимал и осознавал, зачем это, почему и для чего. Если ты наказываешь и не объясняешь, это неправильно. Не всякий ребенок поймет причину, один из ста. Поэтому наша главная задача в семье – чтобы дети понимали, что происходит, и не боялись задавать вопросы.
Есть даже тест, когда детей спрашивают о чем-то. Если ребенок отвечает спокойно, держится уверенно, это говорит о том, что в семье он имеет право голоса. Более того, сейчас вспомнил один из рассказов. Когда Михаил Кутузов был полководцем, он очень много уделял внимания простой истине: если собирался совет, говорить давали сначала младшим. Почему? Чтобы старшие, сказав слово, своим авторитетом не поменяли мнение молодых. То есть такая хитрость, такой очень правильный подход, что сначала высказываются молодые, юные, как им что-то видится. И скажу Вам, бывает очень часто, что они правы, им виднее, и мы находим в этом компромисс. Потому что компромисс – один из основополагающих фундаментов любви в семье. Это залог того, что при проблеме ребенок к тебе придет, вернется и задаст вопрос, что он не будет бояться.
– Отец Богдан, дайте, пожалуйста, совет, как научиться доверять Богу и Его Промыслу.
– Знаете, я и сам все время хожу с этим вопросом наперевес. Когда мне говорят, что моя крепкая вера ничем не колеблется и ничем не может быть повреждена, то улыбаюсь в ответ. Потому что каждый Божий день я сомневаюсь. И каждый Божий день обращаюсь к Господу с просьбой укрепить мою веру, о чем нам заповедали святые отцы и Священное Писание. Этот момент недоверия Богу обязательно будет, и это нормально. Не нужно этого бояться, нужно в этом разбираться.
Из моего опыта, по-Божьи – всегда лучше, чем по твоему разумению. Но остается вопрос: как увидеть Божие? Хотел бы вернуться к тому, как старец Иоанн разговаривал с Богом. Когда в наших сердцах поселится это доверие, то ты подходишь к иконам и говоришь с Господом как через телефон: «Господи, такая-то беда, проблема, помоги, благослови, укрепи». Люди почему-то думают, что каким-то образом должны открыться небеса, потолок, спуститься колесница и помочь тебе в каком-то вопросе. Но когда Господь посылает помощь, нужно уметь ее увидеть, за нее ухватиться и не отвергнуть.
Мы все являемся инструментами для Господа Бога, чтобы мы могли помочь друг другу. И когда мы обращаемся к Нему с просьбой, нужно быть готовым принять помощь через других. Люди очень часто отвергают помощь, которая на самом деле приходит от Господа. То есть нужно не просто молиться и просить, но обязательно искать ответы на молитвы среди людей. Правильно говорит наша старая пословица: «Под лежачий камень вода не течет». Если ты что-то делаешь и молишься, это совершенно другая история. «Вера без дел мертва» (Иак. 2: 26). Обязательно молиться и делать дело.
И при этом нужно стараться смотреть на небо, не держась за землю. Но это очень трудно, невозможно трудно… Мы же как? Молимся, смотрим на небо, но все равно держимся за землю. То есть это в нас остается и преобладает. Важно это признавать и понимать. И очень важно все-таки пытаться перейти на другой уровень, когда ты научился землю хоть немножко отпускать с доверием к Спасителю нашему Господу Иисусу Христу.
– Вы встречали таких людей, которые уже не держались за землю?
– Вы знаете, это очень хороший уточняющий вопрос. Я могу назвать, конечно, старца Иоанна (Крестьянкина), отца Николая Гурьянова. Мы приехали к отцу Николаю на остров Залит. Он предсказал за 30 лет кончину моей маме. Это удивительная история. Он сказал: «У меня здесь пять котов. И только двое меня досмотрят – третий и пятый». И когда мама умирала, рядом с ней было два сына – третий и пятый. Я стоял на коленях и читал молитвы святому целителю Пантелеимону. Мне позвонил брат, сказал, что мама умирает. Я перелистнул страницы и стал читать канон на исход души. Так и получилось, как в переносном смысле сказал когда-то отец Николай.
Но я не могу сказать, что эти люди, которые нам кажутся святыми, будучи на этой земле, не держались за землю. Я не знаю их внутренней жизни. И ничто человеческое им было не чуждо. Все что-то кушали, все одевались, все ходили по этой грешной земле. Да, открывая патерики, мы там читаем, что люди могли не есть, не пить, не спать, а только утруждаться над искоренением грехов и страстей своей плоти. Но я думаю, что таких людей Господь либо скрывает от нас, либо мы таких пока не можем встретить.
Игумен Никон (Воробьев) в своей книге «Нам оставлено покаяние» очень четко написал, что нам не то что не стоять на камне, как преподобный Серафим Саровский, тысячу дней и ночей, нам хотя бы покаяться. Это я вижу по себе. Момент от исповеди к исповеди я проживаю в таком пикировании. Как только ты исповедуешься, ты вроде начинаешь идти на взлет. И взлет твой может закончиться буквально в любой момент. Потом опять пикируешь. Дай Бог, если ты не разбился… Эта постоянная турбулентность в духовной жизни, конечно, подвергает мое мышление сомнению в том, что я когда-то видел человека, кто бы не был подвержен этому.
Вспоминаю отца Елевферия (Попова), прекраснейшего архимандрита, который прожил очень трудную жизнь. Он явился моим учителем и принес в мою жизнь невероятную любовь к алтарю, щепетильность к служению. Он поправлял меня из алтаря нещадно, если я делал ошибки при чтении часов. Он относился к Церкви, как к чему-то… нет, как к Кому-то Живому.
Господь сподобил, что я встречал много людей большого духа. Архидиакон Ювеналий (Крук), архимандрит Кирилл (Павлов). С отцом Кириллом при его жизни общаться не довелось. Однажды я стоял в Троице-Сергиевой лавре и мысленно обратился к нему (а он тогда в Переделкино уже десять лет лежал): «Батюшка, я ни разу не посетил Вас…» И так получилось, что в момент его кончины заезжаю по делам в лавру. Звонит колокол, захожу, идет навстречу благочинный монастыря и говорит: «Умер отец Кирилл». Не оказалось ни одного водителя, кто бы мог отвезти его в Переделкино. И я отозвался. Мы приехали, я участвовал в облачении старца Кирилла. Мы всю ночь совершали литии, панихиды, приезжало священство. Я стоял в сторонке и обливался слезами. Для меня это чудо. Таких совпадений не бывает в жизни. Я приехал с ним попрощаться.
Конечно, эти старцы – носители духа для многих, кто их знал, являются примерами. Но обязательно нужно помнить, что совершенен только Бог.
– Благодарю Вас, отец Богдан!
Беседовала Александра Калиновская
Подать записку о здравии и об упокоении
ВКонтакте / YouTube / Телеграм / RuTube/ МАХ