Палаты воеводы Кудейара. Полночь.
Бал был не праздником. Это была демонстрация. Демонстрация власти, богатства и контроля. И одновременно — идеальное поле для игры, где все играли роли, а настоящие лица скрывались под масками.
Палаты воеводы, расположенные в самой новой, каменной части кремля, сверкали огнями сотен свечей в хрустальных люстрах. Паркетный пол отражал мелькающие тени гостей в пышных нарядах. Музыканты, укрытые в нише галереи, играли сложные, завезённые из столицы мелодии — не для пляски, а для фона. Воздух был густ от запахов дорогих духов, воска, жареного мяса и вина.
Все гости были в масках. Но маски, как это часто бывает, не скрывали, а лишь подчёркивали сущность. Купец в маске кабана вальяжно разговаривал с чиновником в маске лисицы — оба говорили о пошлинах, но их жесты выдавали хищников. Дворянка в маске павлина кокетливо обмахивалась веером, её глаза за прорезями блестели холодным расчётом. Даже сам Кудейар, хозяин вечера, был в маске — простой, чёрной, без украшений, с прорезями для глаз, за которыми ничего не было видно, кроме тёмных, неотражающих пустот.
Святослав пришёл по приглашению — как представитель Церкви и гость воеводы. Его сопровождала Весна — княгиня Анастасия, теперь уже почти официально его спутница. На ней было скромное, но дорогое платье тёмно-синего цвета и маска совы — символ мудрости. Святослав был без маски — его лицо, открытое и серьёзное, само было его лучшей маской.
Они стояли у края зала, наблюдая. Святослав чувствовал себя не в своей тарелке. Эта показная роскошь, эти фальшивые улыбки, этот шёпот за спинами — всё это было чуждо его аскетичной натуре. Но он был здесь по долгу службы. Чтобы наблюдать. И, возможно, услышать что-то полезное.
Весна же чувствовала себя как рыба в воде. Её глаза за маской скользили по залу, запоминая детали, улавливая подтексты, раскладывая гостей по полочкам: кто друг, кто враг, кто просто пешка. Она видела, как Кудейар, не двигаясь с места, управляет всем залом лёгкими кивками, взглядами, жестами руки. Он был пауком в центре паутины. И она знала, что сегодня паук собирается сделать ход.
Музыка сменилась на более медленную, томную. Пары начали танцевать.
— Княгиня, не желаете пройтись? — предложил Святослав, больше из вежливости.
— С удовольствием, отец, — ответила Весна, и её голос из-под маски звучал лёгким, игривым тоном, который она репетировала.
Они вышли на паркет. Танец был формальным, сдержанным — не пляска, а скорее ритуал. Их руки соприкасались через перчатки. Она чувствовала его твёрдую, уверенную хватку. Он чувствовал её лёгкость, её умение следовать за любым движением.
— Вы хорошо танцуете, княгиня, — заметил он, пытаясь поддержать разговор.
— Меня учили, — сказала она. — В том мире, что я потеряла. Здесь же… здесь я чувствую себя гостьей. Гостьей на чужом пиру, где все знают правила, кроме меня.
— И я чувствую себя так же, — признался он. — Только я здесь не гость. Я… наблюдатель. И мне кажется, я наблюдаю не за балом, а за театром. Где все актёры играют самих себя, но в гротескных масках.
— Актёры часто бывают искреннее в своих ролях, чем в жизни, — сказала Весна. — Потому что роль даёт им право быть тем, кем они боятся быть на самом деле. Жестоким. Красивым. Умным. Глупым.
Он посмотрел на неё. Через прорези маски совы он видел только её губы, подкрашенные в бледно-розовый цвет. Они были плотно сжаты.
— А вы? Кем вы боитесь быть на самом деле, княгиня?
Вопрос был неожиданно прямым. Весна замерла на мгновение, пропустив такт. Потом засмеялась — лёгким, фальшивым смешком.
— О, отец, я уже та, кем боюсь быть. Напуганной вдовой, потерявшей всё. Моя роль — это и есть моя жизнь. У меня нет другой.
Он понял, что зашёл слишком далеко, и пожалел. Танец закончился. Они отошли к краю зала. Музыка снова заиграла что-то более оживлённое.
В это время к ним подошёл сам Кудейар. Его чёрная маска делала его похожим на призрака среди ярких одежд.
— Отец Святослав. Княгиня. Рад, что вы приняли приглашение, — его голос был ровным, без интонаций. — Надеюсь, вам не слишком скучно среди нашей провинциальной роскоши.
— Всё прекрасно, воевода, — вежливо поклонился Святослав. — Город под вашим управлением явно процветает.
— Процветает, — согласился Кудейар. — Но процветание, как и здоровье, требует постоянного внимания. Ходят слухи, отец, что в городе появилась новая знахарка. Та, что лечит одним прикосновением. Вы слышали?
Святослав насторожился. Он слышал. И знал, что это, вероятно, Велика.
— Слышал. Бабка Марья. Говорят, помогает.
— Помогает, — кивнул Кудейар. — Слишком хорошо помогает. В моей практике такие чудеса часто имеют… оборотную сторону. — Он повернулся к Весне. — А вы, княгиня, как гостья нашего города, не нуждаетесь в услугах целительницы? Может, нервы успокоить после пережитых ужасов?
Весна, почуяв ловушку, опустила глаза.
— Я доверяю молитве и промыслу Божьему, воевода. Да и отец Святослав — моё лучшее утешение.
— Конечно, — сказал Кудейар, и в его голосе, казалось, промелькнула насмешка. — Вера — сильное лекарство. Но иногда… иногда нужно и земное вмешательство. — Он сделал паузу. — Кстати, о земном. Я слышал, вы интересовались собором, отец? Статуей, что плачет?
Святослав почувствовал, как по спине пробежал холодок. Как он узнал? Значит, за ними следят.
— Да, — признался он. — Как представитель Церкви, я должен убедиться, что всё в порядке. Что нет… злоупотреблений.
— Злоупотреблений, — повторил Кудейар. — Интересное слово. А что, если сама статуя — злоупотребление? Использование древней, языческой скверны для подпитки нового культа? — Он посмотрел на них обоих. Его пустые глазницы маски казались бездонными. — Епископ Филарет… он, конечно, ревностный служитель. Но у каждого ревностного служителя есть свои… увлечения. Коллекции. Следует быть осторожным, отец. Чтобы не стать частью чьей-то коллекции.
С этими словами он поклонился и растворился в толпе, оставив их в полном смятении.
— Что он имел в виду? — прошептал Святослав.
— Он предупреждал, — так же тихо ответила Весна. — Или запугивал. Или и то, и другое. Этот человек… он играет в свою игру. И правила нам не известны.
В этот момент по залу прошёл лёгкий шёпот. Гости расступались, пропуская ещё одну фигуру.
Велика.
Она вошла не как знахарка Марья. На ней было простое тёмное платье, поверх — плащ. И маска. Маска совы, точно такая же, как у Весны. Но на ней она смотрелась иначе. Не как символ мудрости, а как символ ночной хищницы. Она шла медленно, спокойно, её взгляд (Святослав был уверен, что это она) скользил по залу, не задерживаясь ни на ком.
Кудейар немедленно направился к ней.
— Добро пожаловать, — сказал он, и его голос прозвучал почти тепло. — Я слышал о ваших… умениях. Городу нужны такие люди, как вы.
Велика под маской, должно быть, улыбнулась.
— Городу нужно многое, воевода. Здоровье — лишь малая часть. Иногда нужно лечить не тело, а душу. Или память.
— Именно, — согласился Кудейар. — И я слышал, вы специалист по… сложным случаям. Например, когда память становится бременем. Или когда душа слишком полна старой боли.
Они говорили тихо, но Святослав, стоя недалеко, улавливал обрывки. Его сердце заколотилось. Он видел, как Весна напряглась рядом с ним.
— Причина часто неизлечима, — сказала Велика. — Например, одиночество. Оно съедает изнутри. Или страх. Или вина. От этого нет трав. Разве что… забвение. Но и оно — яд.
— Забвение, — протянул Кудейар. — Да, это сильное средство. Но у него есть побочный эффект — пустота. А пустота, как известно, стремится быть заполненной. Чем-то. Или кем-то.
Их диалог был похож на фехтовальный поединок. Каждое слово — укол, парирование, попытка найти слабое место.
Святослав не мог больше стоять в стороне. Он подошёл.
— Бабушка, — сказал он, обращаясь к Велике. — Я слышал, вы лечите людей. Я — священник. Возможно, мы могли бы… сотрудничать. Вера и знание часто идут рука об руку.
Велика под маской повернула к нему голову. Её глаза, видимые в прорезях, были старыми, усталыми и… печальными.
— Вера, отец, лечит души. Моё дело — тела. И иногда — память. Но есть раны, которые не лечатся ни верой, ни знанием. Их можно только… принять. И нести. Пока хватит сил.
Её слова снова задели его за живое. Он хотел что-то сказать, но в этот момент к ним подошла Весна, взяла его под руку.
— Отец, нам, пожалуй, пора. Вы выглядите утомлённым.
Он кивнул, понимая, что она права. Он не мог здесь, на публике, вести глубокие разговоры с подозрительной знахаркой. Он поклонился Велике и Кудейару и позволил Весне увести себя в сторону.
Но перед уходом он увидел, как Кудейар, наклонившись к Велике, что-то прошептал ей на ухо. И как он незаметно вложил в её руку, сжатую в кулак, небольшой предмет. Кольцо? Перстень?
Велика не отреагировала. Просто сжала кулак крепче.
---
Лютобор. Угол зала.
Он стоял в тени колонны, наблюдая. Его не приглашали. Он пробрался сам, используя старые солдатские навыки и взятку стражнику у чёрного хода. Он был в простой маске — половинке чёрной ткани, закрывающей шрам и его единственный глаз. Этого было достаточно.
Он видел всё. Видел, как Святослав и княгиня танцуют. Видел, как Кудейар подходит к ним. Видел, как входит старуха в маске совы. Он сразу узнал её — ту самую знахарку. Велику.
Он видел их разговор. Видел, как Кудейар вкладывает ей в руку что-то. И его солдатская подозрительность взвыла сиреной. Заговор. Встреча агентов. Он не знал, на кого работает Кудейар — на церковь, на волхвов или на третью силу. Но он знал, что этот человек опасен. И что сейчас он вербует или даёт задание самой Велике.
Лютобор не двигался. Он запоминал. Каждое движение, каждый жест. Он видел, как после разговора с Кудейаром Велика отошла в сторону, к столу с яствами, взяла кубок с вином, но не пила. Она стояла, смотря на танцующих, а её рука с зажатым перстнем была спрятана в складках платья.
Лютобор решил проследить за ней, когда она будет уходить. Узнать, куда она направится. И, возможно, перехватить то, что ей дали.
---
Весна. Поздний вечер.
Она увела Святослава с бала под предлогом его усталости. Проводила его до его кельи в подворье, пожелала спокойной ночи. Потом вернулась в свою комнату, закрыла дверь, прислонилась к ней спиной.
Её сердце бешено колотилось. Не от опасности. От увиденного.
Она видела, как Кудейар дал Велике перстень. И она узнала этот перстень. Чёрный, с зелёным, мертвенно-бледным камнем, в котором, если присмотреться, будто плавала тень. Печать Кащея. Знак того, кто предлагал «диалог».
Значит, Кудейар — агент Кащея. И он уже вышел на контакт с Великой. Предложение сделано. Теперь всё зависело от её решения.
Весна сжала кулаки. Её задача — помешать любому союзу, кроме того, что выгоден Родогосту. То есть, кроме уничтожения Велики или, на худой конец, её передачи церкви, где Родогост мог бы её потом перехватить. Союз же с Кащеем был худшим из вариантов. Две древние силы, объединившись, могли смести всех — и церковь, и волхвов.
Нужно было действовать. Но как? Убить Велику здесь, в городе? Слишком рискованно, да и силы не равны. Настроить против неё Святослава? Он уже колеблется, он видит в ней жертву. Настроить против неё церковь? Епископ Филарет, кажется, уже в курсе и сам хочет её заполучить.
Она подошла к окну, открыла ставню. Ночь была тёмной, безлунной. Где-то в городе, в доме вдовы Ульяны или в другом укрытии, Велика разглядывала сейчас перстень Кащея и решала свою судьбу. А вместе с ней — судьбу всех.
Весна вздохнула. Её собственная маска — маска княгини — начинала давить. Она устала от этой игры. Устала от необходимости всегда вычислять, всегда контролировать, всегда быть настороже. На мгновение ей захотелось быть просто женщиной. Той, которую поцеловал в лесу священник, поверив в её слабость. Той, которая могла бы позволить себе слабость.
Но нет. Она была Весной. Ученицей Родогоста. Орудием. И орудия не имеют права на слабость.
Она захлопнула ставню, погасила свечу и легла в постель. Завтра нужно будет встретиться с агентом Родогоста в городе, получить новые инструкции. А пока… пока нужно было попытаться уснуть. И не видеть во снах чёрный перстень с зелёным камнем и пустые глаза маски совы, за которыми пряталась богиня, ищущая свои слёзы.
---
Бал продолжался. Музыка, смех, шёпот. Маски смешивались, менялись партнёрами, заключались тихие сделки, рождались и умирали интриги. А в центре этого карнавала, невидимые для большинства, уже двигались фигуры более страшной и древней игры. И все они — Велика, Святослав, Весна, Кудейар, Лютобор, даже сам епископ Филарет, наблюдавший за балом из окон своего дворца — были одновременно и актёрами, и зрителями, и разменными монетами в руках тех, кто смотрел на них сверху, с холодных высот власти или из глубин ледяных темниц.
И когда в полночь часы на башне пробили двенадцать, и гости начали снимать маски, обнажая усталые, потные, настоящие лица, — те, кто играл в самую опасную игру, свои маски только надевали крепче. Потому что для них ночь, когда снимают личины, только начиналась.