Предыдущая глава / Глава 8 / Начало
— Мам, не надо бесов гонять, я и сам могу их выгнать, — тут я, конечно, преувеличил. Не могу ещё, слаб. Но со временем смогу. — Нам уехать надо.
— Чего? Куда? А квартира? Расселение будет.
— Квартира пусть стоит. Евграфыч присмотрит. А нам надо к тебе, на родину.
— Что? Ко мне? Сынок, ты о чём?
— Тут недалеко есть хутор Лесной. Там твой дом. Там ты росла.
— Я? Я не помню... Там рядом речка?
Я пожал плечами.
— Понятия не имею. Хутор Лесной — в сорока километрах от города.
— Хутор Лесной... — Мама попробовала название на вкус, прислушалась к себе. — Хутор Лесной, — по слогам повторила она. — Мне часто снится. Будто я стою на крыльце дома, а передо мной поле в ромашках, а за полем — речка. Тёплый ветерок. И я чувствую, что сейчас обернусь, а на веранде за столом — мама и папа. Я оборачиваюсь и просыпаюсь. Так всегда.
Она горько вздохнула.
— Знаешь... — начала она снова.
Я её не перебивал. Почему-то уже был уверен, что мы поедем искать хутор в ближайшее время.
— Я всегда мечтала о семье. Ещё в детском доме. Но там нельзя было об этом рассказывать никому. Даже близкой подруге. Не любили там мечтателей. И ждунов не любили — это те, кто ждёт, что его усыновят. За это били. Больно. Ночью. Меня ни разу не били, а вот при мне...
Мама опять тяжело вздохнула.
— Я быстро усвоила урок. Но мечтать-то не перестала. И сон этот... Он мою мечту подогревал. Думала, замуж выйду и дачу куплю с таким видом. Обязательно.
— Я не знаю, какой там вид, — спокойно сказал я, когда мама закончила.
Бедная мама... Она столько пережила. А может, это проклятье? Надо у Белки спросить, как проклятья на людях видеть.
— Мне бабушка не рассказывала. Даже номер дома не сказала. Только сказала, что не заблужусь — сила меня приведёт.
— Господи, бедный мой мальчик... Как же тебе тяжело. Ну почему я такая непутёвая? Родить и то нормально не могла...
Мама прижала меня к себе, и мы оба заплакали. Она — от жалости ко мне, я — от жалости к ней.
— Ну, всё, развели мокроту, — мама решительно встала. — У меня где-то карта есть. Сейчас хутор искать будем. Я тоже туда хочу.
Расстелив карту области на столе, мы уставились на неё. Работать с картой надо уметь, а толку, что мы с мамой в неё пялились? На карте области хуторов «Лесных» было семь. Три из них мы отмели сразу — далеко. Остальные четыре находились примерно на одинаковом расстоянии от города.
— У них что, названий больше не было? — сердилась мама. — Все хутора области — и все «Лесные». Чувствуешь что-нибудь?
Она посмотрела на меня. Я мотнул головой. Ничего. Что я могу почувствовать? Это же бумага. Да и потом — что именно чувствовать? Вот сейчас, например, я сильно захотел писать. Это что-то значит? Или просто природа?
Сбегав в туалет, я снова уставился на карту.
— Минь, знаешь что? — Мама ободряюще улыбнулась. — Давай их все проверим. Просто сядем на автобус и поедем. Ты же дом должен почувствовать, а не хутор. Выбери, в какой первый поедем. Только сначала — гулять. Мы и так весь режим нарушили. Зайдём с улицы, и я сяду за компьютер — искать транспорт. Ну, выбирай.
Я опять уставился на карту.
— Вот в этот, — ткнул я пальцем, только потому, что этот хутор стоял у речки. Хоть маму порадую. А с другой стороны — вдруг там пейзаж похож на её сон? А я там ничего не почувствую... Расстроится она. Но надо же с чего-то начинать.
На улице, когда мы с мамой вышли из подъезда, увидели на лавочке сына бабы Нюры. Интересно, а как его зовут?
«Алкаш, бабки Нюркин сын» — вот и всё, что мы о нём знали. Она и сама его звала только так: «чёртов алкаш». Он хоть и добрый, да тихий, но кому каждый день понравится на пьяную рожу смотреть да перегаром дышать?
Выглядел парень неважно: бледный, почти синюшный, под глазами чёрные круги, как синяки.
Руки тряслись. Он сидел, уставившись в землю.
— Плохо? — подсел я к нему.
— Угу... Чуть не сдох. Все кишки в унитазе оставил. Сгорел.
— А пил зачем? — не отставал я.
— А кто ж его знает... Пил и пил. О-о-ох! — застонал он. — Не говори мне о выпивке. Сдохну.
— Не сдохнешь, — уверенно сказал я, вставая. — Пока пить не будешь — всё будет хорошо. Как только в рот возьмёшь эту пакость — опять мучиться станешь. И с каждым разом — всё дольше.
— Иди уж, провидец... Сегодня точно не буду. Думать даже об этом не могу. Ох... — опять застонал он.
Мы с мамой отправились в парк — посидеть на лавочке, понаблюдать за людьми. Мне интересно: я души буду только на кладбище видеть? Или они и в городе есть? Посмотрим сегодня.
Наша с мамой любимая лавочка была свободна. Она стояла под деревьями, но кроны создавали не густую тень, а кружевную. Мне нравилось наблюдать, как солнечные пятна танцуют на земле. Вот и сегодня я вытянул ладошки, ловя блики света.
— Миня, ты мороженое не хочешь? Мне что-то захотелось. Пойдём, купим.
— Я посижу, а ты иди. Мне самое простое. Хорошо?
— Ты один останешься? — мама удивилась. Такого никогда не было.
— Ты же быстро? Там очереди нет, — кивнул я в сторону ларька.
— Ну, хорошо. Если что — беги ко мне.
Валерия
Что это с Минькой? Он никогда не оставался один. Ну, дома — пока я в магазин. А тут... Взрослеет, что ли?
Купив мороженое, я повернулась — и обомлела. Возле сына на лавочке сидел молодой мужчина в светло-зелёной футболке, тёмных джинсах, с солнечными очками на носу. Чёрные волосы, зачёсанные назад... В общем, парень в моём вкусе.
— Это что ещё?
Я заспешила к сыну. Минька сидит и мирно беседует с незнакомцем? Что этому человеку нужно от ребёнка?
— Добрый день, — не слишком приветливо поздоровалась я. — Вам что-то нужно от моего сына?
— Простите, — мужчина вскочил. Высокий, широкоплечий, косая сажень в плечах. — Там все скамейки на солнце, а здесь мальчик сидел один. Извините. Я вам не помешаю? Присаживайтесь.
Он жестом указал на лавку и сел только после того, как опустилась я. Мне стало стыдно. Скамейка большая, места хватит всем. Наслушаешься всякого по телевизору — и вот уже в голову лезет чепуха. Человек просто хотел отдохнуть в тени. Имеет право. Место-то общественное.
Я украдкой взглянула на него. Симпатичный. Руки ухоженные — явно не рабочий. Носки белые, франт.
— Мороженое любишь? — обратился он к Миньке.
Я уже собралась ответить за сына, но вдруг Минька заговорил сам. Что с ним такое?
— Не очень. Только самое простое, и то редко. А вы?
— Тоже не очень. Слишком сладко.
Минька кивнул в знак согласия.
— А с твоей мамой можно познакомиться?
— С мамой? Можно. А то она только со мной и общается, — серьёзно сказал Минька. На лице мужчины появилась улыбка.
— Я вам не мешаю? — вмешалась я. — Моё согласие тоже нужно?
— Конечно, — он перестал улыбаться. — Я должен был сначала спросить разрешения у вашего кавалера. Я — Вадим.
— Валерия. Можно Лера.
— Вас так родители называют?
— У меня нет родителей. Они погибли. Давно, — поспешила уточнить я, заметив, как Вадим скорбно сморщился. Не люблю этого. Чужой человек, даже не знавший их, — зачем притворяться? — Меня окружающие называют Лерой.
— И мне можно?
Я кивнула.
— Лера, вы часто гуляете в этом парке?
— Почти всегда. Но вас здесь вижу впервые.
— Это наша любимая скамейка, — напомнил о себе Минька.
— Я не знал. Она и правда, удобная. И тень здесь приятная.
— Вы тоже это заметили! — обрадовался Минька. — Вот, мам, видишь? Не я один! А почему мы вас раньше не видели?
Минька был не похож на себя. Меня это пугало. Обычно он не разговаривал со взрослыми, да и с детьми тоже. А сейчас ещё и вопросы задаёт.
Прочь, прочь эти мысли! Это мой сын. Мой!
— Я здесь всего неделю. Перевели по службе. Я следователь. Сегодня выходной — решил с местностью ознакомиться.
— Городок у нас маленький, — фыркнула я. — Три улицы и пять переулков. Что тут знакомиться?
— Ну, побольше, — усмехнулся Вадим. — Знаете что? Давайте я угощу вас кофе, а Миню — соком. У меня большая семья осталась на прежнем месте: братья, сёстры… Я один не привык. В одиночестве даже есть не хочется. Это вас ни к чему не обязывает. Я здесь пока никого не знаю. Коллеги заняты… — Он торопливо оправдывался, видя, что я собираюсь отказать. — Пожалуйста.
— Хорошо, — согласилась я. — Минь, ты как?
— Сок апельсиновый? — уточнил сын.
— Будет апельсиновый, — улыбнулся Вадим, поднимаясь. — Пошли.
В кафе мы провели около часа. Минька выбрал столик на улице с креслом-качелью. Мы с Вадимом пили кофе, болтая о пустяках, а Минька раскачивался. Потом Вадим вызвался проводить нас.
По дороге домой мои тревоги насчёт поведения сына развеялись. На выходе из парка к Миньке обратилась пожилая женщина, спросила, играл ли он на площадке. Сын тут же подскочил ко мне, вцепился в руку и попытался спрятаться — вёл себя, как всегда.
Вадим удивился:
— Он никогда ни с кем не общается. Он… особенный. Почему заговорил с вами — не понимаю. Обычно он плачет и прячется.
— Может, потому что я умею разговаривать с людьми? Если бы меня таким тоном спросили, играл я или нет, я бы тоже спрятался, — Вадим подмигнул Миньке. Тот улыбнулся, но мою руку не отпустил.
Идя домой и перекидываясь с Вадимом фразами, я между репликами размышляла, как вежливо отказать ему и не пустить в квартиру. Нечего ему у нас делать!
Но, дойдя до подъезда, Вадим попрощался, даже не попытавшись узнать номер квартиры. Только спросил:
— Здесь не страшно жить?
Я пожала плечами:
— Нет.
Пожелав нам всего хорошего, он развернулся и ушёл. Мне стало немного обидно. Даже номер телефона не спросил…
Эх, и зачем я, как дура, придумывала вежливые отказы? Мы ему и не нужны. Он же сразу сказал — просто никого здесь не знает. Хотел скрасить выходной. Ну и ладно. Мы тоже хорошо провели время.
— Красивый дядя, правда? — спросил Минька.
— Красивый. Но почему ты вдруг заговорил с незнакомцем? — не удержалась я.
— Я не с ним говорил. Ну, не сразу. Сначала — с душой, что рядом с ним вилась.
— С кем?! Я ничего не видела!
— А я видел. Я с душой поздоровался, а ответил он. А душа со мной говорить не стала. Может, не поняла, что я её вижу? Ой… — вдруг изменился в лице Минька. — Мам, я тут на лавочке посижу. Ты иди. Не бойся. Мне поговорить надо.
Михаил
Мы уже почти подошли к подъезду, когда передо мной возник призрак, круживший вокруг Вадима.
— Видишь меня, — утвердительно сказал он. — Мал ещё. Любопытный?
— Немножко. Я учусь.
— Ишь ты, учится! Не боишься?
— Чего?
— Что силу отнимут. Ты мал ещё.
— Без тебя знаю, что мал. А ты чего вокруг Вадима витаешь? Не родственник он тебе? — я брякнул это наугад.
— И это разглядел? Мал да удал! Думаешь, просто так этот человечишка к тебе подсел? — призрак дико рассмеялся, потом успокоился. — Я его должник. Не знаю, как отдать. Помоги.
— Чем? Деньгами? Так у меня их нет. Продолжение