Егор не любил эту арку – длинный сквозной проход между домами. Но уже совсем стемнело, мама наверняка волнуется, а пройти здесь гораздо быстрее. Он ступил в тёмный гулкий туннель и торопливо зашагал на свет единственного фонаря у дальнего выхода.
Тусклое световое пятно вдруг закрыла чёрная тень. Мальчишка споткнулся и замер. Сердце в панике подскочило к горлу и затрепыхалось там.
Отделившаяся от стены тень стояла посередине прохода, перекрывая его. Разворачиваться и бежать назад смысла не было – две трети туннеля уже остались позади.
Тень шагнула вперёд, и глухой топот ботинок неожиданно привёл Егора в чувство – звук был вполне реальный, никакого мистического скольжения. Он сглотнул и пристально всмотрелся в тёмную фигуру. Ну конечно, человек! Причём даже не взрослый – такой же подросток, как и он сам. Причём… знакомый. Сердце снова трепыхнулось. Копылов из параллельного класса, заклятый неприятель.
Егор поморщился. Не хотелось светить перед мамой новым фингалом или разбитым носом, но выхода не было: Борька не отпустит его просто так, а в том, что он сильнее и безбашеннее, Егор убеждался неоднократно.
Копылов двинулся, и уже не перекрываемый тенью свет фонаря на миг ослепил Егора бронзовой вспышкой. Он моргнул, а в следующее мгновение едва не завопил: приближающемуся Копылову – а это точно был он! – на вид было никак не тринадцать, а, как минимум восемнадцать, а то и двадцать!
Спортивная сумка сползла со съёжившегося плеча. Собственно, в секцию айкидо Егор записался как раз чтобы научиться давать отпор Борьке, но ходил ещё недолго и результаты пока не впечатляли. Егор проводил взглядом плюхнувшуюся на асфальт сумку и совсем перестал что-либо понимать: у его ног валялся вещевой мешок военного образца. Егор потряс головой, мешок не исчез. Преодолевая ступор, Егор потянулся к мешку, почти забыв о Копылове, и снова едва не вскрикнул: его протянутая рука была взрослой, сильной и мускулистой! На ребре ладони, выглядывающей из рукава цвета хаки, красовалась татуировка «За ВДВ…».
Ё-моё, что происходит?!
Но рассуждать было некогда, Копылов уже подошёл почти вплотную, и на губах его играла знакомая злорадная ухмылка. Егор выпрямился, чувствуя, как расправляются широкие плечи, как напрягаются бицепсы, и взглянул прямо в прищур глаз давнего врага.
* * *
Егор поднялся на третий этаж собственного подъезда и всмотрелся в окно. Плохая замена зеркалу. Мутное стекло отразило лишь расплывчатый силуэт: высокий крепкий парень лет двадцати, черты лица толком не разобрать, но вроде бы похожие – с учётом добавившихся семи лет. Которые непонятно куда делись!
И кто он теперь? В общем-то он знал, чувствовал: дембель. Только вот… Что произошло за эти годы? Сохранилось ли то, что ему дорого?
Придётся разбираться по ходу, не стоять же в подъезде всю оставшуюся жизнь. И Егор с замиранием сердца нажал на кнопку звонка.
Дверь распахнулась мгновенно.
– Сынок! Наконец-то! Мы весь день тебя ждём! – мама бросилась на шею Егору. Такая знакомая, такая родная! В её глазах блеснули слезинки, словно сын не со срочной службы вернулся, а, как минимум, с войны.
– Мам, ну ты же знаешь, что поезд вечером, – смущённо-радостно выговорил Егор и поцеловал мать в макушку. Она уткнулась лицом в грудь сына, сейчас доставая ему только до подбородка. Да, а в тринадцать лет всё было наоборот.
Из-за плеча матери с широкой улыбкой шагнул коренастый мужчина. Новое лицо в этой новой для Егора реальности. В мозгу как будто что-то поплыло, словно смещались какие-то нейронные слои. Неизвестное прошлое накладывалось на прожитое реально. К горлу подкатила лёгкая тошнота.
– Здравствуй, Егор, – второй муж матери крепко сжал ладонь Егора. Никакого панибратства и никакой снисходительности: как равный равному.
Егор сглотнул и постарался ответить весело:
– Здравствуй, Иван, – Так повелось с самого начала: в пятнадцать лет называть нового родственника дядей Ваней, или отчимом, или, тем более, отцом Егор отказался наотрез. Хотя мужчина понравился ему с первой встречи, а самое главное – матери было хорошо с ним. – Как вы тут?
Ответить Иван не успел.
– Егой! Егой! Бйатик пйиехал! – в прихожую ворвалась Ева, тут же повисла на брате, стащила с него фуражку и немедленно покрыла его голову и уши мокрыми поцелуями.
Егор тряхнул головой, разгоняя муторное чувство новых смешений в голове, рассмеялся и закружил сестрёнку. Сейчас он увидел её впервые, хотя четыре года назад вместе с Иваном встречал маму из роддома.
Ева скатилась с брата и с деловитым энтузиазмом потащила его в комнату, в центре которой царствовал праздничный стол. Мама засуетилась, украдкой вытирая слёзы, Иван ласково приобнимал её. Егор обвёл взглядом привычно-непривычную обстановку и замер, уставившись на подоконник. Большой керамический горшок, а в нём – сухое дерево, сплошь покрытое разноцветными бумажными листьями.
– А-а, заметил! – радостно заверещала Ева. – А мама не хотела доставать! А я уговойила! И, смотйи, я тебе гий… гийянду сделала, только не всю успела!
Перед окном растянулся витой шнурок, по центру которого трепетали два бумажных листочка, сорванных с дерева – голубой и бронзовый. На одном из них было выведено число «13», на втором – «20».
– Здесь надо добавить, чтобы стало ещё кйасивей, – заявила Ева и, не колеблясь, сорвала с деревца красный листок с цифрой «5».
Перед глазами Егора вспыхнули багряные искры.
* * *
Пятилетний Егор с радостным визгом носился между деревьями полузаброшенного парка и взрывал ногами кучи опавших листьев. Мама, смеясь, держала в руках целый букет кленовых, осиновых, берёзовых листьев, горящих пурпуром и золотом под осенними солнечными лучами.
– Мам, смотри, какая коряга! – Егор, захлёбываясь от восторга, схватил валяющийся кусок ясеневого ствола. Большой, почти в метр высотой, со множеством сучков и веточек. Как ни странно, давно спиленный ствол казался не сухим и безжизненным, а как будто законсервированным. – Давай возьмём его с собой!
– И что мы с ним сделаем?
– Посадим в горшок! – выпалил Егор. – У всех цветы в горшках, а у нас будет настоящее дерево!
– Но ведь с него все листья опали, – заметила мама.
– А мы новые приклеим! Разноцветные, сто штук!
Мама улыбнулась.
На обратном пути они купили шикарный набор акриловых красок и несколько листов ватмана. Следующие две недели отец беспрерывно ворчал по поводу «разведённого беспорядка» и «бессмысленного времяпрепровождения», хотя они с мамой заняли своими вырезками только часть стола и – правда, весь – подоконник. Чтобы получше выучить цифры, мама предложила Егору написать на каждом листке число от 1 до 100, и они долго и весело экспериментировали со смешиванием красок, чтобы каждая цифра добавляла листочку колорита и не сливалась с фоном. Самым кропотливым моментом оказалось размещение готовых листков на дереве, и отец опять ругался – теперь из-за заляпанного суперклеем стола.
Отец вообще часто ругался и почти всегда был недоволен. Егор даже не мог вспомнить, когда видел отца весёлым. Правда, на людях, когда они ходили куда-то или когда гости приходили к ним, отец становился оживлённым и общительным, как когда-то раньше. Ему нравилось всеобщее внимание, и он умел привлекать его. Ничего удивительного, что молоденькая студентка в своё время безоглядно влюбилась в него – высокого, представительного, так интересно рассказывающего обо всём и очень красиво ухаживающего. Какое-то время после свадьбы она была очень счастлива. Всё изменилось с наступлением беременности. Муж не хотел детей – он попросту не хотел делить восхищение и заботу своей женщины ещё с кем-то, пусть даже с собственным ребёнком. Молодая жена поняла это очень быстро, но довольно долго надеялась, что дело не дойдёт до прямого выбора.
– Ты опять со своим уродищем возишься? – загремел отец, с бешенством глядя на кухонный стол, заваленный вырезанными разноцветными листочками. – Где, по-твоему, я должен ужинать?!
Егор, который в тот момент, приоткрыв от усердия рот, приклеивал к дереву последние листики, в страхе отпрянул. Отец подскочил к столу и с размаху смахнул с него разноцветные бумажки, перевернув банку с клеем и едва не задев само деревце. Егор вцепился в горшок, губы поползли вниз в подступающем плаче.
– Ещё поголоси тут! – прорычал отец, потряс вымазанной в клее рукой и отвесил Егору затрещину.
Егор свалился с табурета, больно ударился плечом и спиной и заскулил – не столько от боли, сколько от ужаса. Отец впервые поднял на него руку.
В кухню вбежала мама:
– Что?!..
Отец словно бы мгновенно сдулся. Глаза забегали, он отступил к стене, что-то забормотав. Мама быстро присела возле Егора, который, лёжа на спине, судорожно сжимал в объятиях тяжёлый горшок. Падая, он попытался извернуться, чтобы уберечь своё дерево – и это ему почти удалось, только несколько веточек сломались и сейчас горестно свисали со ствола. Мама приняла горшок, быстро ощупала сына и с облегчением выдохнула. Потом она медленно поднялась, подошла к мужу, брезгливо взяла его за рукав и вывела из кухни. Из-за закрытой двери Егор слышал приглушённые голоса – холодно-яростный мамы и возмущённо-оправдывающийся отца, – но слов разобрать не мог. Впрочем, мама скоро вернулась. Егор по-прежнему сидел на полу, обнимая горшок с деревом, и в сухую землю капали, смешиваясь, слёзы и кровь из рассечённой губы. Мама присела на корточки рядом с сыном, вытерла ему кровь и сказала:
– Самое главное – ты его уберёг.
На следующий день отец собрал свои вещи и ушёл. Егор вздохнул с облегчением. А вот к деревцу ему почему-то подходить не хотелось. Мальчику казалось, что в его ветках как будто запутались клочки злобы, и всё оно потускнело и как-то нахохлилось.
– Оно кажется тебе осквернённым, – кивнула мама. Этого слова Егор не знал, и мама объяснила. А потом добавила: – Но всё можно исправить. И даже сделать ещё лучше.
– Как?
– Мы прогоним дух зла! – торжественно объявила мама и подмигнула.
– И поселим дух добра? – подпрыгнул Егор.
– Конечно. Есть такой старинный обычай – окуривать осквернённые места, прогонять злых духов. А у нас с тобой как раз есть ароматные палочки.
Мама достала две тонкие длинные деревянные палочки, запалила кончики, и по комнате поплыл душистый вишнёвый дым. Они со всех сторон поводили палочками вокруг деревца, а заодно прошлись и по всей квартире. И Егору в самом деле почудилось, что в доме стало светлее и теплее.
– А сейчас поселим доброго духа? – у Егорки блестели глаза.
– Сразу не получится, пожалуй, – серьёзно ответила мама. – Он ведь ещё не родился.
– А… откуда он родится?
– Из твоей заботы.
– Из моей? – у сына приоткрылся рот.
– Конечно. Это ведь теперь твоё дерево. Ты его спас, и дерево это понимает. Осталось заслужить его отклик потом и кровью. Ну-ну, не впрямую, – засмеялась она, увидев округлившиеся глазёнки сына. – Я имею в виду, что надо над ним поработать, вложить силы и душу.
Такие аллегории не были понятны пятилетнему мальчишке, поэтому мама потрепала его по вихрам и разъяснила:
– Смотри, на стволе отшелушиваются кусочки коры, где-то тёмные пятна проступили. Надо навести красоту: ствол ошкурить, отлакировать. Дереву будет приятно. А твоя работа и есть твой трудовой пот. Ну а кровь – не обязательна.
Правда, без крови всё же не обошлось. Мама, конечно, показала, как шкурить дерево наждачной бумагой, но Егор всё равно стёр себе кожу на руках. Зато деревце стало выглядеть гладким и почти светящимся. А ссадины мама, не устраивая трагедий, помазала йодом. Потом кисточками они покрыли лаком всё деревце. На концах некоторых веточек застыли капельки лака – как будто из дерева вытекал сок. Под светом люстры деревце заблестело, покачивая разноцветными листьями.
Егор восхищённо таращился на чудо, сотворённое их собственными руками. Мама погладила его по голове и кивнула в сторону кадки:
– Ну что, вселяй доброго духа.
– А как? – прошептал Егор.
– Давай подумаем, – серьёзно ответила мама. – В каждом человеке живёт его собственный дух.
– Внутри? – Егор прижал руки к животу. – А, я знаю, нам в садике говорили! Духов зовут Кишки? И они красные?
– Нет, – хмыкнула мама. – Духа никак не зовут и увидеть его нельзя.
Егор в сомнении качнул головой. Если что-то нельзя увидеть, значит, его нет. Разве не так?
– Но его можно почувствовать.
– Как это? – с подозрением спросил Егор.
– Помнишь, мы качались на гигантских качелях?
Егор кивнул: ещё бы!
– А помнишь, как на самом верху внутри тебя всё как будто сжалось?
Егор снова кивнул.
– Про такие моменты говорят «дух замирает».
Егор задумался. Да, этот момент он помнил. Как на миг сжалось сердце и словно перестало хватать воздуха.
– Воздуха… Воз-дух, – прошептал он.
– Правильно, – улыбнулась мама. – Значит, тебе надо просто подуть на твоё дерево.
– Но тогда ведь мой дух улетит от меня? И поселится в дереве? – испугался Егор.
– Нет-нет, – успокоила его мама. – От твоего духа отделится только частичка.
– Сынок?
Мама хмыкнула.
– Ну, можно сказать и так.
Егор подошёл к деревцу, погладил по гладкому блестящему стволу, набрал в грудь воздуха и дунул. Листочки затрепетали, рассыпав цветные отблески по стенам. Егор счастливо засмеялся.
– Человек сам выращивает дерево своей жизни, – тихо проговорила мама. – И почти всегда сам устраивает себе праздники, – весело добавила она. – Тащи из холодильника торт!
– Ура!
Егор подпрыгнул, всколыхнув воздух и взвихрив листья на дереве. Солнечный луч упал на один из них и полыхнул изумрудным светом.
* * *
– Ура! С днём рождения, мамочка! – воскликнула Ева, поднимая бокал. – Ты у нас самая лучшая! И самая красивая!
– Да уж конечно, – рассмеялась мама. – Самая красивая седина и просто изумительные морщины.
– Все знают, что в сорок лет жизнь только начинается. Так что сегодня мы празднуем твоё двадцатипятилетие, – наставительно сказал Иван и с улыбкой склонил седую голову, целуя руку жены.
– Ага, – воскликнула Ева. – Ты даже моложе меня!
Егор поднял взгляд. Еве – тридцать. А ему, стало быть, сорок пять. Ещё двадцать пять лет улетели в неизвестность! Вырваны из жизни. Егор тихонько застонал. А что, если бы Еве вздумалось сорвать с дерева листок с цифрой «99», например?
Новый пласт непрожитых событий тяжёлым комом заворочался в голове. Воспоминания о том, что происходило не с ним, толкались, перемешивались, наслаивались. Комната поплыла перед глазами.
– Сынок, что с тобой? – тревожно воскликнула мама. – Опять печень?
Тут же заныло правое подреберье. А ведь пока ему не сказали о недуге, он не чувствовал тяжести. Потому что не знал? Потому что не прожил?
– Или снова заболело…
– Нет! – торопливо прервал маму Егор, чувствуя, как что-то начинает сжиматься за грудиной. – Я в порядке, просто немного душно. Я выйду на балкон, проветрюсь, ладно?
Он с трудом поднялся из-за стола и постарался придать походке твёрдость. Мама вскинулась было, но Иван мягко удержал её. Егор дрожащими пальцами открыл балконную задвижку, слыша за спиной встревоженное бормотание матери:
– Я так и знала, что это воспаление лёгких даст осложнение! Надо было долечиваться как следует…
Егор тяжело опёрся на перила балкона. Обрывки разорванного на полосы полотна жизни острыми осколками царапали мозг. Что это, шизофрения? Раздвоение – наверное, уже растроение? Или расчетверение? – личности? И сколько ещё перемещений он выдержит, пока не сойдёт с ума?
Егор задышал открытым ртом, прогоняя тошноту. То и дело перед глазами вспыхивали разноцветные искры, высвечивая эпизоды из его-чужого прошлого. Гигантские качели. Первый прыжок с парашютом. Широкий заснеженный проспект. Самая яркая картинка: маленькая, очень хорошенькая Ева тянет руку к деревцу с разноцветными листьями. Картинка, несмотря на головную боль, вызвала у Егора невольный смешок: «Ева и Древо». Стало как будто немного легче. А новые воспоминания уже толпились, стремясь выплыть на поверхность сознания: улечься, закрепиться. Приближающийся, как на киноплёнке, кадр: здание, похожее на госпиталь.
Нет! Он не хочет этого видеть! Жизнь, со всеми её вкусами, запахами, радостями и горестями, должна быть прожита, а не… просмотрена. Егор колоссальным усилием воли отогнал непрошенные воспоминания: будто экскаваторным ковшом сгрёб огромный разноцветный сугроб и отодвинул как можно дальше, на задворки сознания.
Слух вдруг уловил знакомую фамилию, и это встряхнуло Егора. Из-за балконной двери слышался голос сестры:
– … видела на днях Аллу Копылову, выглядит ужасно. А она ведь твоя ровесница, да, мамуль?
– Да, – после некоторой запинки ответила мама и, вздохнув, добавила: – и даже подруга. Бывшая... Жалко мне её, а ещё больше её сына, Бориску. Мне всё кажется, что я виновата перед ними.
Егор торопливо вернулся в комнату и помахал рукой в знак того, что он в порядке. Ева бросила на брата слегка обеспокоенный взгляд, но спросила у матери:
– Ты-то почему?
– Ну, это же к ней ушёл Егоркин отец, когда я его выгнала, – горько усмехнулась мама.
Егор поперхнулся. Вот это новости! Ева смотрела непонимающе, и мама со вздохом пояснила:
– Алла всю жизнь, ещё со школы, мечтала замуж поскорее выскочить – насмотрелась на мать свою беспутную. За мальчиками буквально бегала, а они, как водится, пугались. То есть время-то с ней проводить никто не отказывался, а вот жениться желающих не нашлось. И сына своего, Бориску, она родила, надеясь привязать тогдашнего своего кавалера, да не вышло, – мама вздохнула. – Ну и на моего мужа первого она засматривалась, конечно. Ещё бы, такой представительный красавчик! Он видел, конечно, и понимал, что она ради него практически на всё готова. А ему, собственно, этого и надо было, – мама невидяще посмотрела в окно, словно вглядываясь в былое. – Да и всё бы ничего, только вот Борис там оказался лишним. Отчим с самого начала стал его… воспитывать очень круто. Что мальчик мог ему противопоставить?.. А Алла не препятствовала.
– Так вот почему Борька все школьные годы хотел меня отмутузить! – потрясённо пробормотал Егор. – Мстил за то, что я вроде как этого тирана ему подсунул.
– Погодите-ка, – медленно проговорила Ева. – А не про него ли мне подруга рассказывала? Ну та, что в нашем участке работает. Пацанчик, натерпевшись от отчима, подрос, вошёл в силу и…
– Замолчи! – воскликнул Егор.
Домочадцы удивлённо уставились на него.
– Извини. Но пожалуйста, Ева, не продолжай!
Егор схватился за голову. Он и сам не очень понимал, почему так важно было прервать сестру, не дать ей сказать фатальных слов, после которых ничего уже будет не отыграть назад. А сейчас, пока он ещё не знает точно… Ведь события могли повернуться по-всякому, разве нет?
Егор выскочил из-за стола, схватил ошарашенную сестру за руку и, пробормотав извинения, уволок её в соседнюю комнату. Закрыл дверь, усадил в кресло и присел перед ней на корточки.
– Ева, – очень серьёзно сказал он, глядя в её испуганные глаза. – Не бойся, я не сошёл с ума, но мне очень важно спросить. Ты помнишь то дерево, которое я смастерил в детстве, с разноцветными листьями?
Ева кивнула.
– А ты не знаешь, оно сохранилось?
– Оно до сих пор у меня, – слабым голосом отозвалась сестра. – В кладовке, как память. Почему-то не смогла выкинуть.
Егор почувствовал, как от облегчения закружилась голова. Он взял руки сестры в свои и проникновенно сказал:
– Ты можешь выполнить мою просьбу? Только не спрашивай меня сейчас ни о чём, я потом тебе всё объясню. Если смогу.
– Хорошо.
– Пожалуйста, когда вернёшься домой, сорви с дерева листок с цифрой… – он задумался. А до какого возраста он себя помнит? До какого момента он действительно прожил свою жизнь? – Четырнадцать. Ладно?
– Ладно, – медленно кивнула Ева.
* * *
Егор не любил эту арку. Но именно в ней он подкараулил Бориса. Егор не знал, какое чутьё подсказало ему, когда и где пойдёт Копылов, да это было и не важно. Он просто знал: надо ждать здесь. И дождался.
В тусклом свете фонаря нарисовалась чёрная фигура и медленно зашаркала по туннелю. Егор набрал в грудь воздуха и шагнул навстречу Копылову. В глазах неприятеля на миг промелькнуло удивление, но тут же пропало, сменившись ехидной ухмылкой. Как всегда, не говоря ни слова, он замахнулся. Но сегодня Егор был готов.
Копылов всегда был крупнее и накачаннее, но секция айкидо всё же дала уже Егору некоторые навыки. Ирими нагэ – и Борька летит на землю, ёнкё – и он лежит, уткнувшись в асфальт и сжимая зубы, чтобы не стонать от удерживающего предплечье захвата.
– Давай, наконец, поговорим, – сказал Егор, не ослабляя хватки.
Борька в ответ злобно сплюнул.
– Я не знал, что мой отец ушёл к твоей матери. И могу только догадываться, как хреново тебе стало житься с его появлением. Он, конечно, бугай по сравнению с тобой и ещё долго будет намного сильнее.
Борька прошипел что-то матерное.
– Я не виноват, но… прости. И послушай меня. Может быть, то, что я предложу – не самый лучший выход, но я пока не придумал ничего другого. Может, у тебя получится.
Борька шевельнулся. Ну конечно, ёнкё – это болезненно.
– Слушай, подраться мы всегда успеем, – сказал Егор и выпустил руку Борьки из захвата.
Тот немедленно перекатился на спину и вскочил, сверкая глазами. Нападать, однако, не спешил. Егор демонстративно опёрся спиной о стену и негромко заговорил:
– Через два дня начинается набор в кадетские училища. Это не суворовские, у них обычная школьная программа, плюс спецподготовка, конечно. И у них есть интернат: кадеты живут там, еда, форма и всё прочее предоставляются. При желании на выходные можно ходить домой, а можно и не ходить.
Борька неопределённо двинул плечом и после паузы хрипло сказал:
– Я не хочу быть военным.
– А это и не обязательно, – легко ответил Егор. – Кадетка не означает непременного продолжения армейской службы. С дальнейшим выбором можно будет определиться потом. Но ближайшие несколько лет ты будешь зависеть только от себя.
Борька втянул воздух сквозь сжатые зубы и пристально взглянул на того, кого столько лет считал врагом. Егор открыто улыбнулся и добавил:
– Если хочешь, давай поступим туда вместе.
На лице Борьки впервые за много лет появилась настоящая улыбка.
_____________
Уважаемый читатель!
Во время конкурса убедительно просим вас придерживаться следующих простых правил:
► отзыв должен быть развернутым, чтобы было понятно, что рассказ вами прочитан;
► отметьте хотя бы вкратце сильные и слабые стороны рассказа;
► выделите отдельные моменты, на которые вы обратили внимание;
► в конце комментария читатель выставляет оценку от 1 до 10 (только целое число) с обоснованием этой оценки.
Комментарии должны быть содержательными, без оскорблений.
Убедительная просьба, при комментировании на канале дзен, указывать свой ник на Синем сайте.
При несоблюдении этих условий ваш отзыв, к сожалению, не будет учтён.
При выставлении оценки пользуйтесь следующей шкалой:
0 — 2: работа слабая, не соответствует теме, идея не заявлена или не раскрыта, герои картонные, сюжета нет;
3 — 4: работа, требующая серьезной правки, достаточно ошибок, имеет значительные недочеты в раскрытии темы, идеи, героев, в построении рассказа;
5 — 6: работа средняя, есть ошибки, есть, что править, но виден потенциал;
7 — 8: хорошая интересная работа, тема и идея достаточно раскрыты, в сюжете нет значительных перекосов, ошибки и недочеты легко устранимы;
9 — 10: отличная работа по всем критериям, могут быть незначительные ошибки, недочеты
Для облегчения голосования и выставления справедливой оценки предлагаем вам придерживаться следующего алгоритма:
► Соответствие теме и жанру: 0-1
► Язык, грамотность: 0-1
► Язык, образность, атмосфера: 0-2
► Персонажи и их изменение: 0-2
► Структура, сюжет: 0-2
► Идея: 0-2
Итоговая оценка определяется суммированием этих показателей.