Кожа

Алан и его лучший друг Нед Паркинсон сидели и пытались подсчитать, какое количество чудес пришлось на долю Алана.

…— Что вообще не превратился в хот-дог— три, что мозги не расплавились — четыре, что основной заряд прошел не через сердце, а по той хитрой дуге через правую руку и ногу — пять. — Нед закончил разгибать пальцы на левой руке и перешел к правой. — Что повис на столбе, а не свалился вниз башкой — шесть…

— Ну, и бригада вовремя поспела…

— Семь. И оживили тебя — восемь. И ты попал под эту научную программу — девять. — Нед разогнул последний, безымянный палец на правой руке. Последний — потому что мизинец ему оторвало еще в раннем детстве, когда они вдвоем баловались с петардами на Хэллоуин. Так что даже лучше, что количество чудес, щедро отсыпанных Алану Провидением, заканчивалось цифрой 9. Алан все равно не смог бы помочь другу: его собственные пальцы все еще плохо гнулись. А сидели они на больничной койке реанимационной палаты больницы Святого Христофора.

К чудесам, пожалуй, можно было причислить и то, что «Сентрал Энерджи Компани» так легко согласилась оплатить полную стоимость лечения Алана и вдобавок положить на счет достаточно круглую сумму. Хотя тут-то все было понятно: доводить дело до суда, где можно было «улететь» и на куда более серьезные деньги им явно не хотелось. Впрочем, Алану — тоже, хотя адвокаты вились вокруг него, как коршуны: «дайте нам шанс, мистер Нортон, мы их разденем! Мы готовы работать лишь за десять процентов от того, что отсудим!». Звучало оно, заманчиво, конечно, но старый Леви Гринберг, знакомый еще его отца, проведший свой тысячный процесс, когда у этих адвокатских акулят еще не выросли даже молочные зубы, лишь с сомнением покачал головой, когда Алан сказал ему о таких перспективах:

— Может быть, может быть… Но знаешь, я бы лучше согласился на птицу в руке, нежели двух — в кустах. С учетом всех обстоятельств — процесс может затянуться на годы, насколько я вижу. У «СЭК» тоже найдутся адвокаты, да и получше. Я вот прямо сейчас могу с ходу найти, на кого можно перевести стрелки и затянуть дело аж до Нового года.

Алан все взвесил, подумал о том, как ему жить с сожженными руками. На что жить, и как платить по счетам, пока будет идти процесс. Его медицинская страховка была не очень выгодной, а лечение надо было уже сейчас… и согласился на мировую и отступные. Вдобавок, ходили мутноватые слухи о том, что со слишком ретивыми искателями правды против «СЭК» нет-нет, да и случится что-то нехорошее, типа внезапного нападения наркоманов или еще чего.

Так что, к неудовольствию адвокатов соглашение было подписано, и Алан в свои двадцать с небольшим лет стал обладателем приличного счета и неприлично уродливых кистей, сочащихся гноем и сукровицей. Счет пополнился моментально, чернила на договоре не успели высохнуть, а вот с руками получилось хуже… Лечиться можно было, компания платила, но беда была в том, что лечение-то было малоэффективным. Пересаженная раз за разом кожа, упорно не хотела приживаться и отторгалась. И кожа-то была своя, родная: то с бедра, то с живота, но почему-то не приживалась. Не помогали ни хитрые препараты для подавления иммунитета, ни массаж и стимуляторы. Трансплантат чернел, будто осенний лист, а потом отваливался. К тому же все это сопровождалось адской болью, да и воняли руки, говоря начистоту, отвратительно. Хитромудрые эскулапы уже начинали как бы невзначай заговаривать об ампутации: «…знаете, мистер Алан, эти современные кибернетические протезы — просто чудо...». Ага. Алан послал их куда подальше — но проблема-то не решалась, и совершенно неясно было, на сколько времени еще хватит терпения «СЭК». Тут-то и подвернулся этот самый профессор, Грейсон. Когда ему рассказали про случай Алана — у него аж глаза загорелись, почище любой электросварки.

— Кожа, дорогой мой Алан, — восторженно вещал он, протирая дорогущие очки в золотой (да уж никак не золоченой!) оправе — это не обертка шоколадки. Хотя, если подумать, даже в шоколадке их две, а то и три: какой-нибудь пластик сверху, потом бумажная, потом фольга. Или какой-нибудь ваш электрический кабель взять, с многослойной оплеткой. А кожа…О, она прошла с нами все эти сотни миллионов лет эволюции, от простой клеточной стенки, хотя, какая она к черту, простая, до панцирей черепах, до плакоидной чешуи акул, до кожи моржа, позволяющей ему совершенно не ощущать даже самый лютый арктический холод. Она может быть нежной и невесомой, как крыло бабочки, и в то же время стать безжалостным убийцей, сведущей вас в могилу за считанные месяцы. Стоит лишь одной единственной клетке в глубине вашего меланоцита начать делиться не так— и вот вы уже «счастливый» обладатель меланомы, по праву носящей имя «королевы опухолей»— нет другой такой же опухоли столь же быстрой и безжалостной. Ваша кожа пронизана километрами сосудов, нервных окончаний, усеяна бесчисленным количеством самых разнообразных желез. В течение этих самых миллионов лет эволюции она первой принимала удар изменяющейся среды, где бы это не происходило: в глубинах океана, на болотистых отмелях, куда выползали первые двоякодышащие рыбы, в жарких пустынях, и снова в океанах, когда туда возвращались киты и дельфины….

Молоть языком низенький доктор умел на зависть любому адвокату, но, как выяснилось, руками и мозгами он тоже мог. После кучи обследований он, радостно сияя, заявил:

— В вашем случае, Алан, мы имеем дело с очень редкой генетической мутацией, при которой отделенная от вас часть воспринимается организмом, как напрочь чужая. Можно долго объяснять, почему так получилось, но это долго… и не скучно, честно говоря, довольно немногим. Просто воспринимайте это, как данность. Но мы попробуем обмануть ваши слишком бдительные гены. После того, как мы возьмем у вас немного стволовых клеток, мы обработаем их по специальной методике, а потом вырастим из полученного материала, кожу, которая уже не отторгнется, и наконец, закроем ваш дефект.

Алан, честно говоря, после всех тех бесчисленных пересадок, не очень-то уже и верил в успех, но что ему оставалось? И что же: маленький гений не солгал! Растянутый в виде сетки трансплантат— действительно прижился! Если бы Алан умел, он станцевал бы джигу, как его предки-ирландцы. Но, поскольку танцевать он не умел, ему оставалось лишь восторженно трясти руку коротышке профессору, едва пальцы смогли сгибаться. Именно тогда он и почувствовал это в первый раз.

Ощущение было… странным. Голова у него внезапно закружилась, будто от хорошей дозы мягкого ирландского виски, а потом он внезапно очутился на громадном поле, окутанном туманом. Он был одет в какую-то старинную униформу, и стоял в шеренге одетых в такую же форму людей. В правой руке он держал тяжеленное ружье, с граненым стволом. Навстречу их группе медленно приближалась такая же шеренга, но одетых уже в другую форму солдат. Офицер в чудной шляпе, стоявший чуть впереди Алана, выхватил шпагу и, не оборачиваясь, прокричал:

— Господа англичане, стреляйте первыми!

Алан отлично понимал, что кричит офицер по-французски, хотя сам никаких языков, кроме английского не знал. Над головой профыркало ядро и Алан непроизвольно произнёс:

- Mon Dieu…— И, наверное, что-то отразилось на его лице, потому что Грейсон выдернул свою пухлую кисть и с любопытством посмотрел на него:

— Вам нехорошо, Алан? Вы так побледнели…

— Пустяки, доктор, голова закружилась

— Да? Давление сегодня измеряли?

— Да, все нормально было. Не беспокойтесь, наверное, я слишком долго уже болею, вот и обрадовался, что все заканчивается.

— А вот это…Что вы сейчас сказали?

— Сам не знаю…так что-то, показалось — смущенно улыбнулся Алан.

— Ну, ладно, отдыхайте.

На этом все и закончилось. Тогда. Алан специально даже взял в свои ладони изящную ручку медсестры Марии, когда та пришла с какой-то успокоительной таблеткой перед сном. И ничего не почувствовал. Ну, если не считать того, что рука была мягкой, чрезвычайно приятной, а для его ладошек, отвыкших уже от подобных ощущений — так и подавно. Но ничего такого сверхординарного не было, хотя Мария и посмотрела на него с неприкрытым женским интересом: симпатичный высокий парень с ярко-синими глазам ей явно нравился.

Вскоре его выписали, и, хотя Грейсон предупредил, что разработка суставов займет определенное время и потребует усилий — Алан был на седьмом небе.

Дома тоже было нормально. Можно было пока не работать, денег хватало. И даже Мария согласилась навестить в его небольшой холостяцкой квартирке. Ну, чем еще могла закончиться такая встреча. И вот, в самый пиковый момент, когда он сжимал Марию в объятиях, опять нахлынуло. Только в этот раз это было не поле, окутанное пороховым дымом и туманом, а теплые, влажные джунгли, и в руке он сжимал не старое ружье, а тонкое копье с зазубренным наконечником из белой кости. Вверху в ветвях кричали обезьяны, а перед ним медленно и лениво текла река, мутная от взвеси глины. В ее водах невозможно было что-то увидеть — но ему это и не требовалось. Опытным глазом он оценил легкую рябь возле пучка водорослей, плавно замахнулся, а потом сильным броском послал копье в толщу воды, которая яростно взбурлила грязной пеной. Из глубины медленно всплыла громадная рыба, и он даже знал, как она называется. Арапайма. Он сказал это вслух, и посмотрел на Марию — но та лишь удивленно приоткрыла миндалевидные глаза:

— Что?

— Ты не знаешь?

— Нет, даже не слышала такое слово... «арапайма» ... а что это такое?

— Ладно...— он потянулся к ней с поцелуем.

А потом… он сам себе удивился. Он, конечно, был крепким парнем, но раньше такого у него никогда не получалось. Такого — и так долго. Мария, отдышавшись сказала:

— Ты будто наелся священного корня

— Какого еще корня? — изумился Алан.

— Ну, бабушка рассказывала, раньше когда-то, мужчины жевали какой-то корень… вот для этого самого. Сама она всю жизнь в городе прожила… а это у них, среди женщин, как шутка была, они и не знали, что за корень. Ну, не «Виагра», наверняка…

Алан отнюдь не был дураком. Он не кололся и не нюхал, а того количества виски, что он не так уж часто и употреблял, явно было недостаточно, чтобы вызвать алкогольный психоз. Да и не было это никаким психозом: видения были настолько явственными и четкими, будто он и впрямь находился там: и на поле, и на берегу той мутной реки. Все было абсолютно реально, вплоть до запаха мокрого сукна и ощущения брызг на смуглой коже. Так что это случилось из-за чего-то другого, необычного. А из того необычного, что случилось с ним за последнее время, было лишь одно — операция. Когда ему пересадили кожу из стволовых клеток, обработанную тем самым хитрым составом.

Он, правда, дождался и третьего раза: теперь он был каким-то купцом, хитро щурящимся на волосатого варвара в звериных шкурах. Яростно жестикулируя, он пытался всучить своему собеседнику стеклянные бусы в обмен на здоровенную связку беличьих шкурок. Бусы были самые обыкновенные, такие в Карт-хадасте продавали связками, но купец, закатывал глаза и с упоением рассказывал о невероятных магических и приворотных свойствах этих стекляшек. Забавно, что случилось это, когда Алан жал руку юристу энергетической компании. Он пришел подписывать договор об окончательном урегулировании всех претензий и так походил на того купца, что Алан поначалу и не сообразил, где закончилось его видение.

Со всем этим надо было что-то делать, так что Алан достал визитку Грейсона, и набрал его номер.

…— Забавно, — задумчиво сказал Грейсон, когда он подробно рассказал ему все о своих странных видениях. — Выходит, это все же были французы…

— Что? — Алан непонимающе воззрился на профессора.

— То, что вы видели в своём первом видении — это известная историческая легенда. Случай этот, как рассказывали, произошел в эпоху наполеоновских войн. Две шеренги встретились в густом тумане, и один из командующих офицеров прокричал в сторону неприятеля… вот тут мнения расходятся. Англичане настаивают, что только настоящий английский джентльмен мог сказать: «Господа французы, стреляйте первыми!». Ну, а французы упирают на свою природную галантность… и, похоже, оказались правы… Не знал, что мой пра-пра-какой-то там-дед служил у Бонапарта…

Все остальное, что вы видели, похоже, такие же древние родовые воспоминания: и с этими индейскими предками вашей девушки, а с юристом — это, я думаю, были какие-нибудь финикийцы, или греки. Похоже, с каждым разом вы можете «уходить» все дальше…

— Но… почему? — ошарашенно спросил Алан. — Что там было в этом вашем вареве? Простите, смутился он, — но это все так странно…

— Ничего, — отмахнулся Грейсон, — Нет, но надо же, какой эффект! Наверное контакт, сопровождаемый сильными эмоциями, вызывает у вас вот такой ответ. Наверное, и стволовые клетки в этом как-то участвуют. Я ведь говорил вам, что кожа — уникальный орган! — В глазах его загорелся какой-то нехороший, алчный огонек. — Какие вырисовываются перспективы! Вы сейчас— ходячая машина времени, хроноскоп, если можно так выразиться. Давайте, Алан, поработаем вместе, а? Масса людей будет желать пожать вам руку – и за хорошие деньги, заметьте!

— Э, профессор, — Алан предостерегающе поднял руку. — Я, конечно, по гроб жизни благодарен вам, и все такое, но совершенно не горю желанием становиться объектом для экспериментов. Трогать всяких чудиков для того, чтобы узнать, куда там их покойная бабушка схоронила фамильные побрякушки — нет уж, увольте. У вас ведь есть ваш препарат? Ну, так обработайте им еще кого-нибудь, кому такая жизнь нравится — и вперед! Какие-нибудь мигранты только рады будут, или кто на пожизненном сидит.

— Боюсь, что нет, Алан, — Грейсон огорченно покачал головой. — По-видимому, здесь играет роль и та самая злосчастная мутация, которая так долго не позволяла приживаться вашей коже. Вы — уникальны, как…Розеттский камень.

— Не знаю я ни про какой камень, и знать не хочу! — отбрил Алан. -Я — свободный человек, я хочу работать, у меня своя жизнь, к тому же Мария ко мне сегодня переезжает.

Грейсон еще немного поуговаривал его, суля самые заманчивые перспективы, но Алан держался не хуже того наполеоновского солдата под градом пуль. Перед отходом он взял с доктора обещание, чтобы он и думать забыл об его, Алана, существовании.

— У меня в бумажнике полно визиток адвокатов, все еще готовых заработать на мне свой кусок хлеба с маслом. — напомнил он перед тем, как закрыть дверь. И все же, он не мог избавиться от ощущения, что совершил ошибку.

Однако проходили дни, которые складывались в недели, а ничего не происходило. Постепенно Алан успокаивался. Мария оказалась великолепной хозяйкой, да и с руками как-то наладилось. Пальцы обрели былую гибкость, полностью ушла изнуряющая боль. Что же касается тех пугающе реальных видений — больше они не повторялись. Наверное, его жизнь стала слишком спокойной и размеренной. Алан даже вышел на работу, устроился механиком к Неду, который держал небольшую автомастерскую. Марии про свои видения он ничего не сказал.

В тот вечер он задержался на работе: хотелось-таки завести этот чертов старый «Ягуар». Провозился лишних два часа, и у него получилось! «Надо будет срубить с Неда несколько лишних монет» — весело подумал он, стягивая с себя промасленный комбинезон. По дороге он заскочил в магазин, чтобы купить Марии ее любимое печенье с изюмом. На неприметный черный фургон, припарковавшийся рядом с его домом, он даже не обратил внимания, мало ли таких.

Держа в руках пакет с покупками, он взлетел по лестнице к дверям своей квартиры, открыл замок и, как вкопанный, остановился на пороге. Попробуй тут не остановиться, когда в живот тебе упирается ствол. Черный лысый парень, сжимавший рукоять «Беретты» улыбнулся так радостно, будто увидел старого друга:

— Мистер Нортон? Вижу, вы задержались. Я прям заждался… С такой девушкой, как у вас— я бы не то, что два часа переработал, я бы на пару часов уходил раньше.

— Где Мария? — голос Алана как-то резко стал хриплым и осел

— В полном порядке… и, если хотите, чтобы она и дальше оставалась в полном порядке — нужно спокойно, без всяких нервных движений, выйти вместе с нами, сесть в машину и кое-куда прокатиться.

Алан лихорадочно соображал. «С нами». Значит, их минимум, двое. Да еще и шофер. Трое. И у всех — оружие. И это не чертовы наркоманы в поисках дозы. Это какая-то правительственная служба. Сукин сын Грейсон! Ну, или мафия — но очень серьезные ребята, профессионалы. Наверняка, у них приказ: доставить его не слишком калеча. Он — слишком ценный приз для того, чтобы дырявить его, стучать по башке, или накачивать каким-то препаратами. Иначе — этот лысый хрен не стал бы с ним вести беседы, а его сразу оглоушили бы и вкатили дозу. Но Грейсон не будет так рисковать: вдруг его вожделенный Розеттский камень от таких грубых воздействий расколется на мелкие кусочки, а то и рассыпется в пыль, так что потом и не соберешь. Будь Алан один, он попробовал бы использовать этот шанс, а там будь что будет. Но Мария… Он с тоской понял, что никакого шанса у него нет. Грейсон не будет рисковать его жизнью и здоровьем… а он не станет рисковать Марией. Он сам не представлял, насколько она ему дорога, а вот эти твари наверняка— прикинули. Потому, может, и выжидали, чтобы оценить: серьезно это у него или нет, оценивали, анализировали…

— Мария! — громко крикнул он, и сразу же получил резкий удар в печень, от которого согнулся и застонал.

— Не надо кричать — с угрозой прошипел лысый, — твою башку велено не трогать, и лапки твои тоже, но мне наплевать, если ты проблюешься желчью, а насчет твоей девки — там вообще могут быть интересные варианты. Ну?

— О-кей, я понял— прохрипел Алан сквозь стиснутые зубы. -Но мне нужно убедиться, что она жива, или, клянусь, я подниму шум— а в двух шагах, между прочим, полицейский участок!

— Ладно, «святой Патрик». — чернокожий схватил Алана за шиворот и бесцеремонно поволок его в спальню. Мария сидела, забившись в угол старого дивана, и умоляюще смотрела на него своими чудесными глазами. Рядом сидел худой, обманчиво неопасный латиноамериканец, в сером худи, с кислым выражением на смуглом лице. У него тоже был пистолет, вот какой — Алан толком не рассмотрел, потому что он упирал его Марии в бок.

— Мария, все будет хорошо, — торопливо сказал он, — главное, будь спокойна, все будет хорошо, ты только не волнуйся, они тебя не тронут, все…— его заклинило, как старую пластинку из детского мультфильма, про Дональда Дака, или Багз Банни.

Лысый ощутимо толкнул его в спину стволом.

— Убедился? Давай, топай на улицу.

— Я один не пойду, — упрямо сказал Алан. — Я должен быть уверен, что с ней все будет в порядке… после того, как вы меня увезете.

Лысый и латинос быстро переглянулись, и Алан понял, что это, наверное, не входило в их планы, и Мария должна была остаться здесь, чтобы потом сгореть от окурка в постели, или отравиться, или «он сам» забил бы ее до смерти в пьяном угаре… а потом исчез бы. И еще, он обреченно понял, что Марии не жить в любом случае. Она видела. Такого свидетеля — не оставляют в живых. Мария что-то увидела в его взгляде, потому что лицо ее посерело.

— Ладно, пошли, голубки, — криво ухмыльнулся мексиканец. — Так и быть, прокатим вас обоих.

Он рывком поднял Марию с дивана. -Слушай сюда, сестричка. Сейчас мы двинем отсюда, типа старые друзья. Можешь даже называть меня «брат».

Вмешался лысый:

— И запомните — первый, кто крикнет, тот сдохнет, а ученый коротышка может поцеловать мою черную задницу. О-кей?

Алан, сглотнув, кивнул. Стрелять они не станут, но есть масса способов лишить человека жизни и без стрельбы. Он совершенно не знал, что можно предпринять, но ясно понимал, что все договоренности с этими убийцами будут действовать ровно до той поры, пока они не сядут в машину и не отъедут чуть подальше от людных мест. А дальше Марию либо пырнут ножом, либо свернут шею, и кричи — хоть связки порви. Надо было что-то делать, но с ужасом он понял, что не сделает ничего! И они пошли, шаг за шагом.

Он недооценил индейскую кровь девушки. Им оставалось пройти всего пару метров до входной двери, когда Мария, резко извернулась, живо напомнив Алану хищную кошку, и вцепилась зубами в обнаженное предплечье мексиканца. Несостоявшийся «брат» зашипел от боли, но все же не отпустил Марию, а выругавшись, резко ударил ее в лицо: раз и еще раз. Первый удар девушка еще выдержала, но после второго голова ее безвольно мотнулась. По-видимому, она была на грани потери сознания. Алан хотел бы ей помочь, но лысый сразу же впечатал его в стену и вдавил ствол ему в подбородок. Парень инстинктивно схватил его за плечо… и сразу же комната исчезла, а он оказался на выжженой солнцем, плоской, как стол, равнине, с редкими купами каких-то безлистных деревьев. Теперь он был, похоже, вообще не человек. Ну, или очень странный человек: весь покрытый темной шерстью, он стоял на двух ногах возле гниющей туши какого-то крупного животного, рядом с толпой таких же волосатых, визжащих существ. Он и сам яростно визжал и неуклюже, но достаточно метко, швырял камни в небольшую стаю свирепо скалящихся зверей. Зубы у этих тварей были — на зависть любому дантисту, и страшно было даже подумать, что будет, если в пасть к ним попадет…рука? Ну, не лапа же. И тем не менее, звери не рисковали наброситься на этих, волосатых. Они видели, как волосатые бросают свои тела на несколько метров вперед, перепрыгивая с ветки на ветку, хотя уже все чаще спускались на землю. Они хорошо знали, что те с легкостью могут…

Алан снова очутился в комнате. Как и в прошлые разы все эти странные видения пронеслись перед ним за какие-то неуловимые доли секунды. Но теперь он знал, что делать, а главное — мог. Оскалившись, он с противным хрустом выдернул руку лысому из плечевого сустава. Сначала ту, в которой был зажат пистолет, а затем — и вторую. Его противник был конечно, крепким парнем, но от такого болевого импульса он испуганно тонко крикнул и кулем осел у ног Алана. Мексиканец среагировал сразу несмотря на то, что стоял, повернувшись спиной к Алану. Он молниеносно отпрянул, развернулся, выхватывая пистолет — теперь было видно, что это старый «Люгер», заехавший сюда, наверное, еще во вторую мировую… но не успел. Алан подпрыгнул, повис на одной руке на углу открытой двери, одним махом раскачал тело, и послал его через всю комнату ногами вперед. Все его сто семьдесят с лишним фунтом врезались в грудь мексиканцу, он даже ощутил, как там, что — то треснуло, ребра или грудина. Противник упал, даже не ойкнув. Входная дверь распахнулась, и в квартиру ворвался третий мужчина — по-видимому, шофер. Алан схватил с полки туалетного столика, примостившегося в углу прихожей, каменную статуэтку какого-то ацтекского божка, которую подарила ему Мария на День святого Валентина и метнул ее в голову врагу. Метать его тело могло лучше и точнее, чем те, волосатые, а вот сила — была их. Статуэтка попала ворвавшемуся прямо между глаз, и он рухнул, как подкошенный. Все случившееся заняло не более пары десятков секунд — осевшая по стене Мария не успела даже выпрямиться. Алан бросился к ней.

— Как ты? - он ощупывал ее лицо.

— Нормально…— она несколько раз глубоко вздохнула и вытерла кровь, текущую из носа. — Голова звенит только. Что это было? Кто эти люди? Ты кто — бывший коммандос, как Арнольд из фильма?

— Нет, все не так, все сложнее. Нам надо уходить, быстро, если эти ребята из спецслужб, у нас только короткая передышка и совсем мало времени. — Словно в подтверждение его слов, лысый застонал, и попробовал приподняться. Но, при попытке опереться на травмированную конечность громко вскрикнул, рука его подкосилась. Он смачно приложился подбородком о мозаичную плитку прихожей, и снова затих.

— Остальные тоже скоро придут в себя. Надо связать их. Сейчас найду что-нибудь.

— Погоди… — Мария, шатнувшись, подошла к мексиканцу, опустилась рядом с ним на колени и порылась в кармане его куртки. — Он показывал… Ага, вот! — она вытащила моток скотча и продемонстрировала его Алану. Что-что — а крутить изоленту бывший электрик умел. Замотав нападавшим руки за спиной они растащили их с Марией по разным углам квартиры. Там Алан дополнительно примотал тела к разным предметам мебели и интерьера, выбирая самые массивные. В рот щедро напихал разных тряпок, а чтобы не выплюнули — заклеил рты тем же самым скотчем, израсходовав почти весь рулон. По ходу процесса он насколько мог быстро рассказал девушке о своих видениях, о визите к Грейсону, о его посулах.

— …Может, и надо было согласиться… — он прямо посмотрел на Марию. — А так, получается, я и тебя в это дело впутал…

— Ладно, выкрутимся, как-нибудь… а мне этот коротышка никогда не нравился. — призналась она.

— Наверное, несколько часов у нас есть —, он со стоном выпрямился. Мышцы, так чудесно защитившие их с Марией, уже «забыли» ту невероятную силу и стали обычными мышцами обычного человека. После того «всплеска» Алан себя чувствовал так, будто разгрузил вагон песка в одиночку. Ну и пусть — главное, они живы.

Наскоро собрав необходимые вещи, документы и наличность, они вышли из квартиры, осторожно оглядываясь по сторонам. Перед ними лежал новый мир, мир в котором им придется прятаться и сражаться, торговаться и хитрить. И, быть может, новая кожа поможет им в этом. Но, поклялся Алан про себя — он никогда больше не позволит хоть кому-то нанести вред тем, кто ему дорог. Он схватит их… и пусть Господь поможет им спрятаться от того, кто скрывается в глубинах их собственной кожи!

— А эту сволочь Грейсона — я еще найду! — мстительно произнес он, когда они уже садились в машину. И когда я пойду к нему — обязательно захвачу с собой…канарейку!

— Почему? — удивленно посмотрела на него Мария.

— Хочу погладить ее перед тем, как зайду. Говорят, птицы — потомки динозавров.

_____________

Уважаемый читатель!

Во время конкурса убедительно просим вас придерживаться следующих простых правил:

► отзыв должен быть развернутым, чтобы было понятно, что рассказ вами прочитан;

► отметьте хотя бы вкратце сильные и слабые стороны рассказа;

► выделите отдельные моменты, на которые вы обратили внимание;

► в конце комментария читатель выставляет оценку от 1 до 10 (только целое число) с обоснованием этой оценки.

Комментарии должны быть содержательными, без оскорблений.

Убедительная просьба, при комментировании на канале дзен, указывать свой ник на Синем сайте.

При несоблюдении этих условий ваш отзыв, к сожалению, не будет учтён.

При выставлении оценки пользуйтесь следующей шкалой:

0 — 2: работа слабая, не соответствует теме, идея не заявлена или не раскрыта, герои картонные, сюжета нет;

3 — 4: работа, требующая серьезной правки, достаточно ошибок, имеет значительные недочеты в раскрытии темы, идеи, героев, в построении рассказа;

5 — 6: работа средняя, есть ошибки, есть, что править, но виден потенциал;

7 — 8: хорошая интересная работа, тема и идея достаточно раскрыты, в сюжете нет значительных перекосов, ошибки и недочеты легко устранимы;

9 — 10: отличная работа по всем критериям, могут быть незначительные ошибки, недочеты

Для облегчения голосования и выставления справедливой оценки предлагаем вам придерживаться следующего алгоритма:

► Соответствие теме и жанру: 0-1

► Язык, грамотность: 0-1

► Язык, образность, атмосфера: 0-2

► Персонажи и их изменение: 0-2

► Структура, сюжет: 0-2

► Идея: 0-2

Итоговая оценка определяется суммированием этих показателей.