Утро началось с того, что с книжной полки свалился томик Вудхауса и вывел меня из благостного сна. Солнечные лучи проникали через тонкую линию между шторами и высвечивали часть книжной полки, с которой и свалилась книга. Когда в маленькой квартире живут несколько людей, любящих читать, рано или поздно книг становится так много, что они скапливаются везде: от книжных полок до столиков, принтеров, стульев и разного свободного пространства.
Книга Вудхауса принадлежит моей жене, но рано или поздно я тоже займусь прочтением классики английской прозы про Дживса и Вустера. Повернувшись к жене, я понял, что падение книги ее никак не потревожило. Я посмотрел на часы и огорчился тому, что увидел. Время было такое, что либо я сейчас встану, либо просплю на работу. С тяжелым сердцем мне пришлось оторвать свое тело от дивана и пойти поднимать упавшую книгу.
Я потянулся, подошел к полке, различая вдали громкий разговор. Я, как обычно, возмущался на соседей и нагнулся за Вудхаусом. Нагибаясь, разговор стал слышаться все отчетливее, но, когда я взял книгу и поставил ее на полку, он прервался. Хмыкнув, я пошел умываться и варить кофе.
Солнце поднялось на несколько сантиметров над крышей соседнего дома и тепло освещало кухню с греющимся чайником. Я собрал вещи, положил новую книгу в портфель и собрался выходить. Поцеловав жену на прощание, я опять услышал шепот, но, торопясь, решил разобраться с соседями после рабочего дня.
Утренняя прохлада освежала, но сегодня как никогда меня обуревала лень, и я решил добираться на работу на общественном транспорте. Сидячих мест не было, и, дабы продвигаться в параллельно читаемых книгах, я подключил наушники и выбрал «Рождение трагедии из духа музыки» Ницше:
«Сатир, как и идиллический пастух новейших времен, — оба суть порождения тоски по первоначальному и естественному, но с какой твердостью, с какой неустрашимостью ухватился грек за своего лесного человека и как стыдливо, как нерешительно заигрывал…»
Пока доводы Ницше спокойно вливались в мою сонную голову, мои мысли рассеивались и улетали в будущее: что в первую очередь нужно сделать на работе, что приготовить на ужин, как скоро будет следующая командировка. За этими мелкими переживаниями я не заметил, что книга прервалась. Я достал телефон из кармана, чтобы проверить приложение, но иконка показывала, что аудиокнига все еще идет. Пару раз нажав кнопку паузы и воспроизведения и ничего не добившись, я вернул телефон обратно в карман и выглянул в окно. Наушник все еще оставался в ухе, так как я боялся его выронить.
Когда до моей остановки оставалось пара минут, внезапно в наушниках что-то зашуршало. Подобное иногда случается, когда проезжаешь какие-нибудь вышки или крупные перекрестки, но в этом районе такого раньше не наблюдалось.
После недолгого шипения в наушниках раздался голос:
— Ты закончил размышлять?
Не сказать, что меня сильно напугал внезапный голос, но мне стало немного не по себе. Как-то раз мои наушники поймали чей-то телефон и транслировали музыку другого человека. Я посчитал, что это такой же случай, но голос опять меня отвлек.
— Для кого, спрашивается, я все это говорю? Переношу идеи и сентенции для того, чтобы немного повысить уровень сознательности, вовлеченности обывателя в нечто большее, чем просто жизнь. Неужели ужин или будничные понятия, которые стоят лишь того, чтобы механически их выполнить и больше не постигать, стоят выше идей, вынашиваемых долгое время и наконец переваренных в текст, который ты захотел прослушать?
Вконец, согнанный с колеи, я чуть не пропустил остановку. Выпрыгнув в закрывающиеся двери, я выдернул наушник и положил его в коробочку, которая загорелась красным, подтвердив контакт. Оставшийся путь я старался отвлечься и разглядывал дома и витрины. Я неосознанно искал некоей поддержки в лицах окружающих, но осенняя хандра уже проникла внутрь, отразившись полным отсутствием красок на их лицах.
***
Первая половина дня прошла спокойно, и, как чаще всего и бывает, тревога была беспочвенной. Моя жена говорит: лучше переживать и справиться, чем не переживать и провалиться. Я, конечно, всецело понимаю истинность такого изречения, но все-таки хотел бы избавиться от этой тревожности и хоть иногда пожить спокойно.
Столовая, в которую я иногда ходил во время обеденного перерыва, была маленькой и уютной. Что было особенно приятно, так это отсутствие большого количества народа, который очень давит в крупных кафе или на фудкортах. Я доел картофельное пюре и, покручивая в руках картонный стаканчик с остывающим кофе, достал из портфеля книгу и посмотрел на обложку.
Книга была шведским детективом, приобретённым по чьему-то совету. Я не знал о книге ничего, и это доставляло особое удовольствие. Погружаться в полностью неизвестный мир, открывая впервые все места и моменты. Прочитав посвящение и предисловие к первому изданию, я перевернул страницу с началом самой истории, когда ко мне обратился какой-то мужчина:
— Интересное место. Редко расследование приводит в подобные заведения. Одни сквоты и притоны.
Я огляделся, но рядом никого не было. Кассир, ввиду отсутствия посетителей, листала что-то в телефоне и, кажется, ничего не слышала.
— Промозглая осень пробирает до самых костей. Как и в каждом маленьком городе, наш хранит забывчивые мгновения, не нуждающиеся в порицании или оправдании. Мы выкованы из гнили, но многие стали это забывать. Я им напомню.
Монолог на короткое время прервался. Кофе остыл, но я все еще вертел стаканчик в руках, задумываясь о безумии.
— Впервые вижу такую столовую. Довольно чисто, малолюдно, можно даже сказать приятно. Как же я скучаю по детству, когда это слово — «приятно» — было частью жизни, а не воспоминаний. Все чаще заведения отдают душком и непонятно из чего приготовленной едой.
Кассир посмотрела на меня, но по ее взгляду я не понимал, слышала она последнюю фразу или нет. Решив не рисковать, я захлопнул книгу и направился к выходу.
— И я вновь в темноте. Если ты не перестанешь это делать, мне может и понравиться. Ну хоть отдохну. А если серьезно, то не стоит закрывать полицейскому глаза.
Мужской голос был приглушенный, но я понимал, что он доносится из книги. Я накинул куртку и выбежал из столовой, зажав книгу под мышкой. На улице, отойдя на некоторое расстояние, я огляделся и открыл ее.
— Спасибо, но лучше так больше не делай. Угроза при исполнении и все дела. Ну, ты сам понимаешь. Я вот думал спросить тебя, зачем ты это сделал, но по твоему удивленному взгляду вижу, что ты сам пребываешь в шоке. Ладно, опустим.
После недолгого молчания детектив продолжил:
— Я в этом районе давно не был, но мне нужна информация. Мне придется тебя отвлечь и задать несколько вопросов. Я ищу того, кто знает современного исполнителя. Он играет какой-то трэш или металл, или как сейчас называется этот стиль.
— Вы со мной разговариваете?
Обращение с книгой на «Вы», наверное, говорило в пользу моей воспитанности, но на самом деле я был просто ошарашен.
— Строить с тобой диалог крайне проблематично, чтоб ты знал.
— Но. Вы — персонаж книги.
Полицейский тяжело вздохнул:
— Вот выглядишь вроде прилично, а что-то всё-таки употребляешь. Жаль мне тебя. Так ты не знаешь что-нибудь о солисте группы «Жажда»?
Я закрыл книгу и, не обращая внимания на причитание, убрал ее в портфель.
Говорящие персонажи — это, конечно, забавно, но всё-таки ненормально. Так, может быть, и в автобусе со мной заговорил сам Ницше, выражая недовольство, что я отвлекся от его труда?
***
Вернувшись на работу, я погрузился в написание годового отчета, и странные обстоятельства обеда немного поблекли. Конечно, периодами я думал о своем помешательстве, но паниковать посчитал преждевременным. Покинув рабочее место, я вынул из кармана кейс с наушниками и долгое время его разглядывал. Пройдя путь до остановки в тишине, все же достал наушники и подключил их к телефону. Шуршания не было, механический голос передал, что контакт установлен, и я включил аудиокнигу. Все повторилось, как во время утренней поездки: таймер времени отсчитывал секунды, но в наушнике была тишина. Наконец, после минутного молчания послышался тяжелый вздох и хриплый голос.
— Зачем ты убегаешь и прячешься?
Я машинально ответил. Хорошо, что сейчас, когда все уже попривыкли к беспроводной гарнитуре, человек, разговаривающий сам с собой на улице, не вызывает такого беспокойства, как раньше.
— Почему ты так решил?
— Как далеко от тебя находится ближайшая красная вывеска?
— Что?
— Рекламный плакат красного цвета или красная витрина, хоть что-нибудь.
Поблизости красных вывесок я не обнаружил, но не переставал озираться. Мое долгое молчание утомило собеседника, и он продолжил отповедь:
— Ты слепец. Ты идешь на ощупь, надев шоры и устремив взгляд в ложное нутро. В попытках добиться просвещения ты замыкаешься. Не видишь того, что снаружи, не обращаешь внимания на то, что внутри. Ты претворяешься эрудированным, но ничего не знаешь. Так зачем все это?
— Я… Я не понимаю.
— Я вроде доношу мысли на родном для тебя языке, а ты способен мне отвечать. Что не так?
— Я не понимаю, что происходит. Вы Фридрих Ницше?
— Не сомневайся в этом.
— Но вы умерли еще в прошлом веке, вы это знаете?
— Это не имеет значения. И не отменяет того факта, что ты бежишь. Ты не пытаешься разобраться в себе или в окружающем мире. Зацикливание на пустом непонимании не просвещает.
В ответ на критику во мне взыграл гнев и желание ответить Ницше в той же манере, указав несколько неприятных фактов из его биографии. Однако ругаться с демонами в своей голове мне показалось глупым и детским.
Я отключил наушник и стал идти, оглядываясь и ища.
***
По пути домой я насчитал 9 витрин красного цвета. Одна была прямо напротив остановки общественного транспорта возле работы и еще 8 по пути. Я правда не обращал на них внимания, хотя красный цвет один из самых сигнализирующих и запоминающихся. Поняв, что я многого не видел, я решил обойти родной квартал, намеренно ища что-нибудь интересное. В итоге я нашел три интересные детали, которые раньше избегали моего внимания: на стене соседнего дома был довольно крупный рисунок черного кота; прямо напротив двери моего подъезда на дереве висела связка ключей. Эта деталь, скорее всего, была самой старой, так как дерево уже частично выросло вокруг металлического кольца. И третьей деталью стал плакат магазина оптики с известным актером, который, я думаю, даже не подозревал о существовании нашего города.
Я испытал радость, что обнаружил все эти вещи, но в то же время я понимал, что не обращал на них внимание несколько лет, практически ежедневно проходя мимо.
Домой я поднялся в задумчивости. Скинул портфель и сел на диван. Погрузившись в прострацию, я сидел, вперив взгляд в одну точку. Солнце за окном опускалось все ниже, затеняя комнату. Периодами с улицы раздавался шум: мусоровоз очищал баки, соседка кричала на детвору, завывали коты. Мое сознание фиксировало все моменты, но не вплетало их в общую атмосферу. Я вновь изолировался от мира, но в этот раз хотя бы был внутри себя. За размышлениями я не заметил, как вернулась с работы жена. Когда моего плеча коснулась ее рука, я слегка вздрогнул. Ее мой мозг тоже игнорировал.
— С тобой все в порядке?
— Да, извини, просто задумался.
— Ты недавно вернулся? Сидишь в уличной одежде.
— Нет. Да. Все хорошо.
Я встал и обнял жену. Затем переоделся и пошел готовить ужин. В процессе готовки ужина, просмотра сериала и совместного чтения я несколько раз порывался рассказать, что со мной приключилось, но каждый раз находил причины не делать этого. Вечер прошел спокойно, и когда мы читали книгу, никаких голосов слышно не было. Мое безумие либо не распространялось на других, либо по иным причинам молчало.
***
Среди ночи меня опять разбудил шум. Обычно я не реагирую на раздражители, но в последнее время стал спать более чутко. Буйство соседей мне порядком надоело, и я решил высказать им всё, что думаю об их несоблюдении правил приличия. Однако, покинув комнату, я понял, что шум стих. Тогда я вернулся на звук, который привел меня к книжной полке. Томик Вудхауса немного шатался, и спор доносился изнутри книги. Я взял ее в руки и отнес на кухню, где положил на стол и раскрыл на закладке жены.
— Дживс, вы сведете меня с ума. Я уже не маленький ребенок, и вам нет нужды преследовать меня и те идеи, которые я вознамерился воплотить.
Голос молодого англичанина срывался на фальцет, он был расстроенным ввиду того, что очередные приключения могли сорваться. Отвечающий ему, наоборот, был крайне спокоен и сдержан.
— Сэр, я вовсе не считаю вас ребенком и в определенном смысле против умышленного ограничения молодости. Однако в данном случае моя совесть не позволяет мне оставаться сторонним, безучастным наблюдателем, как, скажем, этот джентльмен, и я считаю своим долгом вмешаться и предотвратить катастрофу. А вас, сэр, я бы попросил оставить моего господина и меня наедине и не врываться в помещение, когда вас не вызывали.
По изменению интонации я понял, что обращаются ко мне, и немного смутился.
— Прошу меня простить, — ответил я, — но будьте добры вести свой спор на полтона тише. Вы мешаете людям спать.
— И этот проходимец в лохмотьях спит в моем доме?! Дживс, выставьте его вон! И прошу, оставьте меня, я измотан.
Усмехнувшись, я закрыл книгу и понес ее к полке. Персонажи этого не заметили, в отличие от полицейского, но, надо сказать, шум и правда стих.
***
Решив пройтись пешком, я отказался от аудиокниги и шел, разглядывая улицы и дома. Если вчера лица прохожих мне казались угрюмыми, то сейчас я был больше склонен к усталости и тревожности. Каждый человек тревожится о прошлом или о будущем, и только эта градация отличает одного от другого. Другая проблема, что помимо вечернего времени перед сном, когда полусонный мозг расставляет тревоги в приоритетной последовательности, тревожность часто крадет абсолютно весь день. Делая любимое дело, ты можешь тревожиться о вчерашнем, а просматривая фильм — о завтрашнем. И в каждый из этих моментов ты где-то не здесь, сокращаешь свой мир.
Переработка тревожности помогла мне, и на работу я пришел в приподнятом настроении и поставил себе цель: хотя бы половину дня думать непосредственно о том, что происходит сейчас, а не о прошлом или будущем.
***
День шел за днем. Я стал реже читать, но это не печалило меня так сильно, как раньше. Мне стало понятно, что попытка максимально плотно утрамбовать дневные часы только добавляла негатива, и я попытался отказаться от этого. Не в последнюю очередь благодаря новым «соседям». Дживс и Вустер довольно часто беседуют, и я иногда их слушаю. Я не уверен, что эти диалоги есть в книге, и на самом деле не очень хочу знать. Как-то вечером, после очередного подслушанного разговора, у меня настолько поднялось настроение, что это удивило мою жену.
На фоне веселости у нас произошел откровенный разговор, из которого я узнал, что моя тревожность также действовала и на нее. Своими метаниями и неопределенностью я часто отнимал наше время: тихие, семейные вечера или веселые встречи в компании друзей. В каждом из этих моментов я иногда отрывался от реальности и погружался в тревогу. Я тратил и без того скромные мгновения на пустяки, которые уже произошли или те, что еще предстоят. В ходе разговора я обмолвился о своих разговорах с книжными персонажами, но она восприняла это как метафору, и я не стал её переубеждать.
***
В один из дней, уже после того как немного изменился, я решил вывести Ницше на диалог и включил аудиокнигу. Однако слова полились, и текст продолжился, никаких пауз и шорохов. По какой-то причине я стал лучше понимать сам текст и его мысли, но, несмотря на это, мне все равно было грустно. Я хотел нового диалога с немецким автором и, выйдя из транспорта, после того как удостоверился, что вокруг никого нет, заговорил сам.
— Добрый день, Фридрих, на ваш взгляд, я изменился?
Тишина длилась дольше обычного, и никакого потрескивания не было.
— Фридрих?
Громкий голос начал очень резко и неожиданно.
— Тебе нужно подтверждение своих умозаключений? Ты ищешь ответы на стороне и никогда не осознаешь суть происходящего. Спрашивая меня, ты отменяешь свои потуги и вновь пытаешься отвлечься от реальности и найти похвалы вовне. Ты уверен, что у тебя есть ответ для чего ты коллекционируешь книги? Ты читал их запоем, порой игнорируя сюжеты и переплетения, чтобы гордиться этим? Чтобы радоваться тому, что в среде не читающих мог причислять себя к элите? Ты являешься только собой, и все оценки должен рождать сам. Без этого не будет мысли и без этого не будет тебя.
— Кровать оценивают по ее удобству и пригодности для сна, для выполнения целевой, возложенной на нее функции. Оценка, которую ты жаждешь, должна опираться на цели и задачи, но у человека их нет. Человек должен жить. Тебе необходима оценка, как ты справляешься с жизнью?
— Ты начал обращать внимание, но это лишь первый шаг. И если ты вознамерился прослушать, то к чему я пришел в ходе долгих размышлений и каковы мои выводы, то слушай эту книгу без мыслей о своей значимости.
Голос пропал также внезапно, как и появился. Меня безусловно обидели слова Ницше, так как я чувствовал свой рост, но без внимания оставить их было сложно.
***
Единственным, кто осознавал свое проникновение в другой мир, был Ницше. Дживс и Вустер, как и детектив, представляли, что это я проник в их мир и соответствую сюжету. Только если герои Вудхауса вели свою жизнь независимо от меня, детектив вступал в контакт только когда я открывал книгу и вел зацикленный начальный диалог. Такое различие показалось мне интересным и подвигло к исследованию. Хоть я и не читал Вудхауса, но из общеизвестной информации и разговоров героев у меня возникло четкое представление об этих книгах. Герои романов и рассказов находятся в некой цикличности. Один попадает в нелепую ситуацию, а второй его из нее вытаскивает. Детектив же, в свою очередь, — книга с четким началом и концом. Главного героя могут как убить, так и свести с ума, что маловероятно в классической юмористической прозе. Ввиду такой повествовательной разности Дживс и Вустер вечно живут свои приключения: попадают в неприятности и выбираются из них. Детектив же ждет и хочет идти по сюжету строго. Но, к сожалению, такая его фиксированность не дает мне побеседовать с этим персонажем. В этих размышлениях я задумался о написании статьи об английской классике и ее цикличности. Когда не важно, с какой книги ты начнешь, тебе все будет доступно и понятно, ты полюбишь героев и будешь проживать вместе с ними их приключения. И тебе совсем не обязательно знать сюжеты прошлых книг.
Если в начале этого безумия мне хотелось прийти в себя и перестать слышать голоса книг, то сейчас я был рад такому неожиданному нововведению в моей жизни. Мне, пусть и с натягом, но был приятен Ницше и его мысли. Меня очень забавляли диалоги Вустера с Дживсом, и иногда я встревал в их беседы и менял русло повествования. И, конечно, мне бы очень хотелось поговорить с детективом. Узнать его мировоззрение, его жизнь. Автор, дабы не захламлять главы чрезмерным описанием, порой выстраивает личность героя по обрывкам. У меня же имеется уникальная возможность для читателя — разговорить персонажа.
Но, к сожалению, все мои попытки прочесть книгу и уйти от изначального диалога не увенчались успехом. Когда я пытался пробиться и начинал задавать вопросы о деле или о нем самом, то раздражал этим детектива и рушил диалог. Как бы печально это ни было, но со временем я смирился.
***
Набравшись храбрости на написание эссе, я впервые с детских лет посетил библиотеку. С доступностью интернета многие исследования можно проводить, не выходя из дома, но тогда теряется сама атмосфера. Находясь в окружении пыльных томов, в помещении с особым книжным запахом, беспокойство сглаживается. Многие книги в этой библиотеке были старше меня, как по году написания, так и году издания. И они не развалились. Они здесь, лежат ради тех, кто когда-нибудь к ним обратится.
Поначалу мне было сложно писать что-то научное и исследовательское. Я кривовато формулировал отдельные предложения и часто не мог найти подходящего слова. Сомневался в том, на какие книги обратить внимание в первую очередь, а какие стоит пропустить. Но так или иначе, идею взяться за это дело я посчитал лично для себя просто замечательной.
***
Следующий пункт, завладевший моими мыслями, стал вопрос о выборе книг. Из сотен, что стоят на наших полках, только две заговорили. Плюс аудиокнига в приложении. Никакой закономерности в датах, принадлежностях или иных совпадениях я не наблюдал. Единственное, что можно было притянуть за уши, — это герои, как отдельные части моей личности. Но как бы такой вывод мне ни нравился, я понимал, что подгоняю вопрос под ответ.
После написания эссе по английской классике я обратил внимание на современные полицейские детективы. Они более мрачные, чем любимая многими классика, и больше давят на психологию, чем на преступление. Справедливо возникает вопрос: продиктован ли такой уклон в психологию и нагнетание запросами общества? Изменилось время? Изменились мы?
Сказать по правде, я давно так не увлекался. Занимаясь написанием этого эссе, я был полностью поглощен. Я обрабатывал информацию и выдавал свои мысли. На некоторое время я превратился в блендер, который из одного продукта делает другой со своим, особенным вкусом.
***
Через три месяца после того, как со мной начали разговаривать книги, я уволился с работы. Я переживал, что не найду слов, чтобы объяснить родным и друзьям, почему принял такое решение, но, когда я сообщил новость жене, слова полились рекой. Я с упоением рассказывал, какое наслаждение мне приносит исследование мира литературы и ее влияния на человека. О том, что влияние — это обоюдоострый меч и одно без другого невозможно. Как в то или иное время практически одновременно появлялись определенные жанры и поджанры. Почему какие-то популярны до сих пор, а какие-то многие считают устаревшими. Сам того не желая, я прочитал целую лекцию длиной в академический час, а остановившись, увидел улыбку на лице жены. Она уколола меня, сказав, что я был так увлечен своим рассказом, что перестал обращать на нее внимание.
В начале моего признания она разозлилась. Я понимал ее. Такая внезапная новость, без предпосылок и ранних мыслей, немного пугала. Затем ее эмоции сменились тревожностью о будущем и, наконец, заметив блеск и азарт в моих глазах, она меня поняла. В конце концов она сказала, что полностью меня поддерживает и что занятие, вызывающее такой блеск, стоит того. Мне было крайне важно и безумно приятно ее такое отношение, но внутри я знал, что в первую очередь я оценил себя сам и, возможно, впервые в своей жизни оценил объективно, без оглядки на мир и окружение. Я тепло обнял жену, и именно в этот момент началась новая глава моей жизни. Единственное, что меня немного смущало, — это странная фраза, вылетевшая из ее уст. Быть может, мне показалось, но я, как будто бы, уже слышал ее от детектива.
***
Как было написано на кольце царя Соломона: «Все проходит». Спустя некоторое время, после кардинальной смены моей деятельности, после всех тех изменений, что произошли во мне, книги замолчали. Мне сложно было это принять. Я уже привык слушать беседы Дживса и Вустера, привык вести немного странные, но глубокие разговоры с детективом, ну и, конечно, привык к нравоучениям Ницше, которые, к слову, под конец сгладились. Самой моей большой гордостью был выигранный с философом спор касательно моей новой стези. Доказывая ему, что сейчас я полностью включен в жизнь и разбираюсь в том, о чем говорю, я доказал это и себе.
Первым отступил Ницше. Он единственный из всех мог полностью меня игнорировать и не встревать в аудиокнигу, а потом внезапно появляться и спорить. Когда он перестал отвечать на мои слова, я подумал, что это очередной период затишья, но он так и не вернулся.
Следом, через несколько дней, пропал детектив. Хоть я и решил оставить попытки расспросов, но все же периодами открывал книгу и пробовал новый вариант. В очередной раз, открыв ее все так же на первой главе, я ничего не услышал. Первой моей мыслью было: наконец-то, я смогу прочитать эту книгу. Но потом я понял, что мне грустно от того, что я не слышу этого хриплого, меланхоличного голоса, и отложил книгу. В свое время я ее прочитаю, но это будет немного позже.
Дживс и Вустер держались дольше всех. Я все еще иногда засиживался, слушая их диалоги, и тихо засыпал под их непрестанное бормотание. Как-то раз, в момент наиболее удачной шутки, изреченной Дживсом, я услышал, как моя жена хихикнула. Вполне возможно, что голоса слышу не только я, но у магии всегда должны оставаться запертые двери.
Но как бы сильно я ни скучал по этим голосам, я их отпустил. Я не знаю, как и откуда они появились. Не знаю, по каким законам и с какими мотивами действовали. Не знаю, было ли это на самом деле или всего лишь прихотью моего воображения. Знаю я только то, что их появление изменило мою жизнь. И, выполнив свою задачу, которую я в своем разуме вручил им, они отправились дальше. Туда, где в отличие от книги все запутано донельзя. К тому, кто в этом огромном мире потерял себя.
_____________
Уважаемый читатель!
Во время конкурса убедительно просим вас придерживаться следующих простых правил:
► отзыв должен быть развернутым, чтобы было понятно, что рассказ вами прочитан;
► отметьте хотя бы вкратце сильные и слабые стороны рассказа;
► выделите отдельные моменты, на которые вы обратили внимание;
► в конце комментария читатель выставляет оценку от 1 до 10 (только целое число) с обоснованием этой оценки.
Комментарии должны быть содержательными, без оскорблений.
Убедительная просьба, при комментировании на канале дзен, указывать свой ник на Синем сайте.
При несоблюдении этих условий ваш отзыв, к сожалению, не будет учтён.
При выставлении оценки пользуйтесь следующей шкалой:
0 — 2: работа слабая, не соответствует теме, идея не заявлена или не раскрыта, герои картонные, сюжета нет;
3 — 4: работа, требующая серьезной правки, достаточно ошибок, имеет значительные недочеты в раскрытии темы, идеи, героев, в построении рассказа;
5 — 6: работа средняя, есть ошибки, есть, что править, но виден потенциал;
7 — 8: хорошая интересная работа, тема и идея достаточно раскрыты, в сюжете нет значительных перекосов, ошибки и недочеты легко устранимы;
9 — 10: отличная работа по всем критериям, могут быть незначительные ошибки, недочеты
Для облегчения голосования и выставления справедливой оценки предлагаем вам придерживаться следующего алгоритма:
► Соответствие теме и жанру: 0-1
► Язык, грамотность: 0-1
► Язык, образность, атмосфера: 0-2
► Персонажи и их изменение: 0-2
► Структура, сюжет: 0-2
► Идея: 0-2
Итоговая оценка определяется суммированием этих показателей.