Мы знали, куда едем. Узбекистан - страна восточная, традиции здесь крепкие, а люди верующие. Перед поездкой я даже читал на форумах советы по дресс-коду: колени прикрывать, декольте не светить.
Но теория - это одно, а реальность в +42 градуса в тени - совсем другое.
Когда плавится асфальт, а воздух такой густой, что его можно резать ножом, все правила вылетают из головы. Хочется снять с себя вообще всё, лишь бы выжить.
В тот день мы отправились на знаменитый Сиабский базар в Самарканде. Это место колоритное, шумное, настоящее сердце города.
Моя жена, Лена, выбрала наряд, который для Москвы или Сочи показался бы верхом скромности. Джинсовые шорты (не ультра-мини, а вполне приличные, до середины бедра) и свободная белая майка на бретельках.
- Нормально? - спросила она перед выходом.
- Да жара адская, кто тебя осудит? - махнул я рукой. - Мы же туристы, нам скидка.
Как же я ошибался.
Первые полчаса на рынке прошли спокойно. Мы пробовали соленые абрикосовые косточки, торговались за специи, нюхали зиру. Но постепенно я начал замечать перемену в атмосфере.
Это не была агрессия. Никто не свистел вслед, не тыкал пальцем и не кричал "Харам!". Это было тяжелее.
Это были взгляды.
Мужчины - продавцы лепешек, таксисты, просто прохожие в тюбетейках - смотрели на голые ноги моей жены не так, как смотрят в Европе. В их взглядах была смесь удивления, осуждения и какого-то липкого, тяжелого интереса.
Женщины реагировали иначе. Они поджимали губы, опускали глаза или что-то шептали друг другу, глядя на нас исподлобья. Они-то все были в длинных платьях, в платках, закрытые от солнца и чужих глаз.
- Мне не по себе, - тихо сказала Лена, прижимаясь к моему плечу. - Такое чувство, что я голая иду.
Мы свернули в ряд с сухофруктами, чтобы побыстрее купить гостинцев и уехать.
И тут нас остановили.
Это была классическая восточная бабушка. В пестром платье до пят, в жилетке (как ей не жарко?), голова повязана платком, а во рту сверкают золотые зубы. Она сидела на низком стульчике возле горы изюма и внимательно наблюдала за нами, пока мы выбирали курагу у соседнего прилавка.
Когда мы поравнялись с ней, она вдруг протянула руку и мягко, но настойчиво тронула Лену за локоть.
Я напрягся. В голове сразу пронеслись сценарии скандалов, которые я видел в интернете: сейчас начнут кричать про разврат, про "езжайте в свою Россию", соберется толпа... Я уже набрал воздуха в грудь, чтобы защищать жену.
Но бабушка заговорила тихо. У нее был сильный акцент, но слова она подбирала очень точно.
- Дочка, - сказала она, глядя Лене прямо в глаза. Лицо у нее было не злое, а скорее усталое и немного грустное. - Ты очень красивая. Кожа белая, как сахар. Зачем ты её всем раздаешь?
Лена растерялась и покраснела:
- Я... Простите, просто очень жарко. Мы не думали...
Женщина покачала головой и улыбнулась уголками глаз. Она не стала ругаться. Вместо этого она выдала мудрость, которая, честно говоря, заставила нас обоих замолчать.
Она взяла с прилавка красивый, наливной персик.
- Смотри, - сказала она. - Вот персик. Сладкий, сочный. Если я положу его тут, на солнце, без шкурки, без защиты, что будет?
- Испортится, - прошептала жена.
- Нет, - бабушка хитро прищурилась. - Сначала на него сядут мухи. Потом его потрогают грязными руками десять человек, чтобы проверить, мягкий ли он. А потом он покроется пылью. К вечеру это будет не персик, а мусор.
Она положила фрукт обратно и накрыла его марлей.
- Твоя красота - это твой клад. Это для мужа, - она кивнула в мою сторону. - Дома ходи как хочешь, для него сияй. А здесь базар. Здесь пыль, здесь разные люди ходят. Зачем ты позволяешь чужим мужчинам трогать тебя глазами? Ты же не бесплатный товар на прилавке. Ты - драгоценность. А драгоценность прячут в шкатулку, а не выставляют на улицу.
Мы стояли молча.
Это было сказано без капли злобы. В ее словах не было религиозного фанатизма, только житейская, почти материнская забота. Она говорила не про "грех", а про уважение к себе.
Вместо того чтобы почувствовать себя оскорбленной, жена вдруг выдохнула.
- Спасибо, - сказала Лена. И это было искренне.
Мы не стали спорить про феминизм, про "мое тело - мое дело" и про то, что в 21 веке можно ходить как угодно. Там, среди мешков с рисом и запаха зиры, эти аргументы казались нелепыми.
Мы отошли от прилавка. Лена достала из рюкзака широкий льняной платок, который брала, чтобы накрывать голову от солнца, и повязала его вокруг талии, как длинную юбку. А плечи укрыла моей запасной льняной рубашкой, которую я всегда таскаю в рюкзаке на случай, если сгорю на солнце.
И знаете, что произошло?
Магия.
Мир вокруг изменился мгновенно. Тяжелые взгляды исчезли. Продавцы стали улыбаться приветливее, женщины перестали шептаться. Мы снова стали желанными гостями, а не раздражающим фактором.
Да и Лене, как ни странно, стало прохладнее. Ткань закрыла кожу от палящего солнца, и жара стала переноситься легче.
Перед уходом мы вернулись к той бабушке. Купили у нее килограмм самого дорогого черного изюма, хотя он нам был не особо нужен. Она увидела Лену в платке, кивнула и положила нам в пакет лишнюю горсть орехов в подарок.
- Барака, - сказала она. Благословение.
Этот случай научил меня важной вещи. Уважение к традициям - это не про то, чтобы прогнуться или унизиться. Это про умение чувствовать контекст.
Можно сколько угодно доказывать свое право ходить в шортах, но если ты в гостях, лучше играть по правилам дома. Не потому что заставят, а потому что так ты сохраняешь свое же достоинство.
А вы как считаете: туристы обязаны подстраиваться под местные строгие нравы или "я заплатил деньги, хожу в чем хочу"? Случались у вас конфликты из-за одежды?