На Котласском вокзале,
кивая головами,
два шустрых морячка
Архангельск описали
всего тремя словами:
доска, треска, тоска. Доска!.. Я плыл по водам,
шел по полям и весям
сторонки смоляной.
Я видел теплоходы,
нагруженные лесом,
малиновой сосной. Треска!.. Лихое судно
торило в море тропки
и тралило треску.
Я понимал, как трудно:
муж — где-то, на «коробке»,
жена — на берегу. Тоска!.. Я помнил руки,
лицо твое в улыбке,
зеленые глаза…
Не новость, что в разлуке
заметнее ошибки,
слышнее голоса. Причал, и звуки вальса,
и флаг на мачте поднят,
на синем — красный флаг.
И тут я догадался:
не так ребят я понял,
истолковал не так! И я решил, что в песнях,
идя на дальний зов их,
своими нареку:
треску столовых местных,
доску мостков тесовых
и по тебе тоску...
На Котласском вокзале,
кивая головами,
два шустрых морячка
Архангельск описали
всего тремя словами:
доска, треска, тоска.
Доска!.. Я плыл по водам,
шел по полям и весям
сторонки смоляной.
Я видел теплоходы,
нагруженные лесом,
малиновой сосной.
Треска!.. Лихое судно
торило в море тропки
и тралило треску.
Я понимал, как трудно:
муж — где-то, на «коробке»,
жена — на берегу.
Тоска!.. Я помнил руки,
лицо твое в улыбке,
зеленые глаза…
Не новость, что в разлуке
заметнее ошибки,
слышнее голоса.
Причал, и звуки вальса,
и флаг на мачте поднят,
на синем — красный флаг.
И тут я догадался:
не так ребят я понял,
истолковал не так!
И я решил, что в песнях,
идя на дальний зов их,
своими нареку:
треску столовых местных,
доску мостков тесовых
и по тебе тоску...
Николай Малышев, 1985 год
