Найти в Дзене

Афродита из Геленджика

Виктор очень устал: он целый год в поте лица крутил баранку в такси. И, конечно, заслужил культурный отдых: солнце, море, пляж и любимое пиво. Только с ним у Виктора складывались идеальные отношения. Оно даже шипело мило, по его мнению. Пиво не перечило, не просило денег на новую сумку и не капризничало из-за сквозняка. Пиво просто было. Тёплое, чуть горьковатое, знакомое до каждой ноты хмеля в послевкусии. И пока оно медленно текло по горлу, а солнце плавило мысли в тягучую, липкую апатию, Виктор был почти счастлив. Он достиг дна — в самом хорошем смысле этого слова. Дна бутылки, дна отпуска, дна собственных ожиданий. Он открыл третью. Или четвёртую? Пена, белая и обильная, хлестнула через край, залила пальцы и принялась растекаться по раскалённому песку узорами, похожими на кружева. А может, на карту неведомых земель. Виктор засмотрелся на это маленькое пивное извержение. И в этот самый миг небо накренилось, солнце ударило в темя тяжёлым медным гонгом, а море на горизонте закружило

Из открытых источников.
Из открытых источников.

Виктор очень устал: он целый год в поте лица крутил баранку в такси. И, конечно, заслужил культурный отдых: солнце, море, пляж и любимое пиво. Только с ним у Виктора складывались идеальные отношения. Оно даже шипело мило, по его мнению. Пиво не перечило, не просило денег на новую сумку и не капризничало из-за сквозняка. Пиво просто было. Тёплое, чуть горьковатое, знакомое до каждой ноты хмеля в послевкусии. И пока оно медленно текло по горлу, а солнце плавило мысли в тягучую, липкую апатию, Виктор был почти счастлив. Он достиг дна — в самом хорошем смысле этого слова. Дна бутылки, дна отпуска, дна собственных ожиданий.

Он открыл третью. Или четвёртую? Пена, белая и обильная, хлестнула через край, залила пальцы и принялась растекаться по раскалённому песку узорами, похожими на кружева. А может, на карту неведомых земель. Виктор засмотрелся на это маленькое пивное извержение. И в этот самый миг небо накренилось, солнце ударило в темя тяжёлым медным гонгом, а море на горизонте закружилось.

Водная гладь перед глазами поплыла, и последнее, что явилось его взору, была она... Богиня с копной белокурых волос буквально родилась из пивной пены. Грациозная и прекрасная, она выплыла на берег с неземной лёгкостью, оставляя после себя россыпь жемчуга.

Жемчужины катились по мокрому песку, подпрыгивая, как бусины от лопнувших бус. Виктор попытался сфокусироваться на одной, но она расплывалась и двоилась. Так же двоилась и фигура перед ним: длинные ноги, тонкая талия и высокая грудь... Виктор отключился в полном блаженстве.

Ему снился чудесный сон: лицо, обожжённое солнцем, касалось не песка, а прохладного, влажного шёлка. Это были волосы нимфы. Она склонилась над ним, и в глазах её — цвета спокойной морской лагуны — плескалось бездонное сочувствие. Её пальцы, тонкие и прохладные, как капли родниковой воды, касались его висков, смывая липкий жар. Шёпот был похож на шелест прибоя; он наполнял голову целительным гулом и обрывками слов: «Отдых… покой… ты заслужил…».

Жаль, что этот сон не мог длиться вечно. Виктор ощутил сильные удары по щекам. Афродита усердно старалась привести его в чувство.

— Ну и дохлый ты, красавчик, — прохрипела она. Голос был не звенящим, как эхо в горном ущелье, а осипшим, будто от долгого крика на шумной вечеринке. — Солнышко припекает, а ты, как тюлень, на боку лежишь. Пиво-то хоть осталось, или всё в песок ушло?

Она шагнула ближе. Вместо аромата мифических садов от неё потянуло стойким запахом дешёвого мыла и влажной ткани, которая долго не просыхала в тени. Сияние вокруг волос погасло, обнажив мокрые пряди цвета выцветшего «Блондекса», тяжёлой массой упавшие на плечи. Лёгкость сменилась грузной поступью. Грация усталым движением провела ладонью по лицу, смахивая воду и соль.

Богиня стояла, уперев руки в бока, и смотрела на него слегка свысока. В горячем воздухе от неё шёл пар. Виктор моргнул, пытаясь вернуть прежний совершенный образ, но тот ускользал, впитываясь в песок. Вместо тонкого овала лица — округлые, добродушные щёки. Вместо осиной талии — солидный, мягкий объём, стянутый выцветшим синим купальником с обвисшими завязками. А на мизинце правой руки темнела кривая татуировка: «ЛЮБОВЬ» с сердечком вместо «О».

Это была уже не Афродита. Это была Рита.

Виктор медленно поднял руку и потёр щёку. Она действительно горела. Следы от шлепков, тяжёлых и деловитых, пульсировали на коже.

— Ты меня... била? — выдавил он. Голос скрипел, как несмазанная дверь.

— По щекам ладошками хлопала, — поправила Рита без тени смущения. — По науке. Чтобы сознание вернуть. А то лежал как бревно и улыбался чему-то, как ду@рак. Пугаешь людей.

Она тяжело опустилась на песок рядом. Вблизи Виктор разглядел детали: мелкие сосудики на ногах, ссадину на колене, заклеенную пластырем, облупившийся лак. Обыкновенная потрёпанная курортная жизнь.

— Так… Афродита? — повторил он, уже не столько утверждая, сколько проверяя, не сошёл ли с ума. Рита фыркнула, достала из недр купальника смятую пачку «Примы» и зажигалку в виде женского торса. — Афродита, Геленджик, санаторий «Волна», двухместный номер, соседка — тётя Люда из Воронежа, храпит как трактор, — отбарабанила она, выпуская струйку едкого дыма. — Или просто Рита. Мне без разницы. Только не «Рита-Маргарита», ненавижу эту песню.

Она протянула ему пачку. Машинально он взял сигарету. Руки дрожали.

— Ты… из пены, — упорствовал Виктор. — Я видел…

— Из пены, из моря, из ванной в номере, — отозвалась Рита. — Главное — вовремя. А то бы тебя чайки заклевали или администраторша с шезлонгов деньги выудила. Ты давно тут валяешься?

— Не знаю. С утра, наверное. — Вот. А пена, — она мотнула головой в сторону бутылки, — она, милок, вещь коварная. Красиво выходит, шипит, обещает веселье. А потом сдувается, и одна горечь остаётся. Всё как в жизни.

Она говорила с какой-то усталой уверенностью. Виктор молча затянулся. Дым прочистил голову лучше любых шлепков.

— А зачем ты меня… откачивала? — спросил он наконец.

Рита повернула к нему лицо. В её глазах не было ни романтики, ни корысти — лишь спокойная деловитость.

— Потому что мужики вы — народ пропащий. Один свалится, другой в море уйдёт, третий в запой. А нам потом разгребай. Да и жалко как-то. Видно же: приезжий, на своё горе тут отдыхаешь. Ну и пиво жалко было. Пропадать добру.

Она встала, отряхнула песок с массивных бёдер.

— Ладно, Адонис мой всклокоченный. Можешь идти? Или донести тебя до тени?

И снова протянула руку. Ту самую, с татуировкой. Руку, которая только что била по щекам, а теперь предлагала помощь. В ней было больше настоящей человечности, чем во всей шёлковой мифологии из его сна. Виктор посмотрел на эту руку, потом на её лицо и медленно, превозмогая головокружение, взял её.

Милана Юрина. Редактировал BV.

======================================================

Друзья! Если публикация понравилась, поставьте лайк, напишите комментарий, отправьте другу ссылку. Спасибо за внимание.

Подписывайтесь на канал. С нами весело и интересно! ======================================================

Желающим приобрести:

- трилогию "Одиссея полковника Строганова" (аннотация здесь);

- трилогию "Вернуться живым"(аннотация здесь);

- Детские книги Н.Прокудина (аннотация здесь)

обращаться к автору n-s.prokudin@yandex.ru

или по Ватсап (Телеграм) +7(981)699-80-56

======================================================