На съемочной площадке фильма «Гуттаперчевый мальчик» царила напряженная атмосфера. Звезда МХАТа, прославленный Алексей Грибов, частенько появлялся перед камерой в состоянии, далеком от идеального. Молодая ассистентка режиссера, Наталья Валандина, не скрывала своего раздражения: пьяные выходки мэтра вызывали у нее откровенное презрение. Однако однажды, в короткий перерыв между дублями, Грибов приблизился к ней и, глядя прямо в глаза, произнес фразу, которая изменила всё:
«Наташенька, хотите я посвящу вам трезвость?»
От такой неожиданности девушка растерялась, но, повинуясь внезапному порыву, резко ответила:
«Да».
Этот необычный диалог стал отправной точкой для романа, который кардинально преобразил жизнь народного артиста. Он превратился из талантливого, но одинокого и пьющего человека в образец для подражания, чья судьба стала примером удивительного преображения.
Неожиданная встреча: портрет в книжном шкафу
Первое столкновение Натальи и Алексея Грибова было обставлено весьма курьезно. В тот злополучный день съемки «Гуттаперчевого мальчика» в арендованном цирке остановились. Причина была проста и привычна: отсутствовал клоун Эдвардс, роль которого исполнял Грибов. Все прекрасно понимали, что артист вновь ушел в запой.
Режиссер, осознавая бессмысленность криков и угроз, принял нестандартное решение. Он отправил за «пропавшим» артистом «тяжелую артиллерию» — юную красавицу-ассистентку, надеясь, что перед ней мэтру станет стыдно. Наташа, следуя указаниям, постучала в дверь коммунальной квартиры на улице Кирова.
Грибов открыл, его лицо выражало мрачность и готовность выпроводить любого незваного гостя, чтобы продолжить свое затяжное пике. Но, увидев на пороге Наталью, он вдруг замер, а затем начал невольно пятиться вглубь комнаты. Девушка решительно шагнула следом и застыла от изумления: за стеклом книжного шкафа народного артиста стояла фотография… ее самой.
Это был старый номер журнала «Огонек», для которого она позировала несколькими годами ранее в образе пионервожатой — серьезной, ясноглазой девушки в красном галстуке. Смущенный Грибов попытался заслонить этот «алтарь» своей широкой спиной, но девушка уже все увидела.
«Даже спрашивать ничего не буду. Поехали работать!» — строго произнесла «красавица с обложки».
Всю дорогу до студии Грибов ехал с выражением явного недовольства на лице. Но уже на съемочной площадке Наталья, сменив гнев на милость, налила ему горячего чаю и уложила поспать, прервав тяжелый запой. Фильм был доснят, а когда Валандина отправилась на следующую картину в Ленинград, Грибов, не раздумывая, рванул за ней, чтобы признаться в своих чувствах. Так началась история их любви, в которую поначалу мало кто верил.
Лабиринты прошлого: две жены и сын
К моменту встречи с Натальей личная жизнь Алексея Грибова представляла собой настоящий клубок противоречий, распутать который он сам был не в силах. В той же коммунальной квартире, где он проживал, обитала его первая супруга, Елена Владимировна Барановская. Она была старше артиста на десять лет, вдова его первого театрального наставника.
Их брак был заключен в тяжелые военные годы, в 1941-м. Грибов встретил ее, когда она только что потеряла мужа, пряталась от дождя на автобусной остановке, измученная голодом и безденежьем. Артист предложил ей отправиться с МХАТом в эвакуацию, а в пути, чтобы обеспечить ей пропитание, предложил расписаться, дабы она могла пользоваться его продуктовыми карточками. Даже после официального развода он продолжал опекать Елену Владимировну, и новая семья Грибова годами заботилась о ней, принося еду и лекарства.
Существовала и другая женщина. В театре у Грибова завязался служебный роман с Изольдой Апинь, которая в 1947 году подарила ему сына Алешу. Ради ребенка Грибов возглавил кооператив на улице Горького и получил квартиру, которую без колебаний отдал Изольде и сыну. Сам же он остался жить в коммуналке с Еленой Владимировной, которую спас в годы войны.
Изольда Федоровна долго не могла смириться с появлением юной Натальи в жизни Алексея Николаевича. В театре она разыгрывала перед коллегами настоящий спектакль под названием «счастливая семья», делая вид, что у них с Грибовым все замечательно, а Наталья — лишь временное увлечение. Однажды подруга Натальи, узнав о происходящем, решила позвонить Изольде Апинь домой и попросить позвать Грибова к телефону.
«Алексей Николаевич спит, я не буду его будить»,
— не дрогнув голосом, соврала Изольда Федоровна, хотя Грибов в этот момент спал перед спектаклем всего в нескольких метрах от звонившей.
Артист никогда не бросал сына, привозил ему из-за границы дорогие подарки и одежду, но жить хотел только с Натальей. Официально они оформили свои отношения лишь спустя десять лет совместной жизни, и то лишь для того, чтобы на гастролях их могли селить в один номер.
Домашний очаг: Ленин с глазами-чашками
Для дочерей Натальи от предыдущих браков — Маши и Алены — появление в доме знаменитого артиста прошло совершенно незаметно, словно он всегда был частью их жизни. Грибов не стремился воспитывать их в строгости или читать нотации. Напротив, он изо всех сил старался угодить девочкам во всем, и они очень ценили такое отношение.
Дома народный артист, которого вся страна знала по ролям Ленина и суровых начальников, преображался в трогательного и забавного человека. Он обожал подшучивать над падчерицами. Любовался старшей, Аленой, приговаривая:
«Ну, Аленка, у тебя глаза — как чашки!» А младшую, Машу, тут же утешал: «А у тебя — как блюдца!»
Он ревностно следил за их кавалерами. Если Алена задерживалась на свидании, Грибов, не раздумывая, набрасывал пальто поверх домашнего халата и выходил к подъезду «дежурить». Однажды, увидев старшую падчерицу, выходящую из машины с огромным букетом, он толкнул Машу в бок:
«Ну что, Машка, завидуешь? Ничего! Ещё не такие у тебя будут!»
Вкусы гурмана и байки старой Москвы
Алексей Николаевич оказался настоящим гурманом с весьма специфическими предпочтениями, которые не всегда находили понимание у его близких. Из заграничных поездок он привозил изысканные французские сыры — камамбер, бри, но особенно любил рокфор. Причем он учил домашних выбирать самый «червивый», с черной плесенью. Наталья морщилась и называла его любимые сыры «ржавой селёдкой», но артист лишь посмеивался.
Кстати, о рыбе. Однажды в их доме варили суп из воблы, которую артисту подарили поклонники. Запах стоял такой, что дышать было невозможно, но Грибов был абсолютно счастлив. Он вообще обожал все рыбное: судака по-польски, копченых миног. Не любил только треску, но находчивая жена однажды приготовила ее с травами и выдала за «белорыбицу», и артист съел блюдо с огромным удовольствием.
В профессиональной сфере Грибов был перфекционистом до мозга костей. Он не признавал халтуры и считал, что каждому артисту необходимо «зеркало» — талантливый режиссер. Когда актеру Анатолию Васильеву доверили ставить спектакль, и на репетиции тот сказал Грибову:
«Алексей Николаевич, вы сами знаете, как играть», артист вспылил:«Уберите этого! Позовите мне Ефремова!»
Власти благоволили ему и осыпали наградами, но он всегда держался от чиновников на почтительном расстоянии. Когда могущественная Екатерина Фурцева предложила ему возглавить МХАТ перед назначением Ефремова, он категорично заявил:
«Моё дело — играть, больше я ничего не умею». На свое 70-летие в ресторане «Прага» он запретил приглашать кого-либо из министерства, объявив: «Никогда на моем празднике не будет чиновников».
Фурцева, по слухам, была весьма обижена.
Но от роли вождя мирового пролетариата деваться было некуда. Костюм Ленина — кепка, жилетка, манишка — постоянно висел у него дома в шкафу. 7 ноября, в День Великой Октябрьской революции, он постоянно курсировал с концерта на концерт в гриме Ильича. Грибов развлекался тем, что наблюдал за реакцией людей, когда его машина останавливалась на светофорах. Водители и пешеходы, видя на заднем сиденье живого Ленина с лукавым прищуром, впадали в ступор, а некоторые даже крестились.
При всей своей внешней серьезности он был азартен. Болел за «Спартак», обожал бега, часто посещал ипподром. Он прекрасно водил машину и разбирался в ее починке, ведь его отец был одним из первых шоферов в Москве. Гуляя с падчерицей по старой Москве, он мог поведать, где до революции мужики похмелялись рассолом из бочки, или рассказать байку про калачи: мол, ручка у булки делалась для того, чтобы ее могли держать грязными руками золотари — чистильщики нужников. Хлеб съедали, а ручку выбрасывали.
Последний удар судьбы: борьба за жизнь
Беда пришла совершенно неожиданно. На гастролях в Ленинграде, прямо во время спектакля «Три сестры», у Грибова случился инсульт. Он начал припадать на ногу, речь стала невнятной. Из зала раздался крик врача:
«Дайте занавес! У актера инсульт!»
Грибов с огромным трудом добрался до гостиницы и смог позвонить жене. Наталья по одному лишь его голосу поняла, что произошло нечто страшное. Она велела ему открыть дверь номера и ждать, а сама первым же рейсом вылетела в Ленинград. Следующие пять месяцев она провела с ним в больничной палате, попросив поставить рядом вторую койку. Грибов заново учился писать, ходить и говорить, и жена ежедневно помогала ему в этом.
Когда его привезли домой, главным лекарством стала маленькая внучка Катя. Она ползала по деду, смешила его, и суровый народный артист начал идти на поправку. Казалось, болезнь отступила. Он даже стал преподавать актерское мастерство, а студенты с гостинцами приходили к нему домой, относясь к нему как к родному отцу. Но судьба готовила новый удар: врачи обнаружили у него рак легких.
Прощальный подарок и неожиданное примирение
На каждый день рождения жены Грибов дарил ей ровно столько цветов, сколько ей исполнялось лет. В тот последний год, уже тяжело больной, он с помощью падчерицы объездил пол-Москвы в поисках особого подарка — пряжи, черного мохера, о котором мечтала Наталья. В день праздника Наталья вышла в коридор квартиры и увидела роскошный букет алых роз. Но радость мгновенно сменилась дрожью: цветы были обмотаны мотками той самой черной шерсти. Сочетание красного и черного показалось ей траурным, предвещающим беду. И беда действительно пришла — вскоре Алексея Грибова не стало.
После ухода артиста из жизни произошло еще одно важное событие. К вдове пришел его сын Алеша, который ранее избегал общения с семьей отца. Он узнал, что Наталья лежит без сил, и не стал тревожить ее долгими разговорами. Протянул лишь короткую записку. Она начиналась словами «Разрешите поцеловать Вашу руку». Это был конец многолетней холодной войны. Сын признал, какую огромную роль эта женщина сыграла в жизни отца, и решил, что им необходимо поддержать друг друга в это тяжелое время.
Алексей Грибов ушел, зная, что его любят. Как позже призналась сама Наталья:
«Я любила его, как не знала, что можно любить».
Что вы думаете о судьбе Алексея Грибова — справедливо ли сложилась его жизнь? Поделитесь мнением в комментариях.