Этой ночью в селении Лесичёвка в двух домах не тушили к ночи лампад. Первый дом находился в центре деревни и принадлежал местному старосте. Ещё засветло его старшая дочь Ярочка, схватившись за низ живота, своим громким криком дала домочадцам понять: коль Всевышним Силам будет угодно, к утру в их семье станет на одну душеньку больше.
Угрюмый отец роженицы выкуривал цигарку за цигаркой. Знамо ли дело, байстрюк в доме расти будет. Может, и полюбит он дитя со временем, да как же людям в глаза смотреть?
Эх, зря, видать, он летом с Устиньей, соседкой на язык острой да на слово чёрной, за межу огорода рассорился. А ведь кричала-то, кричала бесстыжая слова неподобные, да желала, чтоб его дочери добра не знали и в подоле полон дом безотцовщины принесли... Нехорошая она баба. Чуть что - гвалт на всю округу. Селяне её побаивались. Всякий знал: сколько добра Устинье не сделай, всё равно придёт день, когда врагом станешь. Приглашать на пиршества тоже не спешили. Разве сама напросится и коли придёт, так обсудит, так распишет! Было, не было чего, а хозяевам стыд. Не объяснять же каждому, что выдумки это, да зависть бабы одинокой.
Отцовское сердце сжималось от обиды и боли за дочь. Ведь хороша Яра и добра, и пригожа, и ласкова со всеми от мала до велика. Никогда никому в помощи не отказывала. Той же Устинье в прошлом году огород убрать помогла, яблоки все до одного в саду собрала и в подвал спустила, пока соседка хребтом маялась. Эх, беда, беда. А потом та же Устинья на пузо Яркино пальцем тыкала, да на всю ярмарку потаскухой сельской обзывала. Всех баб замужних супротив дочери настроила, мол, раз не говорит от кого понесла, значит от женатого. А бабьё, как сороки. Услыхали новость, подхватили на языки, да разнесли по дворам. Вот значит как...
- Эй, Зорян, - крикнула ему жена, мачехой она Ярочке приходилась, - вели бабам воды кипятить! Плоха совсем девка твоя, авось дохлого родит, так и позора помене будет!
- Но-но! Язык-то паскудный прикуси! - возмутился Зорян. Нехотя с лавки поднялся, да пошёл баб подгонять.
Печь топили жарко, казаны с водой в ряд выстроили. Староста подпёр голову рукой и вытер скупую мужскую слезу внушительным кулаком. Перед глазами стояла та ночь, когда он с нетерпением ждал рождения первенца от любимой Ганны, а та кричала, вот точно так, как нынче Ярочка, да притихла... Думал, разродилась-таки милушка, сына-богатыря миру явила. Эх! Девку родила и померла, горемычная.
Пять лет Зорян бобылём жил. Мать-старушка помогла дочку на ножки поднять. Помнится, идёт он с поля усталый, а маленькая к нему навстречу бежит,кисетом размахивает: «Тату, татусь, а гляди, что я тебе пошила! Махорку в нём носить будешь!» Смотрит Зорян на кривые стежки на мешочке, да дорог ему каждый: мала ведь ещё совсем дочурка, а всё балует отца подарками. То платок носовой козликами вышьет, то пуговицы к рубахе разноцветные пришьёт. По селу пройтись такую одёжку не наденешь, а сердцу отцовскому тепло, радостно. Подхватит он манюню на руки и давай целовать, да к небу подбрасывать. Э-эх...
Тем временем, на окраине, в доме пасечника, отец сына поучал: «Смотри-ка! Не люба она ему! А то, что батько ейный - староста, да двадцать голов скота, да куры, гуси, да земля?! Дурень! Ступай, повинись, скажи так и так, мол, мого дитёнка выродила. Я отец! Ярка тебе за то всю жизнь ноги мыть будет да помалкивать! Полюбовниц себе потом заведёшь! Девки рабочие у Зоряна аки яблоки наливные, любая твоей станет, коль захошь!'
Сын переминался с ноги на ногу, но выйти из дома не решался. Не нравилась ему Яра никогда. Больно худа, да бледна. Ни снизу, ни сверху подержаться не за что. Вот Васелина – меньшая дочь старосты – огонь! И полна пазуха добра бабского, и ноги крепкие, хоть и короткие, и сзади есть за что ухватить.
Долго ещё отец будет сына уговаривать, да не согласится тот на обман. Парень он, может, и не самый видный на селе, но знает, что любит его другая. Каждое утро с думами о ней просыпается, каждую ночь с думами о ней засыпет. Молода ещё невеста, но по весне сватать пойдёт. Любовь дело такое: есть - бери, да береги, а нету, так и в кабалу лезть нечего. После того, как с невестой на один рушник встанешь и руки лентой алой соединишь, не с приданым в постель ложиться. Хочется поутру счастливым проснуться. А добра молодой пасечник наживёт. Руки, ноги, голова - всё на месте. Не будет жена нужды знать. Уж он-то постарается. Главное, чтобы лоба была, да ласкова. А оттого, что за позор прикрытый Яра ему ноги мыть будет, счастливой жизни не сложится. Благодарность - не любовь.
- Зорян, слышь, Зорян! - подёргала старосту за рукав старуха Евлампия. - Запрягай лошадей, да поезжай за Ульяной. Не разродиться Ярочке без её помощи. Совсем слаба стала. А хозяйка леса сам знаешь кто! Может, хоть чуток подсобит горемычной.
- Дело говоришь, старая! - староста поднялся, натянул войлочники, тулуп и, кликнув конюха, велел Бурого запрягать.
Но Ульяна уже правила сани в сторону деревни. Метель притихла. Позёмка стелилась под ноги коня сахарной пудрой. Луна освещала долгий путь через лес, и каждый зверь знал: нельзя нынче перебегать дорогу хозяюшке, по важному делу она спешит. Все, знали, все понимали и только большой чёрный волк, сидя у самого выезда из леса, ждал появления этих саней.
- Пр-р! Стоять, Серко! - крикнула женщина, потянув вожжи на себя. - Ну что, Колодар, совесть заела?
Волк поднялся на лапы и учтиво склонил голову.
- А я тебе разве не говорила, не предупреждала окаянного: не заглядывайся на девок деревенских! Волчиц полон лес! Не хочешь с этого края, приглядись к соседнему!
Волк громко выпустил пар из ноздрей и, припав широким лбом к хрустящему снегу, заскулил.
- Ишь ты! Любовь у него! А если мальчишка крупный, если не разродится и помрёт девка, ты что ли мать мальцу заменишь? Да в него каждый босяк пальцем тыкать будет и байстрюком обзывать! - Ульяна не сдержала ярость и щёлкнула хлыстом по снегу. Но конь стоял как вкопанный, ни на шаг не сдвинулся, знал: не ему этот удар предназначен.
Волк начал подгребать лапой снег, пряча в него морду.
- Эх ты! Оборотень, он и есть оборотень! Хочешь Ярочку от позора спасти, оборачивайся, иди к её отцу, руки девкиной проси, да кайся! Скажи, мол, по делам торговым отъезжал, потому к сроку не воротился! Приезжай красиво, на тройке с бубенцами, целуй руку батьке невесты, благодари за то, что пригожую девицу воспитал, а потом жену на руках в сани неси! С ведающим договорись, пусть обвенчает вас у всей деревни на виду, чтоб ни одна собака поганого не сбрехала. Вези в свой дом на той стороне леса, что к городу выходит, да живи долго - счастливо! А то, что ты оборотень, уж и так горемычной ясно! Да и любит она тебя, морду наглую, раз плод не вытравила, сберечь решила. Приходила ко мне за травами, хотела чтоб малыш крепким в утробе рос, переживала. А теперь не успею к полуночи - помрёт!
Волк ждать долго не стал. Коли хозяйка лесная добро дала на союз между человеком и оборотнем, ловить на слове надо, пока не передумала. Хорошо ещё шкуру хлыстом не попортила, а то она может. Ух, временами зверь, а не баба! И откуда только взялась? Бывалую из себя строит, а самой-то не боле двадцати пяти лет будет!
