Но лишь Ужасное Дитя
увидят жители страны,
Как, с громким воплем: «Родилось!»
Сбегут из этой стороны.
Уильям Блейк. Странствие. (Пер. В. Топорова)
Шестидесятые – время «Фантомов». Семидесятые – «Миражей». Те и другие никак не могут раствориться при третьем крике петуха. По небу носятся стальные птеродактили с мистическими именами, на земле заливаются мирные птички. Групп с таким названием было две.
Американские The Byrds гремели на весь мир, умело используя примочку «фленджер», создающую иллюзию взлета в I Wasn’t Born to Follow, которую хочется переслушивать ради этого места, даже если вы не поклонник музыки данного типа. Есть такие места на земле и в памяти, куда нас тянет именно потому, что нам там делать нечего. К спецэффекту, остраняющему звучание распылением мы еще вернемся. С его помощью в музыку вторгалась посторонняя стихия. Звук начинал колебаться и плавать, как в радиоприемнике, приоткрывая завесу неведомого, хотя со слушателем ничего не происходило.
Английские The Birds известны любителям Роллингов как группа, в которой начинал Рон Вуд, гитарист с узнаваемой внешностью и такою же манерой игры. Его старший брат Арт тоже собрал классное комбо The Artwoods с еще безусым Джоном Лордом, будущим основателем DP, чью боевую, но вторичную пьесу Super Trooper также украшает «фленджер». Под громким названием «Великолепный музыкант» в 1974 году её неожиданно выпустит фирма «Мелодия», и она станет первой песней Deep Purple, изданной в СССР официально, породив слухи о возможных гастролях.
The Birds иконописно смотрятся (3 мин. 17 сек.) в цветном хорроре про «Пчел-убийц» по старой повести Джеральда Херда. В преклонном возрасте этот писатель, ровесник Чендлера и Гитлера экспериментировал с мескалином и ЛСД.
Смертоносные пчелы реагируют на запах страха. В облике управляющего ими безумца действительно есть что-то от Адольфа. Впрочем, фильм я смотрел очень давно, и сходство Фрэнка Финли с фюрером тоже мираж или фантом.
Кто поет «Мираж» в «Мираже»?
«Мираж» Зацепина и Дербенева поет, естественно, Валерий Ободзинский – это в «Тайнике у Красных камней».
Валерий Ободзинский, мистически родившийся в один день с итальянцем Нико Фиденко, наиболее близким ему по интонации, тембру и тонкостям фразировки.
Даже во внешности обоих певцов было что-то общее. Редеющие волосы, скромное выражение лица, за которым трудно распознать обладателя магического голоса.
Но кто же поет «Мираж» в одноименном американском триллере с Грегори Пеком?
Никто его там не поет. Вокальная версия есть только на диске с саундтреком.
Её написал Куинси Джонс, автор «Стервятника», которого в советской версии «Золота Маккенны» также поет Ободзинский.
И главную роль в обеих картинах исполняет Грегори Пек, там и там похожий на Ланового.
Музыка Куинси Джонса в «Мираже» намного живописнее действия. Прослушивая её «вслепую», можно вообразить дюжину вариантов того, что творится на экране. Сбивчивость повествования можно объяснить патологической плодовитостью сценариста. Когда-то Говард Фаст был известен в нашей стране не меньше Хемингуэя, но после откровений Хрущёва на двадцатом съезде разочаровался в советской модели социализма и впал в немилость.
Сценарий «Миража» писал Фаст, по меткому замечанию международника Юрия Жукова, «погрязший в американской достоевщине». Что, в общем-то, не так уж и плохо, но не всегда понятно.
«Мираж» снимал Эдвард Дмитрик. Таким же бессвязно-эффектным был его дебютный нуар «Убийство, моя милочка». Оба они – и Фаст, и Дмитрик, фигуранты «охоты на ведьм» сенатора Маккарти. Фаст отсидел три месяца, Дмитрик кого-то «заложил», чтобы через пятнадцать лет оказаться в одном мираже.
И я размешиваю краски,
и от забвения в трех шагах
опять выдумываю сказки
о куполах и миражах. – откровенничал в конце шестидесятых один провинциал, от которого только и остался машинописный листок с единственным четверостишием. А ведь в стихотворении их было три. Автор его, публично восхваляя Мандельштама и Окуджаву, был, представьте себе, тайным фанатом Третьего Рейха.
Классик кинематографа Стенли Кубрик был зятем Файта Харлана, в чьем послужном списке с «Крейцеровой сонатой» соседствует одиозный «Еврей Зюсс».
Кинодраматург Фредрик Рафаэль, работавший с Кубриком над «Широко закрытыми глазами», жаловался на некорректные колкости режиссера-бунтаря.
Знакомый мне лично маньяк годами тщетно разыскивал немецкий марш «Бомбы на Англию», вероятно прочитав о нем в какой-то книге. Менялись музыка и мода, а он всё искал, хотя за это время мог бы уже сочинить и что-нибудь свое.
Моторхедовский Bomber его не устраивал, поскольку был навеян биографией маршала Харриса по кличке Мясник или Бомбила. Книгу написал гений шпионского романа Лен Дейтон.
Сумрачную «Помнишь ли ты Дрезден?» он тоже раскритиковал – слишком много скрипок.
Песня не воссоздает масштабы злодеяния, но её сдержанность провоцирует воображение, – внушал ему я. – Разве не интересно психологически почувствовать, что же там произошло на самом деле?
Никто не поет в «Мираже». Другим песням на музыку Куинси Джонса повезло больше. Иногда я ходил пересматривать лирическую комедию «Цветок кактуса» только чтобы запомнить, как поет The Time For Love Is Anytime неповторимая Сара Воэн, и песня эта всегда звучала по-разному, столько было неуловимых нюансов в интерпретации великой певицы.
Вокальная версия «Миража» не вошла в окончательную версию триллера по роману Говарда Фаста, опубликованному под псевдонимом Уолтер Эриксон. Книгу для кинематографа адаптировал Питер Стоун, сценарист «Шарады», безупречной также и в отношении музыки. Знаменитая тема Генри Манчини чарует со словами и без слов – в темпе задумчивой баллады, и в скорострельном, но четко артикулированном свинге Бобби Дарина.
Единство во многообразии, так можно определить пугающую многогранность Говарда Фаста: лауреат Сталинской премии, фантаст и биограф Спартака – по его книге снят единственный фильм Стэнли Кубрика, показанный советскому зрителю.
«Я раб, но не животное» – этой репликой гладиатора-бунтаря любили бравировать мелкие «спартаки», недовольные удобствами быта. В прокатном «Спартаке» Кирка Дугласа озвучивал гигант советского дубляжа Алексей Алексеев.
Кроме того, Говардом Фастом под именем Бен Барух блистательно и поэтично беллетризирована история иудейских войн. Причем в интересной широкому кругу читателей форме. Судите сами:
В них клокотала дикая, бешеная, неукротимая ненависть, накопившаяся за все эти годы бессмысленных, безжалостных вторжений, бесконечных убийств, насилий, мучений, сожженных деревень и разоренных полей, - ненависть и ярость свободных людей, которым никогда ничего не нужно было, кроме свободы, но которые помнили только поругание, глумление и горе.
Будь у наемников вождь, и держись они с большей стойкостью, и не столпись они так плотно на дне теснины, им, может быть, удалось бы добиться того, за чем они пришли. Но гибель Никанора и наш неудержимый натиск ошеломили врага.
В польском триллере «Встреча со шпионом» радиолюбитель крутит эстрадную песенку, не подозревая, что параллельно ей, он передает сообщение вражеского агента.
Иногда бывает наоборот. За фасадом жуткого сюжета играет какая-то славная музыка, словно кто-то смотрит смертельный номер под куполом цирка под собственную фонограмму.
Так происходит в «Безумной комнате». Похождения братика и сестрички сопровождает атмосферный саундтрек Дэвида Грузина, но его, казалось бы не к месту, перебивают две вещи группы Nazz, которую основал большой живописец звука Toдд Рандгрен. По интенсивности Open My Eyes напоминают «Мистера Соула» в беспокойном хозяйстве Нила Янга. Намного опережающий время Wildwood Blues слушает ночью в своей каморке темнокожая горничная.
Диссонируя с происходящим на экране, нарушая гармонию кошмара, они звучат напоминанием, что где-то есть и относительно спокойная жизнь до поры до времени нормальных людей.
Фильмы Ларри Коэна мы видеть не могли. А между тем этому талантливому режиссеру хватило ума и мужества затрагивать в них весьма рискованные темы, актуальные настолько, что суесловить о них язык не поворачивается. Я имею в виду проникновение в мир и присутствие в нем действенной силы зла, связанной с простыми смертными кровными узами.
Глубоко копал мистер Коэн.
Этой щекотливой теме, помимо провидческого «Демона», посвящена трилогия «Оно живет».
Присмотримся и прислушаемся к её второй части: не мирового ль там хаоса забормотало колесо?
– Почему они не выключают эту музыку - здесь что, никто не спит?
– У меня у самого душа поет!
17 мин. 40 сек. Музыка – агрессивный рок. Такое кажется чересчур громким при любом уровне громкости.
Место действия – Тусон, Аризона, воспетый в битловской Get Back, где только что родился младенец-мутант.
Заговорщики отмечают это событие под All Time Loser британской группы Liverpool Express.
Рекламу первого диска этой группы я увидел в немецком фэнзине с названьем кратким «Поп», и, как это часто приходилось делать, попробовал угадать стиль её музыки по оформлению обложки. Он оказался именно такой, каким я его представлял – модернизированный ливерпульский бит, помесь ностальгии с оптимизмом.
«Ливерпульский Экспресс» основал Билли Кинсли, бас-гитарист The Merseybeats. Сентиментальную You Are My Love высоко ценил Пол Маккартни, его знаменитый земляк, большой мастер сочинительства простых и понятных песенок в схожем лирическом ключе. И без фленджера в ней тоже не обошлось.
Ну а сейчас подробность сугубо в духе бесполезных ископаемых. Очередная неслучайная случайность.
Никакой Dreamin’, указанной в финальных титрах, в фильме Коэна нет. All Time Loser взята с пластинки «Ливерпульского экспресса», выпущенной под таким названием только в Бразилии. Жаль. Кино неприятное, а замечательная песня могла бы амортизировать ужасы, происходящие на экране.
Остальную музыку написал маэстро Бернард Херманн (Psycho) и звучит она ненавязчиво, но вполне узнаваемо. Что же касается указанной в финальных титрах Dreamin’, будем считать, что её выгрыз малыш-акселерат, беспощадный ко всему, что угрожает его выживанию в мире, где ему рады далеко не все.
Перечисляя все эти странности, указываем на близость соседства красоты, гармонии и радости с безобразным, хаотичным и разрушительным.
О этот вечный страх потерь и страданий, спутник ненасытной любознательности.
Боязнь что-то упустить, в чем-то ошибиться, боязнь, что тебя опередят или уличат в неточности.
Память человека экономна, она сохраняет живое и полезное, по крайней мере так кажется тому, кто этим занимается.
Сорок лет назад присутствие песни Walker Brothers в драме Фассбиндера «Горькие слезы Петры фон Кант» стало для меня полнейшей неожиданностью. Будучи давним слушателем этой группы, я представить не мог, что кто-то ценит такую архаику, пафосную и медлительную как сам этот фильм.
И когда мне наконец предоставилась возможность познакомить неведому мне массу слушателей с голосом Скотта Уокера, мой выбор пал на In My Room – воплощение всего трагического, каким оно представляется кому-то, кто сейчас у себя в комнате один на один с приемником, включенным в полночь. И её услышали. Узнал я об этом не сразу – из писем, трогательно написанных от руки, но отклик ощутил мгновенно. Что-то родилось, возникло, воплотилось. Высокий обман искусства – прием, повторенный не важно сколько раз, важно в каком месте, сработал, вызвав единое чувство смутной щемящей тоски. Джон и Скотт – липовые «братья» Уокер владели им в совершенстве.
Впрочем, в последнее время он слишком часто замечал сходства там, где их нет и в помине, и делал ложные выводы о том, о чем, при должном размышлении, человеку его лет бесполезно судить.
Роберт Эйкман «Изменчивый вид»
С вами был Граф Хортица.
Не надо упрямиться…