Оперная певица, народная артистка России Любовь Казарновская вызвала широкий общественный резонанс, выступив с резкой критикой цен на концерты современных звёзд шоу-бизнеса. В одном из интервью она с болью и искренним возмущением заявила: «Это откуда такие цены берутся?» — вопрос, который, по сути, стал заголовком её монолога о неравенстве, доступности культуры и утрате связи между искусством и народом.
Казарновская, чья карьера прошла в стенах Большого театра, где искусство воспринимается как служение, а не как бизнес, обратила внимание на то, что сегодня многие популярные исполнители выступают за гонорары, сопоставимые с годовыми доходами врачей, учителей, учёных. «За одно выступление — 50, 70 миллионов рублей, — говорит она. — А сколько работает человек в школе, чтобы заработать хотя бы миллион? Десять лет? Двадцать? И при этом билет на концерт стоит 50–70 тысяч. Кто может себе это позволить? Не я. Не учитель. Не врач. Не инженер. Даже при зарплате в 100–120 тысяч рублей — а это уже выше среднего — купить билет в театр за 50 тысяч или на балет за 100 тысяч — нереально».
Она подчеркнула, что речь идёт не о зависти к успеху, а о справедливости. «Я не против того, чтобы артисты зарабатывали. Наоборот. Но должна быть мера. Должна быть пропорция. Если кто-то получает за вечер столько, сколько другой не заработает за жизнь — тогда вся структура общества должна быть пересмотрена. Либо мы повышаем зарплаты всем, либо задаём вопрос: а заслужено ли это?»
Казарновская говорит о «настоящей публике» — той, которая выросла на классике, ценит музыку, приходит в театр не ради шоу, а ради души. «Интеллигентная публика, как я её называю, — это люди, которые читают, слушают, думают. Они не могут позволить себе билет за 50 тысяч. Даже за 5 тысяч — для многих это уже роскошь. А значит, они остаются за бортом. Искусство становится недоступным. И это трагедия».
Она напоминает, что в советское время билеты в театр, на концерт, в оперу были дешёвыми. «Мы играли для народа. Для всех. В зале сидели рабочие, учителя, пенсионеры. И они имели право на культуру. Сегодня же получается, что культура — только для богатых. А для остальных — суррогат, клипы, потоковое видео. Но ведь живое искусство — это иное. Это энергия, это присутствие, это диалог душ».
Казарновская не обвиняет конкретных исполнителей, но указывает на систему: «Кто устанавливает эти цены? Продюсеры, менеджеры, пиар-структуры. Они создают образ “звезды”, вокруг которого строится миф. А миф — это всегда дорого. Но когда за этим мифом не стоит подлинное мастерство, когда нет глубины, техники, труда — возникает вопрос: за что платят? За имя?
Она проводит чёткую грань между коммерческим шоу и настоящим искусством. «Я не отрицаю, что и в эстраде бывают выдающиеся личности. Есть певцы, которые работают, учатся, растут. Но их — единицы. А большинство — это продукт. Раскрученный, упакованный, дорогой. И публика платит не за голос, не за музыку, а за бренд».
При этом она с грустью отмечает, что и зрители меняются. «Люди привыкли к быстрому удовольствию. Им не нужно напрягаться. Хочется яркого шоу, кричащих костюмов, спецэффектов. А когда ты выходишь на сцену в простом платье и поёшь Шуберта — это уже не в тренде. Но ведь именно в этом — сила. В простоте. В искренности».
Казарновская предлагает вернуться к балансу: «Нужно приводить всю эту парадигму к какому-то общему знаменателю. Люди должны понимать: если ты получил 50 миллионов за выступление — то чем ты это заслужил? Своим трудом? Своей вкладом в культуру? Или просто потому, что тебя правильно подали?» Она говорит, что в идеальном обществе доходы должны быть соразмерны вкладу — не только в экономике, но и в духовной жизни страны.
Она не предлагает запрещать высокие гонорары, но призывает к рефлексии: «Давайте честно: искусство должно быть доступным. Оно не может быть привилегией для избранных. Иначе оно перестаёт быть искусством — оно становится товаром. А культура, превращённая в товар, умирает».
Её слова нашли отклик у многих. В соцсетях начались дискуссии: «Она права — мы уже не ходим в театр, потому что не можем позволить», «Но звёзды тоже имеют право зарабатывать», «А может, проблема не в ценах, а в том, что зарплаты низкие?», «Я бы отдала месяц зарплаты на концерт БАЧа, но у меня нет такого выбора».
Казарновская заканчивает свою мысль философски: «Когда я выхожу на сцену, я думаю не о гонораре, а о том, что я дам зрителю. А когда зритель уходит — он должен унести с собой что-то важное. Не развлечение. А смысл. А если он не может прийти — значит, я уже проиграла. Даже если билеты распроданы».
Её вопрос — «Это откуда такие цены берутся?» — остаётся открытым. Но, возможно, в нём и кроется начало перемен.