Заранее прошу прощение, что эта статья будет очень длинной. Мне не нравится делить статьи на части. Жизнь, смерть и творчество Джима Моррисона мне очень интересно и я стараюсь изучить как можно больше разных точек зрения по этим вопросам, ну и самыми интересными поделиться с вами.
============
Исходя из названия статьи, так оно и получилось в реальной жизни, что дружба между ними продлилась до смерти одного из них. Я внимательно, насколько это возможно, проанализировал все ближнее окружение Джима Моррисона. И заметил, что все, или почти все, написали подробные мемуары. Верить им или нет - дело каждого из нас в отдельности. И вот к этим "почти все" относится близкий друг Джима Моррисона Ален Роней. Как не искал, ничего найти не смог. В книгах упоминания о нем есть, да и то не во всех, а вот сам он молчал долгое время. Может быть я плохо искал,тогда подскажите мне. Однако все-таки его воспоминания были опубликованы в одной из книг о Джиме Моррисоне с эпиграфом "My Jim is Dead" под авторством Стивена Дэвиса. Перескажу его воспоминания, потому что цитировать полностью будет слишком длинно и это не для формата дзена.
=============
О трагической кончине лидера The Doors написано всё и вся. Но о том, что на самом деле произошло 3 июля много лет назад, никто никогда не рассказывал. Точнее, рассказывали, но все по-разному. Это были скорее предположения, да и что можно сказать про тот трагический день, если рядом была только Памела Курсон. Кто-то рассказал то, что было до этого дня, кто-то рассказал то, что было потом. Но о том, что было именно 3 июля утром никто из них сказать ничего не мог. И вот....
Дело в том, что Ален Роней, друг Джима, фотограф, который первым после Пэм видел рок-звезду в его квартире, где тот лежал в ванне без признаков жизни, всегда хранил молчание. Теперь, чтобы защитить память Моррисона, Роней решил высказаться. Он рассказывает все подробности того дня, начиная со странного поведения Памелы, девушки Джима, и заканчивая некомпетентностью врачей и поверхностным осмотром места происшествия полицией, которая, как ему казалось, особого интереса к расследованию не проявила. Он также вспоминает счастливые дни, проведённые с Джимом в Париже, состояние его здоровья, его желание отказаться от алкоголя и держаться подальше от героина.
Кто такой Ален Роней - француз, натурализовавшийся в США. Ален познакомился с Джимом в Калифорнии в 1964 году. С тех пор они стали близкими друзьями.
========
Вот реконструкция последних часов жизни Джима Моррисона из рассказа Алена Ронея.
"Пятница, 2 июля 1971 года: мы с Джимом гуляли по кварталу Марэ в Париже. Исторический район служил лишь фоном для наших дискуссий, которые варьировались от визита учителя йоги (Джим попросил меня быть их переводчиком - тема их беседы: человек как канатоходец, идущий навстречу смерти) до анализа взглядов Ницше на самоубийство. Джим был одержим смертью.
Все это знали, но он редко поднимал эту тему в разговоре со мной. В то утро он много раз возвращался к этой теме. Мне удалось отвлечь его от мрачных мыслей с помощью Оскара Уайльда, переключив на него все его внимание.
Хотя ни один из нас не проявлял к нему особого интереса, Оскар Уайльд, похоже, значительно поднял нам настроение. Месяцем ранее, когда Джим и Памела приехали навестить меня в Лондоне, я забронировал для них номер в отеле «Кадоган» недалеко от Слоун-сквер. Я сказал им, что именно здесь был арестован Уайльд.
Пока мы шли, я кое-что вспомнил: в Париже Джим и Пэм остановились в месте, которое они пренебрежительно называли «отелем». У него и название было такое же - L'Hotel.
А ты знаешь, что Оскар Уайльд тоже здесь жил? — сказал я, не подумав. Здесь даже есть мемориальная доска у двери. Я уверен. Ты её не видел?
Джим не ответил, и я добавил:
«Смотри, не иди по его стопам слишком близко — можешь закончить так же, как он».
Мои слова повисли в воздухе. Джим продолжал молчать. Что он мог сказать? Мои идеи были совершенно неуместны, и я чувствовал себя глупо.
К счастью, полупустой магазин, выходящий на очень узкую улочку, позволил сменить тему. Нарисованная от руки вывеска сообщала, что это Voix d’Orphee, но что это такое на самом деле, было не очень понятно. Хотя «Голос Орфея» не имел особого значения для Джима, он, похоже, заинтересовался, и он настоял на том, чтобы Ален спросил по-французски, что там происходит. Его настроение улучшилось, когда тот сказал ему, что это студия звукозаписи.
«Эй, это почти доброе предзнаменование, не так ли? Я могу закончить свой поэтический сборник прямо здесь - именно это я и собираюсь сделать. Я не собираюсь уезжать из Парижа. Я счастлив здесь. Мне нужно вернуться к записям моих стихов, которые я оставил в Village Recorders - держу пари, бутлегеры уже наложили на них лапу, и, возможно, они уже не годятся для публикации…»
Величественные дома и исторические памятники остались позади, когда они шли по Рю-де-Розье, очень колоритной улочке с множеством маленьких магазинчиков, принадлежащих самым разным этническим группам. Пока Джим покупал кулон для Пэм, Ален впервые заметил, что он старается казаться счастливым, в то время как у Ронея было отчётливое ощущение, что он совсем не так счастлив. В его жестах сквозила необъяснимая тревога.
В его поведении было что-то ненормальное и неправильное. Что-то невероятное, потому что Джим Моррисон никогда ни у кого ничего не просил. Он ничего не говорил. Он пытался потянуть время, найти повод, чтобы Роней остался с ним как можно дольше. Он был в отчаянии. Роней это заметил. Но почему он его об этом не спросил?. Наверное, потому что Джим вряд ли бы сказал ему об этом. Даже ему, своему лучшему другу.
В прошлом Джиму всегда удавалось держать свои тревоги под контролем, хотя со стороны это было заметно многим. Однако ближе к полудню того дня, он уже и не пытался скрыть своё сильное волнение: его сотрясала сильная икота.
Мы поужинали в ресторане, специализирующемся на эльзасской кухне. Декор изобиловал арабесками и завитками в стиле арт-нуво. Позже мы нашли магазин, где продавались раритетные киноленты, в том числе несколько фильмов Фрица Ланга. Мы остановились у сапожной мастерской, куда Джим принёс свои новые ботинки, чтобы их немного размяли. Они ещё не были готовы. Время от времени у Джима начиналась икота, и его тело сотрясалось. Кроме того, его волнение усилилось. Его нервы были на пределе, и я до сих пор не знаю, почему.
Его эмоциональное потрясение достигло пика, когда Роней собирался уйти из его квартиры в 17:30, чтобы встретиться с Агнес Вардой (их общая знакомая).
«Не уходи», - умолял он меня. Во всём этом было что-то ненормальное и неправильное. Джим никогда никого не умолял, это было не в его характере. Затем он попытался задержать меня каким-то дурацким разговором ни о чем. Его тактика была очевидной, но не соответствовала его натуре. В том, что касается поднятия настроения и духа, он самый умный человек из всех, кого я знаю.
Он был в отчаянии. Но почему? Прежде всего он хотел, чтобы Роней обязательно прочитал первую статью в Newsweek. Он очень серьёзно просил его об этом, но тот уже собирался уходить и даже не взглянул на обложку журнала. Прошло около получаса, прежде чем Ален смог спуститься по лестнице и уйти из квартиры Моррисонов. Джим всё ещё пытался задержать его под предлогом того, что ему нужно отправить телеграмму с почты, которая находилась в нескольких кварталах отсюда. Он хотел, чтобы Роней помог ему с французским. К счастью, забастовка на почте помогла ему уйти, но Джим спросил, может ли он хотя бы выйти с ним на улицу.
Напротив кафе на площади Бастилии Джим в последний раз обратился ко мне: «Ну же, Ален, останься. Останься хотя бы на пару кружек пива со мной, что скажешь?» Не уходи - останься со мной. Сделай это ради старого друга. - его мольбы постоянно прерывались икотой. Это было так на него не похоже. На душе стало как-то очень тревожно.
Эта внезапная и необъяснимая перемена сбила Ронея с толку и расстроила, особенно в сравнении с поведением Джима в течение последнего месяца, который он провёл с Пэм. В тот короткий период он был счастлив, спокоен и свободен. Париж пошёл ему на пользу. Он избавился от бремени, который наносила ему слава, и снова стал самим собой. Он всё время писал, ходил по городу и занимался своими делами, не привлекая внимания, и почти перестал пить. Он не принимал наркотики. В отличие от Пэм.
Привычка Пэм ещё не коснулась его. Она вела самостоятельную жизнь в Париже и не жила с ним. Поэтому, за редким исключением, мы с Джимом почти весь июнь провели вдвоём. Наши дни были спокойными и, пожалуй, лучшими за всё время нашего знакомства. Неоднократные приглашения Джима присоединиться к нему в Париже, чтобы вспомнить «старые добрые времена», подразумевали, что он всерьёз намерен похоронить в себе рок-звезду. Он сдержал обещание.
Целью поездки в Париж было избавить Джима от алкогольной зависимости и помочь ему забыть о страданиях, которые причиняла ему слава рок-звезды. В июне 1971 года Джим был очень креативен. Он много времени уделял написанию стихов.
Мы зашли в кафе на площади Бастилии, сделали заказ, и я попросил официанта поторопиться. Джим вдруг закрыл глаза, и его снова начала бить икота. Он сосредоточился на том, чтобы избавиться от неё. Когда я посмотрел на него, у меня возникло чёткое ощущение, что его лицо стало похожим на посмертную маску. Это ощущение исчезло, когда Джим снова открыл глаза. Он пристально посмотрел на меня и, словно ожидая, что я совру, спросил: «Что ты видел?» - Ничего, Джим, ничего.
Пока мы заказывали ещё по кружке пива, я понял, что мне действительно пора уходить, и сказал ему: «Прости, но мне правда нужно идти». Я выбежал на улицу и остановился у ближайшего входа в метро. Я обернулся, чтобы ещё раз взглянуть на него. Он стоял в профиль и вдруг, словно почувствовав мой взгляд, повернулся и посмотрел на меня. Всё это длилось всего несколько секунд. Затем я бросился вниз по лестнице в метро.
Агнес нетерпеливо взглянула на меня поверх стола, за которым сидела, и повторила: «Значит, тебе показалось, что ты увидел лицо мертвеца?».- Не лицо, - поправил я её, - я увидел посмертную маску.
Агнес была занята тем, что искала, пусть и поверхностно, какое-то письмо в своем досье. Ален пытался увидеть ее глаза, которые были скрыты за черной челкой. Дальше приведу их диалог.
"Мне продолжать? - спросил я.
“Конечно”, - ответила она, держа руку в картотеке, как будто это была закладка, и пристально глядя на меня.
“Что ты подразумеваешь под маской?” - спросила она.
- Я имею в виду грим, который наносят на людей после их смерти. У Джима в книге о Фрэнсисе Бэконе был такой же. Это была фотография Уильяма Блейка. У него была эта книга, когда мы были студентами и жили в моем доме много лет назад.
“Теперь я понимаю, это любопытно”
“Любопытно – ты могла бы сказать что–нибудь другое - мне стало дурно от одного взгляда на все это”.
“Я вижу, что это действительно произвело на тебя впечатление”.
“Джим знал, что мы с тобой должны были поужинать вместе, но он продолжал настаивать, чтобы я пошел с ним в кино, куда я отправил Пэм и его посмотреть фильм Митчема”.(американский режиссер)
Агнес ободряюще улыбнулась и сказала:
«Если хочешь, мы можем не ходить во вьетнамский ресторан - иди с ними. В любом случае, я устала, и мне нужно просмотреть текст «Танго».
"Даже не упоминай об этом. Я не хочу возвращаться. Давай пойдём и поедим в «Семь специй» или как там это называется.
Агнес закрыла ставни, выключила свет и телевизор. Затем она как бы невзначай спросила меня: «Он избавился от икоты?»
«Что? Нет, совсем нет».
Рано утром следующего дня (наконец-то Ален выспался после бессонной ночи) он резко проснулся от ощущения, что звонит телефон. Поскольку он не был хозяином квартиры, а был там гостем, он никогда не отвечал на звонки.
"Я не был до конца уверен, что звонит именно тот телефон, который стоял в той части квартиры, где спала Агнес. Я поспешил в гостиную, где стоял другой телефон. Линия была свободна. Пока я оглядывался в поисках часов, надо мной бесшумно раскачивался светильник Calder. Из сада лился свет. Было, наверное, около шести утра, и я вернулся в постель, напряжённо размышляя, действительно ли звонил телефон.
Когда я проснулся во второй раз, мне показалось, что я слышу телефонный звонок. Снаружи доносились типичные звуки базарного дня. Я услышал стук почты, которая провалилась в щель для почты в двери. Это означало, что было 8 утра. Почта всегда приходила вовремя.
Я успел подойти к телефону и сказать «алло», как услышал, что преподавательница йоги Моник Годар извиняется за то, что звонит так рано утром. Она была нервной женщиной, курила как паровоз, всегда носила очень короткие юбки и была достаточно высокой и стильной. Всё в ней противоречило моим представлениям о йоге. Благодаря своим способностям целительницы она заслужила невероятную репутацию среди своих знаменитых клиентов, самых выдающихся умов Парижа. Она имела на них большое влияние, и хотя я серьёзно сомневался в её способностях, я связался с ней в надежде, что она возьмёт Пэм к себе в качестве пациентки. Ничто из того, что могло бы помочь Пэм, не могло быть сделано достаточно быстро.
«Я уезжаю из города и вернусь не раньше, чем ты приедешь в Калифорнию, - объяснила она. - Если твоему другу нужна моя помощь, ему сначала нужно обратиться к врачу. Я хочу, чтобы он прошёл обследование. Можешь ему это передать. Он когда-нибудь принимал наркотики? У него есть проблемы с кровообращением? Я должна это знать».
«Но я связался с тобой не ради Джима». Я напомнил ей. Это ради Пэм. Мне казалось, я ясно дал это понять. «Разве ты не знала об этом, когда мы были у них дома? Боже, она была в ужасном состоянии».
Кто, она? Я бы никогда её не взяла, никогда. Но что касается твоего друга, я хочу, чтобы он немедленно обратился к врачу. Я чувствую такие вещи. Может быть, уже слишком поздно.
«Подожди, ты что-то от меня скрываешь? Что-что, ну ладно, ладно».
«Ты, случайно, не звонила раньше? Нет? Я думал, это могла быть ты. Кто-то позвонил и повесил трубку. Не ты?»
«Пожалуйста, подожди - когда ты сможешь присмотреть за Джимом, позаботиться о нём? Меня не будет, и я беспокоюсь о нём со вчерашнего дня. Да. Спасибо».
Этот звонок его расстроил. Ален не знал, что делать. Все мысли путались в его голове. Через несколько минут телефон зазвонил снова. Это была Пэм. Обычно она говорила тихим голосом, но на этот раз в нём слышались нотки страха.
«Ты не могла бы говорить погромче?» — крикнул я в трубку, как будто я тоже говорил тихо.
«Джим без сознания, у него кровотечение. Вызови скорую. Ты же знаешь, я не говорю по-французски. Побыстрее». - Пэм всхлипывала. Затем она добавила: «Кажется, он умирает».
Ален бросился к Агнес, пробежал через сад к флигелю, где та спала, и несколько раз постучал в дверь. Она тут же проснулась. Ален не знал, как пользоваться сложной парижской телефонной системой, и попросил её сделать это за него. Агнес схватила свой оранжевый телефон и сказала Алену:
«Я не знаю адреса Джима. Напиши его на этой бумаге - я отвезу тебя туда, а пока оставь сообщение для горничной и Бернардо. Напиши, что мне пришлось уйти по срочному делу».
«Почему ты набираешь этот номер снова и снова? Что происходит?»
«Успокойся. Мы не в Соединённых Штатах. Это займёт время. Возьми с собой паспорт, он тебе понадобится».
Ален велел Агнес не называть имя Джима, а только номер квартиры, и побежал через сад в свою комнату. Когда он вернулся, Агнес надевала поверх ночной рубашки длинное платье в складку и разговаривала по телефону:
«Она американка... Она не говорит по-французски. Пришлите кого-нибудь, кто говорит по-английски, - третий этаж, дверь справа».
В мыслях Ален уже был в пути. Он дрожал. Пэм всегда была склонна к драматизму, но у него было предчувствие, что на этот раз всё идет не так.
Движение было перекрыто возле Иль-де-ла-Сите, где проходила демонстрация студентов. Они воспользовались ситуацией и попытались объяснить автомобилистам причины своего протеста. Ален попытался закрыть окно машины, в которое они совали листовки, но Агнес отговорила его не закрывать окно, сказав, что становится невыносимо жарко.
Затем Агнес удалось найти место между двумя автобусами, куда она смогла втиснуть свой старый «Фольксваген», и они в мгновение ока оказались на правом берегу. Она обгоняла все машины, лавируя в потоке, и теряла время только на маленьких улочках с односторонним движением вокруг Бастилии. Роней не смог удержаться и спросил её:
«Как ты думаешь, может ли быть научное обоснование тому, что постоянная икота - признак скорой смерти?»
«Где ты это услышал?»
«Мне рассказал отец, когда я привёз его в больницу».
«Это неправда. Не волнуйся».
«Но он умер через несколько часов, и я так и не узнал, было это совпадением или нет. Я даже не думал об этом вчера. Чёрт, если бы я остался..».
Подъехав, они увидели машину скорой помощи перед зданием, а с других оживлённых улиц к месту происшествия стекались прохожие. Сотрудник полиции сдерживал толпу и проводил нас к главному входу.
С ним всё в порядке? — спросил я.
«Вам нужно подняться наверх. Я провожу вас», — ответил он, когда Агнес уже была на лестнице. Зевак оттеснили, и они образовали живой барьер на лестничной площадке.
Я вспомнил: когда я поднимался на лестничную площадку, буквально на прошлой неделе, Джим уронил вязанку дров (мы только что купили дрова для камина). Он запыхался и не мог отдышаться. Он пожаловался, что ему нужны дрова, чтобы согреться в июне.
«Но ты же в порядке?» — спросил я его. «Посмотри на меня, я на десять лет старше тебя и не в такой уж отличной форме, но я даже не запыхался».
Дверь на третий этаж была распахнута настежь. Ален увидел Пэм, стоявшую в одиночестве в конце коридора, но не мог разглядеть её как следует из-за группы чиновников, стоявших на пути. Они расступились, когда Роней попытался подойти к Пэм, которая сказала ему, что Джим умер.
«Мой Джим умер, Ален, он бросил нас, он умер». Она добавила: «Я хочу побыть одна, пожалуйста, оставьте меня в покое».
Роней не знал, куда идти, поэтому ждал, пока она сделает первый шаг. Она так и поступила: ушла на кухню, оставив его в прихожей наедине с осознанием того, что она ему только что сказала.
Когда умирает близкий человек, близкие ничего не чувствуют и не могут не о чем думать. Мгновение тупика. Ошеломлённый Ален не знал что делать.
Я огляделся, пытаясь сосредоточиться на чём-то другом. Мой взгляд упал на ботинки Джима, которые стояли в ряд в соседней комнате. Правый ботинок был немного впереди левого, как при ходьбе.
Агнес стояла у входа и спрашивала у дежурного, действительно ли Джим мёртв. Тот очень вежливо ответил, что они ничего не могут сделать, так как приехали как минимум на час позже.
Пэм зашла в его комнату, ее нельзя было оставлять одну. Агнес спросила есть ли у нее другая одежда, так как та, что на ней вся мокрая. Она показала ей шкаф у входа, рядом с которым стоял полицейский. Когда Агнес направилась к остальным, Ален прошептал ей:
«Не говори им, кто ты и кем был Джим. Позволь мне им всё объяснить. Если они узнают, кто он, у них могут возникнуть подозрения. Мы должны сделать так, чтобы Джим выглядел как обычный американский гражданин.
«Ты что, серьёзно думаешь, они знают, кто я? Поверь мне, они понятия не имеют о существовании моих фильмов».
«Ты недавно была на телевидении. Агнес Варда скоро станет очень известной».
«Не преувеличивай», — заключила Агнес, направляясь обратно в комнату Пэм.
Я услышал, как в гостиной меня назвали его американским другом, и подошёл поближе, чтобы подслушать. Там был недавно прибывший полицейский инспектор, который пришёл узнать, как Джим оказался в ванне.
Я пообещал себе больше не слушать подробности, чтобы избавиться от всей информации, которая могла бы сделать эту смерть более реальной.
«Консьерж в кондоминиуме сказал мне, что вы живёте здесь больше месяца и тоже американец», — сразу же сказал мне инспектор.
«Я переехал несколько дней назад, чтобы жить с другим человеком».
«Почему вы так хорошо говорите по-французски?» — с подозрением спросил он.
«Потому что я родился в Париже, но являюсь натурализованным гражданином США. Может, уже покончим с этим? Я сильно расстроен и хотел бы…»
«Сообщите мне свои данные, данные вашего друга, а также его девушки - национальность, род занятий. Я хотел бы выяснить, употреблял ли он наркотики.
Он всё равно узнает об этом, когда приедет судмедэксперт. Он повернулся и попросил фельдшера составить полный отчёт. Эта пауза натолкнула меня на мысль: если поменять местами два имени Джима, они на мгновение собьются с толку. На данный момент это всё, что я могу сделать.
«Моего друга звали Дуглас Джеймс Моррисон. Он был американцем и поэтом...» Я подождал, пока он закончит писать, а затем добавил: «Он был алкоголиком, но не употреблял наркотики».
Даже если бы судмедэксперт описал смерть Джима как смерть молодого американца, найденного мёртвым в собственной ванне, газеты всё равно бы об этом написали. И даже если бы имена Джима и покойного не совпадали, нашлись бы читатели, достаточно проницательные, чтобы понять, о ком идёт речь. Его проживание в Париже ни для кого не было секретом, и этот обман был на самом низком уровне.
“Обычно поэты не ведут роскошный образ жизни, месье”, - заметил инспектор. “Как он мог позволить себе такую квартиру?”
“Видите ли, он был поэтом, но у него было много деловых начинаний”.
“Да ладно, Виктор Гюго вряд ли родился с белой бородой, а у Рембо ее не было, когда он умер”.
Я спросил. “Мы можем остановиться на минутку, мне от всего этого становится дурно - я хотел бы ненадолго присоединиться к своим друзьям”.
“На данный момент это все, - заверил он меня, - и если окружной судмедэксперт даст удовлетворительное заключение, мы сможем выдать свидетельство о смерти и разрешение на захоронение. Иначе для работы над этим случаем будут привлечены другие врачи”.
“Сколько еще человек?”
- Много.
На двери Джима висела табличка с надписью «Я сплю, не беспокоить» на арабском и французском языках. Ален повернул дверную ручку, чтобы открыть дверь. Он не хотел видеть Джима мёртвым. В последний раз, когда он видел его в кафе, именно таким он хотел его запомнить. (Значит, так всё и должно было закончиться. Какой жуткий конец.)
Неожиданно последний из полицейских вышел из комнаты, где находился Джим, оставив дверь открытой. Ален хорошо видел его ногу. Это последнее печальное зрелище, обрамлённое дверным проёмом, вытеснило из его памяти образ Джима в кафе.
Пэм осталась рядом со мной и взяла меня за руку. На ней была белая блузка - сувенир из их последней поездки в Марокко, - в которой она была похожа на привидение.
«Ты назвала им настоящее имя Джима?» — спросил я её.
«Нет, да и как я могла это сделать?»
-Я просто назвал имя Джима наоборот. То есть сначала я назвал Дугласа, а потом Джеймса. Это может сбить их со следа. А теперь поторопись и расскажи мне, как он умер. Мы скоро останемся одни.
Методично отрывая шелковые нити от вышивки на рукаве, Пэм начала рассказывать. «В тот вечер мы пошли домой сразу после кино. Придя домой, мы сразу же начали нюхать героин, а Джим стал петь свои песни. Он спел их все, одну за другой, даже The End. Потом мы легли спать. Джим попросил меня дать ему еще, и так получилось, что он принял гораздо больше меня, тем более что днем он уже принял немного». Накануне вечером мы тоже немного выпили.
- У кого он был - у тебя, Памела? — спросила Агнес.
- Конечно, я его оберегаю, - Пэм произнесла эти слова неожиданным певучим тоном, почти фальцетом, но тут же вернулась к обычному голосу и сказала: - Ален, ты его ещё не видел. Мой Джим такой красивый - иди, иди и посмотри - иди.
- А что было потом? — спросил я, проигнорировав её предложение.
«Мы заснули. Я не знала, который был час, когда меня разбудило тяжёлое дыхание Джима. Он всё ещё спал, но у бедняги были проблемы с дыханием. Я пыталась его разбудить, но он не реагировал. Я запаниковала, начала плакать и бить его по щекам. Я сильно ударила его один раз, другой, третий - ничего не происходило. Я пару раз дала ему пощёчину. Потом он пришёл в себя, но был сам не свой. Я очень устала, но всё же мне удалось затащить его в ванну.
Свисток чайника заставил Агнес на мгновение отвлечься, чтобы выбежать из комнаты и через несколько минут вернуться со стаканом чая и ложкой для Пэм. Пэм медленно делает глоток за глотком, а потом спросила:
«Кстати, кто открыл кран в ванной? Я не помню. Я очнулась позже, в холодном поту. Джима не было в постели. Я нашла его в ванне без сознания. По его лицу текла кровь, а на правой стороне груди были красные пятна. Внезапно его начало рвать в ванну. Я побежала на кухню за тазом.
Я вернулась к нему, и в тазу я увидела кусочки ананаса, которые мы ели на ужин, и кровь. Мне пришлось трижды опорожнять и мыть унитаз. В третий раз я заметила сгусток крови. Я так устала, а он сказал, что ему лучше или что-то в этом роде, поэтому я вернулась в постель и снова уснула.
«Что вы можете мне сказать?» — спросил меня судмедэксперт. «Что он даже не курил марихуану, даже в Лос-Анджелесе, где косяки так же распространены, как сигареты? И только вчера вечером...» - я вдруг замолчал. Мои нервы были на пределе. Я даже не мог думать. «Мне жаль, - сказал мне врач, - я не могу подписать свидетельство о естественной смерти».
Агнес протянула руку, чтобы погладить Пэм по плечу, и сказала, что, по словам парамедиков, Джим был мёртв по меньшей мере за час до их приезда. Пэм не ответила. Она продолжила рассказ:
«У него было такое безмятежное выражение лица. Его голова была слегка откинута, вода доходила ему до груди, вот досюда — он слегка улыбался. Если бы не вся эта кровь, он бы…»
“Ты знаешь, что истечь кровью до смерти это совершенно безболезненно. Агнес перебила ее. “ Он не мог знать, что с ним происходит.
В этот момент зазвонил телефон. Но прежде чем Пэм успела взять трубку, Агнес предупредила её, что телефон может быть прослушан. Роней подумал, не может ли это быть тот молодой граф, с которым Пэм сбежала в начале года, оставив Джима в Лос-Анджелесе? Пока Роней жил с ними, Пэм никогда не называла его имени напрямую.
Каждый раз, когда она встречалась со своими парижскими друзьями, Роней с Джимом уходили в самые дальние уголки дома, пока они все не уходили. Они никогда не говорили об этом, и постепенно Ален убедился, что Джиму было действительно всё равно. Его отношение к этому вопросу совпадало с тем, что он советовал Ронею - не волноваться, если Пэм угрожала покончить с собой.
Оглядываясь назад, Роней содрогнулся от ужаса. Джим намеренно старался держаться от неё подальше и как-то раз, перефразируя фразу, которую он произнёс на одном из своих концертов, сказал:
«У тебя есть только два варианта: каждый из нас сделал свой выбор» Мы с тобой на стороне жизни, а она - на стороне смерти. Ни ты, ни я ничего
с этим не можем поделать. Не беспокойся о ней.
«Но Пэм пригрозила, что завалит дом до потолка героином из Марселя. Она правда это сделала? Где она могла взять деньги - у графа? Расскажи мне».
«Я же сказал тебе, чёрт возьми, забыть об этом. Хватит. Я сам всё сделаю».- ответил Джим
Сходив за сигаретами, Ален вернулся в квартиру и увидел двух молодых людей, чьи лица показались ему смутно знакомыми. Не успел он закрыть за собой дверь, как эти двое позвонили в звонок. Высокий представился как Жан, а низкий - как Жан-Луи. Они спрашивали Пэм. Он объяснил им, что Пэм никого не принимает, и посоветовал позвонить ей на следующий день.
Послушай, это она мне позвонила, — агрессивно сказал Жан. — Я всё знаю. Правда знаю.
Агнес появилась неожиданно. В качестве вступительной реплики Жан сразу же сказал: «Я прожил с Пэм полгода».
Хорошо, но теперь ты должен уйти, — ответила Агнес с той же скоростью и точностью, которые принесли ей легендарную славу от Венецианского кинофестиваля до сцены в Венис-Бич, штат Калифорния.
Она бы сразу их вышвырнула, если бы Пэм не вмешалась и не позвала Жана, велев ему войти. Пэм и Жан сидели на кровати, на которой когда-то спал Роней, когда жил там. Они тихо переговаривались.
Я постучал. «Пожалуйста, уходите», - нервно сказал я ему. «Не усугубляйте ситуацию. Вы не должны быть здесь, когда приедет судмедэксперт с полицией. Пожалуйста, никому ничего не говорите. Сделайте это ради Пэм. Могут произойти ужасные неприятности.
На лестничной площадке Жан сказал Алену, что уезжает в Марракеш, где у него есть дом. Он бы всё устроил, если бы Пэм захотела присоединиться к ним там. В случае необходимости он даже предоставил бы в её распоряжение свою лондонскую квартиру.
«Не могу поверить, что у неё такие друзья», — сказала Агнес, качая головой и закрывая за ними дверь. «Они наркоторговцы».
«Граф?»
"Почему бы и нет? Что ты об этом думаешь? Разве тот, кто граф, должен получать награду за добродетель? Скажи мне, ты веришь тому, что говорит Памела? Я думаю, это классический случай, когда наркоманка примеряет на себя роль своего партнёра.
Я не смог ответить. К нам присоединилась Памела.
«Пэм, в доме остались какие-нибудь "вещи"?» — спросил я.
«Нет, - тут же возразила она. - Первым делом я спустила всё в унитаз. Ничего не осталось».
«Агнес только что сказала мне, что Жан нашёл трубку для гашиша под ковром в коридоре. Если он взял её с собой, нам нужно быть очень осторожными».
Стол Джима в соседней комнате был открыт нараспашку, пока Пэм не запихнула в него все его бумаги, в том числе целую стопку распечаток «Американской молитвы». Она торжественно заперла его и осмотрела комнату в поисках чего-нибудь, что могло быть связано с Джимом. Она ходила по комнате кругами, и её взгляд пронзал все, как лазерный луч.
Интерес Агнес к происходящему не ослабевал, но с её стороны было бы неразумно оставаться, и Ален не хотел, чтобы она во всё это вмешивалась. После нескольких возражений Агнес решила уйти.
Она сказала Пэм, что приготовит для неё постель у себя дома.
За окном толпа медленно расходилась. Интересно повесят ли мемориальную доску в честь Джима на этом доме. И как бы они его охарактеризовали? Поэт или певец?
«Сжигай их в камине, быстро», - сказала мне Пэм, вбегая в комнату и протягивая мне пачку писем.
«Мы не можем так. Полиция почувствует запах гари. Сегодня самый жаркий день в году».
Пэм подожгла конверт, чтобы разжечь камин, и сразу же вышла за новыми письмами. Бросив в огонь вторую пачку писем, она потушила его. В этот момент Ален заметил, что письма написаны её почерком. О чем были эти письма?
Истории о наркотиках, - сказала Пэм, прочитав мои мысли, - о наркотиках и обо мне, конечно, но это... это и про Джима, и лучше, чтобы они этого не видели. Вот, прочитай это.
Я взял отчёт полиции Лос-Анджелеса, две пожелтевшие от времени фотокопии. Джима поймали на балконе отеля «Хаятт» на бульваре Сансет. Бейб Хилл, его друг, тоже был замешан в этом деле, и полиция нашла у него марихуану.
Это была «штука» Джима?
Нет, это был Бйэб, - ответила Пэм, поднимая с пола 8-миллиметровую плёнку. - Вчера вечером мы просмотрели все плёнки, снятые во время поездки: Гранада, Марокко, Корсика. Мы ещё спели саундтрек к фильму. Как там называются песни Джима, в которых поётся «беги со мной» и «давай убежим» - ну, ты знаешь.
«Я не помню… ты не сказала мне, что ты думаешь о фильме, который я тебе посоветовал посмотреть».
Пэм улыбнулась, вспомнив об этом, и сказала: «Вот негодник. Это действительно о нас, нас вдвоём».
Несколько писем, которые Пэм держала в руке, упали на пол и ожили, подхваченные сквозняком из окна. Они начали кружить по комнате. Наконец Пэм удалось найти то, что она искала, у моих ног.
«Как думаешь, они поверят, если я скажу им, что это моё свидетельство о браке? Не думаю, что они говорят по-английски».
«Это не сработает. Ты же видишь, что это запрос на заключение брачного контракта. Такое же слово есть во французском».
«Мы сделали это в Денвере, но так и не заключили брак», — сказала она, улыбаясь про себя, как будто делилась какой-то личной шуткой.
Я заметил книгу и журнал, которые оставил им накануне, и объяснил, что Джим дал мне почитать первую статью из Newsweek. Я спросил разрешения взять их. Пэм ответила мне и начала неуклюже листать журналы, а я впервые взглянул на обложку. Заголовок: «Героиновая чума». Что с этим делать.
Дальше произошло следующее... Пэм пошла и взяла шубу и надела ее. Ален спрашивает: «Чья это шуба?»
«Она принадлежит моей подруге, владелице этой квартиры. Послушай, она никогда не вернёт деньги, которые я заплатила за аренду вперёд, поэтому она теперь моя…»
"Да ладно тебе, Пэм, сними ее. Положи на место. Ты не можешь просто так конфисковывать чужие вещи. Умоляю тебя, не делай этого. Ты будешь выглядеть нелепо в этом наряде в Лос-Анджелесе. У тебя и правда проблемы, представляешь, если полиция заподозрит тебя в преступлении или убийстве? Убери эту чёртову шубу. Ты меня слышишь?
Пэм сняла шубу и спокойно закончила свою исследовательскую и разрушительную работу.
Окружной судмедэксперт был коренастым мужчиной, но одевался очень элегантно. Его чёрный чемоданчик избавлял от необходимости представляться.
Полицейский был очень сух и не выказал ни малейшего сочувствия по поводу ситуации, в которой они оказались. Он был крайне удивлён тем, что судмедэксперт разрешил нам выйти из дома. Дальше последовал диалог.
“Где труп?” — спросил он.
Я указал на закрытую дверь: “Там”.
Он прошёл вперёд, остановился и нетерпеливо обернулся: “Давайте, пройдём, вы должны пойти со мной, чтобы мы могли вынести тело. Такова процедура.”
“Я не могу. Я не хочу видеть своего друга мёртвым. Я не хочу помнить его таким. Умоляю вас, пожалуйста, сделайте это сами».
«Нет», — властно возразил он.
К нам присоединилась Пэм. Она словно была в трансе, и её голос звучал неестественно.
«Это мой прекрасный мужчина, сэр», — сказала она, вводя его в спальню. Она выглядела не в себе, хотя понимала, что возврата оттуда уже нет.
Врач завершил осмотр за несколько минут и вернулся в гостиную.
«Мадам не говорит по-французски. Могу я ответить на возможные вопросы?» — спросил я.
«Конечно. Сколько ему было лет? Он принимал наркотики?»
Двадцать семь. Нет, он точно не употреблял наркотики, - быстро ответил я. Затем я добавил: - На самом деле он даже не курил марихуану, даже в Лос-Анджелесе, где косяки курят как сигареты. Нет, правда. Об этом не может быть и речи. На самом деле только вчера он... - я вдруг замолчал. Я был на пределе. Я терял контроль. Почему врач уделил мне так мало времени? Дело уже закрыто? В нашу пользу или против нас? Я просто не мог собраться с мыслями.
Внезапно я снова заговорил, как будто меня кто-то заставил: «Вы должны знать, что мой друг был очень бледен, когда я видел его в последний раз, за несколько часов до его смерти. У него была непрекращающаяся икота. Я хотел обязательно вам об этом рассказать. Месяц назад, когда он был в Лондоне, он ходил к врачу, и врач сказал…»
Врач энергично взмахнул рукой, остановив речь Алена.
«Хорошо, я понимаю», — сказал он, протягивая мне адрес и конверт. «Отнесите это в муниципалитет четвёртого округа и обратитесь в отдел регистрации актов гражданского состояния. Они выдадут вам свидетельство о смерти».
Было время обеда, когда они с Пэм подошли к зданию муниципалитета, и консьерж сказал нам, чтобы мы вернулись около двух часов. Мы пошли в ближайшее кафе и пообедали в тишине. Пэм вытерла глаза и улыбнулась Алену так, что у того перехватило дыхание. Атмосфера была напряжённой.
«Пэм, я не знаю, как тебе это сказать. Ты наследница Джима. Ты должна продолжить его дело. Ты нужна нам. Ты должна позаботиться о себе. Не делай глупостей. Ты понимаешь, о чём я. Я знаю, это звучит банально, прости». Она мельком взглянула на меня с ошеломлённым выражением лица. Затем она вдруг отвела взгляд и посмотрела на часы на колокольне перед нами.
«Который сейчас час в Лос-Анджелесе?»
«Почти пять утра. А что? Подожди, прежде чем кому-то звонить. Подожди, пока мы все не оформим». — сказал я.
«Мне нужно позвонить сестре, Джуди. Я хочу, чтобы она сбегала в монтажную «Дорз» и украла гонорар за «Дружескую вечеринку». Это в здании «Ясных мыслей», напротив «Электры». Ты же знаешь, она только что родила и бедствует. Я предложу ей пятьдесят долларов. Она согласится. В конце концов, она моя сестра».
«Но это неприлично, Пэм».
«Почему? Ей нужны деньги. В понедельник, во время показа фильма Джима, я пойду туда одна. Ты не можешь пойти».
Мне показалось, что она бредит.
Поскольку была суббота, в отделе записи актов гражданского состояния муниципального учреждения работала только одна женщина, которая и занялась этой работой. Ей не потребовалось много времени, чтобы изучить содержимое конверта. Причина была проста: в выдаче свидетельства о смерти по естественным причинам было отказано.
Секретарь позвонил по телефону и протянул Алену трубку:
«Это шеф. Ему нужно с вами поговорить, месье».
«Я даю ей десять минут, чтобы она вернулась домой, где был покойный», — сказал он мне. Он был в ярости. «Кто вам разрешил разгуливать по Парижу, а?»
«Дайте нам пятнадцать минут - пробки ужасные». Я попытался что-то добавить, но не получил ответа.
Когда приехала полиция, Пэм была рядом с Джимом. Начальник полиции не собирался закрывать дело. Он вёл себя грубо, и в нём не было ни капли сочувствия к ситуации. Он был удивлён тем, что судмедэксперт отправил Пэм в муниципалитет. Судмедэксперт округа должен был разобраться в ситуации.
Задав пару общих вопросов, начальник полиции распорядился осмотреть квартиру. Шеф осматривал ванну.
«Как ужасно», — подумал я, вспоминая события, произошедшие несколькими днями ранее, пока я описывал Джиму концовку пьесы, которую он не хотел досматривать до конца. Боб Уилсон сконструировал декорации таким образом, что зрителям приходилось вставать и подходить к ним, чтобы увидеть обнажённых актёров, разбросанных тут и там и притворяющихся мёртвыми. В центре стояла ванна в старинном стиле, в которой кто-то изображал картину Давида, ту самую, где изображено убийство Марата…
Какое жуткое прикосновение, так сказать, «умирающая картина».
Я не хочу сейчас обсуждать тело, - начал шеф, возвращая меня к реальности. - Более того, дайте мне доделать кое-какую важную работу. Ты думаешь, это шутки?
Они молчали, пока к ним не подошёл начальник и не сказал, что ничего нового не найдено и что, если новый врач даст добро, мы действительно сможем получить свидетельство о смерти и разрешение на погребение.
Месье, что нам теперь делать с телом Джима? — очень осторожно спросил я.
Забудь о теле, — сказал он. — Я просил тебя не говорить со мной об этом. А если нам придётся отправить его в полицейскую лабораторию для окончательного анализа? Труп останется здесь до дальнейших распоряжений. Единственная проблема - жара в ближайшие несколько дней.
«Единственная проблема — в ближайшие несколько дней. О чём, чёрт возьми, вы говорите?» Я крикнул на него: «Послушай, ты же не хочешь так жестоко поступить с мадам? Нет, ни за что».
«Скажите мне, что происходит», - потребовала ответа Пэм.
«Хорошо, месье. С меня хватит. Пожалуйста, вы оба, идите за мной» закончил начальник полиции.
Во время короткой поездки в полицейский участок Ален убеждал Пэм плакать, впасть в истерику, короче говоря, сделать всё возможное, чтобы не отвечать, тем самым опровергая всё, что он сказал бы по-французски. Им было на руку то, что она всегда находилась в состоянии стресса. Даже если бы они попытались прочитать по её лицу, у них бы ничего не вышло. Она прекрасно умела скрывать свои эмоции.
Шеф вставил бланк в трех экземплярах в пишущую машинку и приготовился
слушать Пэм.
“Могу я помочь вам с переводом?” Я спросил слишком поспешно.
Его ответ был ужасающим. “В этом нет необходимости. Я понимаю по-английски. А теперь, пожалуйста, успокойтесь. Спасибо.”
Пэм давала опасно подробные ответы. Но в её рассказе прослеживалась некоторая непоследовательность, которая вызывала подозрения у начальника, особенно в той части, где Джима рвало в ванной.
Шеф спросил:
«Значит, ты оставила Дугласа, чтобы трижды опорожнить и вымыть таз?» Наклонившись и уперев руки в бока, он продолжил: «И где ты опорожняла и мыла этот таз?»
Было только одно место, где она могла это сделать (странно, что она не поняла, что ей пришлось бы идти в туалет, который находился отдельно от ванны и к тому же довольно далеко). Пэм ответила, произнося слова по слогам.
«Я воспользовалась раковиной в ванной».
Конечно же, подозрения совпадали с мыслями начальника. Сгусток крови и кусочки пищи должны были забить слив. Зачем ей было пользоваться раковиной? А потом произошло нечто невероятное. Начальник пропустил её ответ мимо ушей и попросил Алена выступить в роли переводчика, чтобы поскорее закончить.
Всё шло гладко, пока Пэм не описала, как она дала Джиму пощёчину, чтобы разбудить его. Страсть, с которой Пэм рассказывала эту историю, в сочетании с эмоциями, которые она вызывала, заставила начальника задуматься.
«Какие отношения связывали мадам Курсон с покойным?»
«Я не знаю, как это сказать по-французски. Она практически его настоящая жена».
«Я понимаю. Она была его наложницей».
«Да ладно вам, будьте серьёзнее!» - возразил я с недоумённой улыбкой. — «Разве нельзя по-другому описать её положение?»
«Были ли у неё вчера ночью сексуальные отношения с покойным? Очевидно, перед смертью».
«Вы не имеете права так спрашивать. Это звучит довольно двусмысленно и отвратительно, вам не кажется?»
Шеф не отреагировал, и я успокоился. Поэтому я спросил Пэм, и она ответила: «Нет».
К счастью, клерк прервал допрос и велел им немедленно вернуться в квартиру. Второй судмедэксперт уже был в пути. Пэм, которая всё это время сдерживалась, выпалила на улице:
«Ты больше не будешь говорить на языке, которого я не понимаю, ясно? Ты можешь говорить что угодно, я всё равно не пойму. Прости, но как мне тебя понимать? Я хочу знать всё, что ты будешь говорить, каждое слово...»
Я едва успел сказать: “Ты должны мне доверять”, прежде чем я врезался в мужчину, который шел прямо на меня. У него была черная кожаная сумка.
Новый врач излучал дружелюбие. Даже его рукопожатие подняло Алену настроение. Войдя в дом, он сразу направился в комнату Джима, но вышел так же быстро, как и предыдущий врач. Он осмотрел ванную и наконец присоединился к нам в столовой. Он сказал им, что довольно странно, что молодой человек умер в ванне, и добавил, что тот был в отличной физической форме, как у человека, который привык заниматься спортом.
Джим никогда не состоял в спортивном клубе и редко плавал. Его отличная физическая форма, вероятно, объяснялась тем, что во время работы он часто падал со сцены, с крыш или из окон, которые были частью декораций. Хотя Джим никогда не был тщеславным, это посмертное признание наверняка бы его порадовало.
Я поспешил сказать то, чего не сказал раньше: Джим любил алкогольные напитки. Он тут же успокоил меня, сказав, что во Франции очень многие пьют. Я рассказал ему о недавнем опыте Джима в общении с врачами: о ночном вызове врача из лондонского отеля из-за проблем с дыханием, о лекарствах от астмы, которые прописал ему врач (хотя диагноз не был подтвержден), о приступах кашля, которые мучили его весь предыдущий месяц, и о его тяжёлом периоде восстановления.
Он по-отечески улыбнулся мне и сказал: «Мы тоже хотим разобраться в этом деле. Сейчас я пойду в полицейский участок и напишу заявление. Вы оба выглядите очень напряжёнными. Отдохните полчаса или около того, а потом присоединяйтесь ко мне. Я скажу им, что вы придёте позже».
Он сказал: «До свидания, мадам. Прошу вас принять мои самые искренние соболезнования». Он пожал ей руку, а затем взял её за запястье, чтобы проверить пульс. Он утвердительно кивнул, показывая, что всё в порядке. Затем он ушёл. Бедняжка Пэм расплакалась. До этого момента никто не проявлял к ней заботы. Это пошло ей на пользу.
Пэм попросила успокоительного, но в доме ничего не было.
Она пришла в неистовство и начала метаться из комнаты в комнату, беспорядочно обыскивая все. Она искала свои таблетки, но не заметила, что эта баночка была у неё в руке. Затем она сказала, что им нужны будут деньги на захоронение - заметила рубашку Джима, висевшую на дверной ручке, и, порывшись в карманах, достала несколько монет и положила их в баночку, торжествующе. Потом нашла купюру в 50 долларов и тоже положила ее в баночку.
В общем, у меня есть только двести долларов, - объявила она. - Обычно, когда нам нужны деньги, я звоню в Лос-Анджелес. Как я оплачу кремацию Джима? Я попрошу Агнес - она уже предложила мне ночлег, хотя я не уверена, что хочу идти к ней сегодня вечером.
«Как ты знаешь, у меня нет с собой наличных. Но если они принимают кредитные карты, а я думаю, что принимают, мы можем воспользоваться моей. Сделай мне одолжение. Не проси денег у Агнес».
Ты что, мне не доверяешь?
Конечно, я тебе доверяю, — сказал я ей без особой уверенности. — Сейчас в Америке девять часов утра в субботу, и банки закрыты. Давай посмотрим — о, чёрт! — Они будут закрыты до семи утра во вторник по парижскому времени. Ты же знаешь, что четвёртое июля воскресенье? Значит, банки будут закрыты и на следующий день, верно? Можешь считать, что нам повезло, если мы получим деньги до полудня среды.
Пэм внезапно осенило, и на её лице отразилась догадка:
.«Мы можем попросить Билла Сиддонса привезти деньги сюда лично. В конце концов, он менеджер The Doors, и должен быть на что-то способен. Я знаю Боба, бухгалтера, но он никогда не отправит мне деньги. Я ему не нравлюсь, и, более того, он мне тоже не нравится. Конечно, я могла бы сказать ему, что деньги попросил Джим»
"Но ты же понимаешь, что имущество Джима будет опечатано? Почему бы тебе не поговорить с Максом Финком, адвокатом, и не попросить его объяснить тебе, как всё устраивается в таких случаях - юридические документы и всё остальное? Джим всегда ему доверял, и мы можем рассчитывать на то, что он будет хранить профессиональную тайну о смерти Джима.
«Он мне тоже не очень нравится», — сказала Пэм, хотя позже она изменила своё мнение.
«Умоляю тебя, не разговаривай ни с кем, кроме Макса. И помни — минуту назад ты говорила о кремации. Даже не думай об этом. Здесь, во Франции, это всё равно что признаться в том, что ты что-то знаешь о преступлении и хочешь это скрыть. Здесь обычно не дают разрешения на кремацию и, что ещё хуже, требуют провести вскрытие. Так что забудь об этом».
А если ты захочешь, чтобы отправили тело в Соединённые Штаты, закон предусматривает вскрытие гроба для осмотра и другие хлопоты. Я знаю это, потому что мне пришлось отправлять тело моего отца через океан, чтобы его можно было похоронить там.
Пэм не хотела в это вникать.
«Я хочу развеять его прах в красивом месте. В месте, которое ему бы понравилось. Я попрошу Агнес показать мне такое место. В конце концов, она же режиссёр».
"Хватит, умоляю тебя. Послушай, нам нужно его похоронить, и сделать это нужно быстро, пока пресса не пронюхала, что происходит. Иначе мы окажемся в глубоком дерьме. Кстати, Агнес знакома с одним из самых влиятельных журналистов европейской прессы, и я думаю, что если она его попросит, он сохранит всё в тайне. Нет, ещё лучше. Мне только что пришло в голову, что однажды я водил жену этого парня на концерт The Doors. Я провёл её за кулисы и познакомил с Джимом, который был очень мил с ней. Она его обожала. Готов поспорить, она бы нам помогла. Может быть, нам удастся договориться с прессой.
Ален на мгновение остановился, чтобы убедиться, что Пэм все еще его слышит.
«Я думаю о Пер-Лашез, кладбище, где похоронены Шопен, Делакруа, Пиаф и Айседора Дункан. Видишь ли, Пэм, в этой стране люди уважают артистов. Даже Джима по-настоящему уважали. Он был не просто рок-идолом. Его могила попадет в эти экскурсии с гидом по могилам звёзд.
«А Рембо там тоже?»
«Не знаю — думаю, что нет. Разве он не исчез в Африке?»
«Знаешь, я думаю, что сознание остаётся в теле и после смерти. Так что, если его похоронят, Джим почувствует, как земля опускается на него... Он даже сможет слышать, что говорят люди вокруг его могилы...»
Я понятия не имел, что ответить на такое заявление.
«И что в этом плохого?» — спросил я её. — «Мы бы не стали говорить о нём ничего плохого».
Пока я ждал одобрения Пэм, мне в голову пришла ещё одна причина, по которой я хотел попасть на Пер-Лашез. «Я должен рассказать тебе о том, что произошло неделю назад, — сказал я ей. — Мы с Джимом шли по улице, и вдруг он увидел вдалеке холм и указал на него, попросив меня пойти туда. Когда мы пришли, то поняли, что это кладбище и что оно только что закрылось».
«Как жаль», — сказал я. «Я давно хотел это увидеть».
«Хорошо», — ответил он мне. «Я вернусь сюда».
Почему, спросил я себя, он использовал единственное число и сделал на этом такой акцент? В тот момент он не собирался уезжать из Парижа.
«Может быть, он пытался нам что-то сказать». — предположила Пэм.
«Ты знаешь, как связаться с Моррисонами? Это было бы правильно — даже если бы нам пришлось получить их разрешение».
«Нам не нужно об этом беспокоиться».
"Быстрое развитие событий не дало мне времени как следует обдумать все детали. На тот момент самым важным было устроить Джиму тихие похороны подальше от всей этой шумихи. Между тем история, которую рассказала мне Пэм, была всего лишь историей, и я не мог понять, сколько в ней правды. Может быть, она причастна к смерти Джима. И не только она. Вероятно, были и другие факторы. Если его убили наркотики, я не хотел, чтобы об этом узнали все. Мне было стыдно за это, и, как я позже объяснил Пэм, было ещё кое-что: я не хотел, чтобы Джим стал мифом, которому будут подражать. Тайна, которую мы создали вокруг смерти Джима, его легенда, меня более чем устраивали.
Через несколько минут Пэм начала рыться в последнем ящике небольшого предмета мебели.
«Это было у Джима, — объяснила она. — Но ему это было не особо нужно».
Ален стоял позади неё и видел, что она смотрит на несколько фотографий Джима. Он отвел взгляд от этого жалкого набора "сувениров"… от всех их с ним воспоминаний. Он очень хорошо их помнил и заплакал.
"Нам нужно идти в полицейский участок. Посмотри, который час, — напомнила мне Пэм.
В участке их спросили:
«Пожалуйста, дайте мне паспорт месье Моррисона», — сказал нам наш старый друг в качестве приветственного слова. «Я должен отправить его в американское посольство. Это просто формальность».
Таким образом, шеф вот-вот должен был узнать, как именно зовут Джима. Нам удалось ему отказать и оставить паспорт у себя.
«Мы оставили его где-то в квартире. Мне придётся его поискать, — предупредил я его. — Вы готовы подождать меня или предпочтёте, чтобы мы отнесли его в посольство лично? В любом случае, посольство закрыто до вторника, потому что мы празднуем День независимости. Кроме того, уже поздно. Тебе не нужно возвращаться домой к ужину?»- спросил я Пэм.
«Хорошо, вы можете сделать это сами, и, по правде говоря, уже действительно поздно... Я снова буду у вас завтра утром. Постарайтесь быть на месте. А до тех пор можете делать, что хотите».
Месье, - внезапно сказал я, - а как же тело?
Я просил вас пока не говорить о теле. Оставьте его пока там, где оно есть.
Мы только что вернулись домой, как кто-то позвонил в дверь. Пэм пошла посмотреть, кто пришел. Через минуту она крикнула, чтобы узнать, не заказывал ли я мороженое.
Нет, и я не думаю, что в Париже можно это сделать. А что?
Пожалуйста, подойди сюда и поговори с этим парнем.
Меня поразила необычная внешность этого человека. Ему не хватало только маленьких усиков, трости и огромных ботинок, чтобы стать точной копией Чарли Чаплина. Его одежда и шляпа были в самый раз как у известного артиста, и лицо было точь-в-точь таким же.
«Это не мороженое», - были его первые слова. «Это всего лишь лёд, сухой лёд. И он не для вас - он для трупа»
Я посмотрел на него широко раскрытыми глазами и пригласил войти.
«Заходи. Он там, в той комнате».
Когда этот человек, вышел из комнаты, он протянул Алену свою визитку и сказал:
«Я буду держать вас в курсе относительно графика своих визитов. Дайте мне знать, как будут обстоять дела завтра. Поверьте, я сделаю всё, что в моих силах, но эта жара нам не на руку».
Я сказал ему, что Пэм собирается провести ночь рядом с Джимом.
«Основываясь на своём многолетнем опыте, — сказал он, — я бы не советовал этого делать».
В воскресенье "ледяной человек" приходил несколько раз и сообщил нам, что в понедельник ситуация станет практически невыносимой.
Пэм выглядела измотанной, но решимость не давала ей сдаться. Она настаивала на том, что присутствие Джима в доме даёт ей чувство защищённости. Она сказала, что, будь её воля, она бы так и оставила всё как есть.
В понедельник, после того как был уложен новый слой льда, нам позвонили из Лондона. Ходили слухи, что это как-то связано с заявлениями Марианны Фейтфулл и смертью Джима.
Нельзя было терять ни минуты. Благодаря связям Агнес с прессой газеты продолжали молчать.
Тем временем я договорился о встрече с известным адвокатом на случай непредвиденных осложнений с полицией. К счастью, растущее давление вынудило Пэм принять решение. Она дала согласие на похороны.. На кладбище Пер-Лашез. Я организовал все в течение одного дня.
Между тем, я никак не мог переубедить ее – Пэм каждую ночь спала с Джимом. Она была упрямой. Мне было невыносимо представлять себе всю эту сцену и то, какой эффект это могло произвести на ее психику. Более того, произошло еще кое-что, что усложнило ситуацию. Она начала злиться на Агнес, которая относилась к ней как к дочери. Агнес оказала ей неоценимую помощь.
Однажды Ален сказал:
«Знаешь, Агнес почти не знала Джима. Они никогда не оставались наедине, и она всегда была очень корректной. Помнишь, как Джим сказал тебе, что Агнес, скорее всего, будет твоим единственным другом в Париже, если возникнут трудности? Какое пророчество…»
«И вдруг Пэм сказала неожиданное - "Я больше никогда не переступлю порог дома этой женщины», — были последние слова Пэм.
Похоронное бюро Биго, расположенное на улице рядом с Нотр-Дам, находилось так близко к величественному собору, что его можно было принять за его часть. Даже несмотря на то, что это многолюдное место выглядело так же старо, как и его почтенный сосед, оно не делало его лучше. Всё это соответствовало настроению Алена, которое в тот момент было особенно мрачным.
Месье Гизар, владелец, быстро уладил формальности, проявив высокий профессионализм. К этому моменту уже было решено, что он позаботится обо всём, что нужно было сделать, когда прибыл его помощник. Его внешний вид наводили на мысль, что он лично занимался похоронами. У него была карта кладбища, чтобы он мог выбрать место для могилы.
«Все хотят быть похороненными на кладбище Пер-Лашез. Там почти не осталось свободных мест. Кем был ваш друг? Писателем, что-то в этом роде?»
«Ну вообще-то он был поэтом».
“Ах, в таком случае, нам повезло. Хотите верьте, хотите нет, но на 89-м участке все еще есть место, где похоронен другой известный американский писатель. Его зовут Оскар Уайльд. Ты его знаешь?”
«Нет, умоляю вас. Только не рядом с месье Уайльдом. Есть ли другое место?»
«Вот. Но оно не очень удобное».
«Нет, всё в порядке. Здесь подойдет. Всё хорошо. Спасибо».
В тот год (2004), когда я в последний раз посетил Пер-Лашез, я проходил мимо отеля на улице Боз-Ар. Тогда я впервые прочитал памятную табличку у главного входа. Там было написано примерно следующее: «В этом отеле умер Оскар Уайльд, английский поэт и драматург…»
К сожалению, на этом месте воспоминания Алена Ронея, близкого друга Джима Моррисона, обрываются. О самих похоронах в них ничего не сказано. Из других источников:
"Похороны были назначены наутро 7 июля, в среду. В понедельник после обеда в квартиру пришли гробовщики. Тело Джима одели в слишком большой для него костюм и положили в слишком маленький для его роста деревянный гроб, самый дешевый из имевшихся в похоронном бюро. Памела собрала все свои фотографии, которые у нее были, и положила их в могилу в гроб Джиму.
Но это не из воспоминаний Алена Ронея. Кто присутствовал на похоронах на кладбище он тоже не сообщил - скорее всего Памела, Агнес Варда, Ален Роней, Билл Сиддонс, приехавший к тому времени из США, Робин Уортл, секретарь Джима и Памелы в Париже, и еще двое, фамилии которых я забыл. Всего 7 человек.
===============