Весной в Типаса обитают боги, и боги говорят на языке солнца и запаха
полыни, моря, закованного в серебряные латы, синего, без отбелей, неба,
руин, утопающих в цветах, и кипени света на грудах камней.
«Бракосочетание»(«Noces»), или иначе - «Брачный пир» (издательство «Фолио», 1998) - сборник, в который вошли очерки, написанные Альбером Камю в 1936 и 1937 годах. Книга была издана небольшим тиражом в Алжире (издательство «Шарло», 1939).
Сегодня предлагаю остановиться чуть подробнее на первом очерке – «Бракосочетание в Типаса». Прежде всего стоит прояснить: о каком, собственно, месте идет речь? Итак, Типаса – прибрежная деревня в семидесяти километрах к западу от Алжира. В 1935 и 1936 годах Камю часто бывал там. Очерк «Брачный пир в Типаса» дал название сборнику, поскольку в нем отражен восторг перед миром и первым восприятием его: Камю предчувствовал, что это магическим образом повлияет на его судьбу. Подробнее об этом сказано в очерке «Возвращение в Типаса» из сборника «Лето».
С теоретической частью мы на этой ноте и покончим.
ВАЖНО! Поскольку я не литературовед, то считаю необходимым уточнить, что все имеющее быть сказанным в данном посте субъективно и является отражением сугубо личного переживания, вызванного текстом рассказа. Я также не являюсь знатоком творчества Альбера Камю и, признаться, не слишком-то хорошо разбираюсь в его философии. В своих рассуждениях я буду ориентироваться как на собственные суждения, так и на источники (ссылки приведу ниже).
Флора
Первое, что бросается в глаза – это то, какое пристальное внимание Камю уделяет окружающей его героя флоре. Перечисляя поименно цветы и травы, кустарники и деревья, он будто взывает к хранящим их духам - неуловимым, как воздух, дриадам и нимфам. А чтобы читателю было проще визуализировать изобильный растительный пейзаж, который Камю, как безупречный колорист («Мы вступаем в желто-синий мир…»; «растения с фиолетовыми, желтыми и красными цветами»), живописует яркими красками, помещаю ниже изображения некоторых растений, упоминаемых им в тексте.
Повсюду из-за стен вилл выглядывают буген-вилеи; в садах - еще бледные кетмии, которые скоро станут пурпурными, и море чайных роз, пенящихся, как взбитые сливки, в обрамлении нежно-лиловых ирисов на
длинных стеблях.
Слева от порта лестница из каменных плит, не скрепленных цементом,
ведет к руинам через заросли дрока и мастиковых деревьев.
Любовно перечисляются автором и прочие изящные творения природы: ирисы, гелиотроп, герани, левкои, шалфей, розмарин. Название очерка "Брачный пир..." таким образом начинает оправдывать себя, - ведь все, к чему ни прикоснется перо Камю, тут же наряжается в праздничные одежды, окрашенные яркими лепестками южных цветов, оттенками синевы неба и моря.
Unio mystica
Кульминацией бракосочетания человека с миром становится соединение влюбленных в полумистическом акте слияния. В эссе "Миф о Сизифе" утверждается полное безразличие природы по отношению к человеку в противовес вечному стремлению человеческого разума к обретению смысла, смысла, которым он же и пытается наделить окружающую его действительность. Столкновение разума с бессмысленностью бытия рождает абсурдную ситуацию. Человек отделен от природы в силу духа разума, склонного к абстрагированию и самоопределению.
Стоит понять это, и окрестные холмы, мирное небо, кроны деревьев тут же теряют иллюзорный смысл, который мы им придавали. Отныне они будут удаляться, превращаясь в некое подобие потерянного рая.
"Бракосочетание в Типаса" наглядно демонстрирует, каким образом может быть преодолена "отрешенность" человека от мира. Прикосновение тела героя к морской волне приравнивается к акту слияния, в котором осуществляется преодоление этой разделенности, болезненной "отрешенности" человека от естественной среды. Все вокруг либо изначально неотделимо от природы, от Целого, как деревья и травы, либо, будучи творением рук человека, подобно древним руинам, стремится вернуться обратно в лоно матери-земли, и вновь обрести таким образом изначальную гармонию и невинность.
Я знаю, что даже здесь я никогда до конца не сближусь с миром. Мне нужно раздеться донага и броситься в море, растворить в нем пропитавшие меня земные запахи и своим телом сомкнуть объятия, о которых издавна, прильнув устами к устам, вздыхают земля и море.
А что если это почти что мистическое соединение человека с миром, - unio mystica - описанное Камю, - и есть то самое возвращение к "потерянному раю", о котором идет речь в эссе "Миф о Сизифе"?
На берегу я падаю на песок, вновь обретая тяжесть
костей и плоти, и безвольно лежу, одуревший от солнца, изредка поглядывая на свои руки и следя, как с них скатываются капельки воды и там, где кожа высыхает, показываются золотистый пушок и пятнышки соли.
Разве не напоминают нам эти строки усталость после любви? Тут же мы получаем еще одно подтверждение своей мимолетной догадки: «Сжимать в объятиях тело женщины – то же, что вбирать в себя странную радость, которая с неба нисходит к морю.» Именно так. Небо, море и земля, как три первозданных античных титана, находятся в состоянии непрерывного взаимодействия и взаимного обмена. Не есть ли это то самое таинственное «бракосочетание», о котором говорится в заглавии?
Чистота и младенческая невинность подобных празднеств в том, что в их разгар личность человеческая перестает находиться в разладе с мирозданием, совмещается без остатка со своей физической сутью и принуждает «умолкнуть дух, чтобы родилась истина, которая есть его опровержение» (Великовский С. Алжирский пролог. Изнанка и лицевая сторона. Бракосочетание.)
(Не мог не поместить здесь эту великолепную цитату).
На самом деле подобные сцены единения человека с природой уже встречались мне прежде. В качестве примера могу привести опубликованную посмертно повесть "Счастливая смерть", герой которой, Патрис Мерсо (помните это имя?), незадолго до собственной смерти отправился поплавать (эпизоды практически идентичные).
Гордость - сатанинский грех ?
Нам так много говорили о гордости: вы ведь знаете, это
сатанинский грех. Берегитесь, кричали нам, вы погубите себя и свои живые силы! (...) Но в иные минуты я не могу не настаивать на своем праве гордиться жизнью, ибо весь мир вступает в заговор, чтобы вселить в меня это чувство.
Ближе к концу рассказа раскрывается тема гордости. Герой горд «за свою судьбу человека». Ведь «всякое прекрасное существо естественно гордится своей красотой», и как герой гордится молодецкой статью и силой своего тела, так и «гордость мира …сквозит во всем». Яркая красота окружающего Космоса, который уподобляется автором некому вселенскому божеству, уже была нам явлена ранее – в его красках, величии неба, моря и земли.
Быть счастливым - обязанность человека?
Я занимался своим человеческим делом, и то, что я наслаждался в течение всего долгого дня, казалось мне не исключительной удачей, а волнующим осуществлением призвания, которое в известных обстоятельствах вменяет нам в обязанность быть счастливыми.
Здесь мы уже соприкасаемся непосредственно с философией Камю. Быть счастливым в абсурдной ситуации - необходимая часть бунта. Недаром Сизифа, по Камю, следует представлять счастливым.
Источники
Камю А. Сочинения. В 5 т. Т. 1. / Камю А. – Харьков: Фолио, 1998. – 400 с. – ISBN 966-03-0278-9 (т.1)
Великовский С. Алжирский пролог. «Изнанка и лицевая сторона», «Бракосочетания» // Великовский С. Грани «несчастного сознания». Театр, проза, философия, эссеистика, эстетика Альбера Камю. – М.; СПб.: Центр гуманитарных инициатив, 2015. – С. 25–30.