ОТ РЕДАКЦИИ: продолжаем публикацию глав брошюры «Антифашизм как двигатель мировой революции» нашего товарища Александра Хайфиша на весьма злободневную тему.
Фронты борьбы за культурную гегемонию (продолжение)
3а. Эстетический фронт: искусство. Мощным оружием воздействия на индивидуальное и общественное сознание является также эстетика, в том числе искусство и символика, которые и будут предметом обсуждения в этом разбитом надвое пункте. Но чтобы охарактеризовать текущую ситуацию в России по данной части, придётся начать немного издалека.
Хомо сапиенс искусство любил и изготовлял с кроманьонских времён – и, стало быть, эта сторона жизни важна для нас не как-нибудь там локально и сиюминутно, а на видовом уровне. Примем, что искусство – такой способ отражения и познания действительности, который завязан на эмоции (прежде всего на воображение, чувство прекрасного и т. п.), и человек в этом способе нуждался всегда. Тогда, пусть даже названные понятия несколько туманны, достаточно легко будет сообразить, что искусство либо формирует у его потребителя (да и у самого творца тоже) представления о правильном и неправильном, либо эмоционально укрепляет у них уже существующие представления на сей счёт. Указанный эффект окажется тем сильнее, чем лучше удалось творцу произведение искусства и чем удачнее идеологи сумели распространить его в массах. Поэтому-то искусство в умелых руках регулярно оказывается более мощным идеологическим оружием, чем факты реальной действительности – иррациональное в человеческих душах зачастую легко берёт верх над рациональным, эмоции – над разумом, да и рациональное мышление весьма полезно закреплять эмоциональным воздействием, потому что эмоции могут не только противостоять разуму и логике, но и, напротив, вступать с ними в симбиоз и усиливать их.
Особенно же роль искусства становится велика, когда воцаряется эпоха модерна и происходит демократизация и централизация общества. Ведь когда сословная, религиозная, языковая замкнутость оказываются в основном ликвидированы, когда в обществе внедрены единая культура и определённые требования к образованию даже угнетённых классов, то вместе с этим расширяется и спектр инструментов идеологического воздействия на массы, а уж сама сила такого воздействия возрастает многократно. Для примера – вчера какую-нибудь хорошую книжку с качественно закреплённым в ней нужным идейным посылом только дворянин читал (и то, скорее всего, лишь по личной склонности к прекрасному), а крестьянина разве что поп в церкви проповедями обрабатывал, то сегодня ту же книжку читают все поголовно, а кто не хочет, того единая централизованная школа заставит.
Впрочем, этот же пример намекает нам, что вот в сегодняшнем-то постмодернистском обществе, в отличие от общества модерна с его возросшей ролью искусства, положение дел в этой области снова обстоит весьма и весьма неоднозначно. Приведённый пример даже указывает направление, где следует искать причину того, почему вызвать посредством искусства (особенно такого «устаревшего», как литература) существенные изменения в общественном сознании (и уж в особенности поднять людей на конкретное политическое действие с чёткой целью) стало сегодня сложнее, чем ещё полвека назад.
Современный постмодернистский капитализм по ряду причин не только массово омещанивает угнетённые классы, но приводит также ко всесторонней деградации элиток всех видов. В результате образование оказывается не в чести ни в одном из слоёв общества – ну или, во всяком случае, доминирует подход «корочка нужна, знания не нужны». Более того, даже на «реальную сферу» (будь то практические общественные изменения, реальное производство, дающая конкретный результат «не-болтологическая» наука и т. п.) в таком обществе смотрят несколько косо, причём и в том, казалось бы, абсолютно кошерном случае, если она открыто сопряжена с извлечением прибыли. Ибо высшее-то достоинство – уметь извлекать прибыль не из реальности, а из виртуальности, а для этого одичать и поглупеть гораздо полезнее, чем даже сделать это с целью извлечения прибыли из источников более классических. А между тем способность воспринимать искусство связана и с образованностью, и с занятием реальным трудом; если же оба этих пункта отвергаются, то утрачивается и львиная доля связей человека с искусством.
Отсюда, в свою очередь, возникают весьма неприятные эффекты сразу по двум направлениям. Во-первых, в качестве искусства масса лояльных членов такого постмодернистски одичавшего общества оказывается готова потреблять лишь «созвучия, такие же несложные, как желания верблюда». За них она будет платить, за что-то иное – нет. Опять же работает и встречная волна: искусство ставится дельцами на конвейер, а там гораздо выгоднее производить продукцию всё более штампованную, примитивную, простую в изготовлении. Одичавший мещанин и ушлый бессовестный продюсер на какое-то время сливаются в объятиях взаимопонимания. Во-вторых, в массе добрых мещан развивается эмоциональная глухота если не как таковая (политические и экономические пропагандисты всех сортов и размеров водят сегодня обывателя на эмоциональном поводке успешнее, чем когда-либо), то именно в связанных с искусством сферах – «ой, мы это всё уже видали, нас ничем не удивить, плевали мы на ваши художнические потуги, вы не в силах дать нам сожрать что-нибудь ещё не жратое». Мещанину-то ведь надо, чтобы искусство лупило его внешними эффектами, то есть постоянно удивляло некой мощной новизной форм, а с этим нынче крайне сложно – как ввиду почти неограниченного доступа к культурным богатствам человечества всех времён и народов, так и (особенно) вследствие стремительного развития технологий, уже дошедших до рубежа, когда возможность и дальше наращивать мощность прямолинейной «кувалды внешних форм» оказывается исчерпана. Причём касается это всех ныне существующих видов искусства – не то что каких-то там ископаемых литературы или живописи, но даже кинематографа и компьютерных игр. Обыватель уже всё испытал, всё понадкусал и на том культурном плане, что доступен его крайне поверхностному пониманию, абсолютно пресыщен.
К тому же полное корыто как высшая мещанская ценность и закрепление этой ценности буржуазным обществом влечёт редукцию эмоциональной области мещанина до самого этого корыта и войны за него с конкурентами, а мещанских жизненных интересов – до заботы наполнить корыто и затем с наслаждением из него похлебать (и на этом месте мещанин окончательно превращается в жлоба). А в современном обществе «забота о корыте» сводится, в сущности, к добыче денег и отчасти должностей (если они облегчают добычу денег); следовательно, та часть эмоциональной сферы, которая добыче денег мешает, должна быть истреблена как вредная, та, что просто не помогает – высмеяна и опять же отброшена. Поэтому обывательщина и сама по себе, то есть даже и без эффектов постмодерна, сильно сужает потенциальные возможности воздействия искусства на человека: если тематика того или иного произведения искусства выходит за узкие рамки повседневного существования жлоба и его примитивных представлений о мироустройстве, то данное произведение не только оставит жлоба равнодушным, но даже вызовет его презрение, как вызывает у него презрение всё, что не относится к проблемам корыта и при этом не может избить жлоба ногами.
Дополнительно вся эта ситуация осложняется чудовищным перепроизводством современного маркетингового глобализированного искусства, формы которого разработаны специально обученными людьми в интересах бизнеса и которое рассчитано на сверхмассовое потребление мещанами сразу всей планеты. Поскольку же бизнес – отнюдь не инновационная, а весьма консервативная и подражательская сфера, то припасть к этим обильным ключам гонорара жаждет всё больше ушлых дельцов (мировой рынок масскульта пока что растёт ввиду быстрого распространения в массах средств коммуникации). Эти дельцы всё сильнее стандартизируют и упрощают массовое искусство – уже не только из соображений удобства изготовления и повышения спроса, но и из соображений конкуренции («если что-то сработало один раз, надо поскорее повторить то же самое ещё сто раз, пока этим не воспользовался конкурент и новый приём не успел стать заезженным и прокиснуть»). Но десятилетиями жевать один и тот же комбикорм, объёмы которого нарастают лавинообразно, с течением времени становится скучно и для обывателя. Кроме того, современная версия комбикорма, куда по политическим причинам добавлена весьма солидная доля «повесточки» (то есть востребованной элитками тематики «меньшинств», давно превратившейся в клоунаду), значительную часть обывателей бесит и отвращает.
Всё перечисленное привело к кризису даже и масс-культуры и к дальнейшему падению искусства теперь уже на уровень люмпен-культуры (смысл этого понятия я разъяснял в параграфе «Культурная гегемония в РФ: расстановка сил»), причём темпы люмпенизации нарастают как вследствие того, что повесточка приобрела гротескно-ужасающие формы, так и, напротив, вследствие агрессивного отвержения повесточки на мачистско-уголовный или на собственно фашистский манер. А в идейном плане такой вот постепенный рост влияния люмпен-культуры ведёт к определённому преображению мещанского сознания. Вчера мэйнстримом была Образцовая Американская Семья Квалифицированных Потребителей (когда надо, патриотичная, в подходящем возрасте – не без доли молодёжного бунта) – и обыватели всего глобализованного мира, пусть и не без еретических пофыркиваний иногда, с восторгом или исподволь впитывали в сознание именно эту культурно-философскую модель как эталон для себя самих, своей собственной жизни. Сегодня же эта некогда весьма целостная и упорядоченная модель развалилась, маргинализировалась и ушла из сферы порядка в сферу хаоса. Поклонники повесточки выясняют степень токсичности понятия «семья» и подсчитывают желаемую долю метисированных одноногих лесбиянок в её составе, ненавистники повесточки поднимают на щит одновременно негра в приспущенных штанах из американской тюрьмы, читающего быдлорэп о тёлках, тачках и торчках и глубочайше презирающего всяких повесточных снежинок (Настоящий Мужик!), и старого доброго Большого Белого Бизнесмена Трампа, который всех этих негров-рэперов и (не)токсичных лесбиянок на одном фонаре повесит и сделает Америку снова великой, а Американскую Семью – снова Образцовой (тоже Настоящий Мужик!). Все участники данного идейного калейдоскопа друг друга ненавидят (в том числе и внутри каждой из субкультур) и ментально готовы к войне всех против всех – естественно, не имея при этом никакого осмысленного представления о желаемом будущем, кроме двух-трёх отрывочных образов со знамени своей родной субкультуры, а об интересах общества не имея представления и вовсе никакого, да и не желая иметь (на то они и мещане – если бы интересы общества что-то для них значили, они бы перестали быть мещанами). В общем, бюргеров умиротворённых уже почти сменили бюргеры взбесившиеся, а упорядоченная иллюзия буржуазного процветания всё более развеивается, обнажая перспективы хаотичного гражданского конфликта, в котором ни одна из сторон не имеет и не будет иметь позитивных целей.
Если кому-то кажется, что это я сейчас только про Штаты говорю, то на самом деле нет – культура-то в мире финансового империализма глобализированная, и потому все описанные персонажи наверняка прижились на большинстве национальных обывательских почв, а уж на российской-то они процветают даже почти без косметических изменений (официальное искусство – это, пожалуй, та сфера российской жизни, в которой всё запущено в наибольшей степени, как онкология четвёртой стадии). Но о прискорбной склонности обитателей родных осин к пошлому американопоклонничеству мы поговорим несколько позже. А пока что я хочу зафиксировать первые промежуточные выводы по ходу разговора об искусстве.
Во-первых, искусство, даже массовое, в современном обществе переживает кризис и всё более люмпенизируется. Во-вторых, глобализованное искусство эпохи торжествующего (под отеческой опекой крупного капитала) мещанина служит исключительно дальнейшему насаждению людям в головы сугубо мещанских же ценностей – и, несмотря на кризис восприятия искусства массами вообще, всё ещё неплохо с этим справляется, ибо обладает важным преимуществом – тотальностью воздействия. В-третьих, люмпенизация искусства делает вчерашнего относительно мирного и даже относительно разумного (в рамках своих интересов) обывателя всё более злобным, агрессивным и алогичным – а это прекрасная питательная почва для взращивания фашизма (будь тот фашизм повесточным или трампообразным) и мобилизации к будущей войне.
Ну и в-четвёртых – делаю вывод в контексте уже нашей борьбы за культурную гегемонию – перешибить официальный масскульт и как бы противостоящую ему (а на самом деле образующую с ним диалектическое единство) люмпен-культуру не представляется возможным. Властителям современного общества требуется, чтобы среди угнетённых классов преобладал Квалифицированный Потребитель, а наиболее физически пригодная часть потребителей должна быть готова вскоре отправиться на войну – поэтому так оно всё и будет. Любой же конкурент мэйнстрима, желающий вступить в борьбу с лавиной мещанского искусства (как массового, так и люмпенского), может рассчитывать лишь на уловление отдельных душ, уже и так по каким-то причинам заподозривших, что мещанином быть неприятно и проигрышно. А в целом мещанина как социальное явление альтернативным культурным воздействием не пронять – не только потому, что колпак мэйнстрима очень прочен, но и потому, что мещанин технически не способен воспринимать никакое другое искусство (оно же не про корыто, а нередко и не про индивидуума). Поэтому бесполезно подделываться под люмпен-культуру, желая угодить мещанину по форме и при этом пытаясь втюхать ему коммунистическое содержание по существу – и аудитория не оценит (неповторимый оригинал в лице какого-нибудь, прости Марксе, Михаила Круга, всегда будет для неё неизмеримо лучше любого гипотетического Владимира Серпа), и законы жанра сожрут (вы очень скоро будете думать только о том, как бы подделаться под ещё более широкие массы публики и сделать своё творчество ещё более штампованным, глупым и отвратительным, а вовсе не о том, как заставить публику расти над собой и впитывать вкладываемые вами в творчество смыслы). Это не означает, что нужно скопом предавать анафеме не только люмпенское, но и весь объём массового искусства, и что коммунистам нельзя стилизоваться под качественный масскульт. Нет, пробовать-то можно (вот недавний любопытный такой пример – некие турецкие товарищи, посредством нейросетей превратившие в рок-звёзд классиков марксизма и революционеров прошлого), но опасность коммерциализации и перехода на конвейерную штамповку всегда висит дамокловым мечом над любой подобной попыткой.
Идём дальше. Мне, конечно, скажут, что пассивный обыватель, думающий исключительно о накоплении барахла и о своих чисто личных жизненных трудностях – это беда-беда, а жаждущий доминировать люмпен, что врубает матерный рэп из запаркованной возле магазина родной машинушки, так и просто отвратителен – но в целом-то ведь не такое уж у нас бескультурное общество! Не зря же всякие музеи, театры и залы для научно-популярных лекций всегда полны посетителей, кружки любителей краеведения или латиноамериканских танцев нередко существуют даже в райцентрах, а в интернете можно отыскать почти какие угодно фильмы любой страны и любой эпохи, которые же ведь кто-то озаботился раздобыть, обработать и выложить на торренты, а кто-то захотел скачать, посмотреть и даже обсудить. Следовательно, влияние искусства на значительную часть населения РФ не утратило своей силы, и бороться за культурную гегемонию с помощью оружия искусства нужно именно в расчёте на эту часть!
Всё это действительно так, но тут мы сталкиваемся с другой проблемой, которую, в отличие от предыдущего комплекса проблем (околоплинтусный уровень культурного запроса и общее одичание мещанина), у нас не осознают. Та часть населения, у которой культурный запрос не снижен или снижен умеренно, по части потребления искусства раздроблена точно так же, как раздроблена она и во всех других аспектах жизни. Как я уже сказал, доступ к культурным богатствам человечества сейчас имеется самый широкий, причём обеспечивается он в основном на индивидуальном уровне – например, люди теперь преимущественно сами и на своём личном устройстве подбирают, какой бы им фильм посмотреть в ближайшие два часа. И если речь идёт не о киношке из области масс-культуры, модной прямо сейчас, то вероятность, что данное произведение на данном временном отрезке смотрит кто-то ещё, не особенно велика. Зритель, следовательно, остаётся с фильмом один на один и обсудить впечатления ему чаще всего не с кем и негде – в лучшем случае можно оставить где-то комментарий (обычно в месте получения фильма) или откопать в сети две-три критические заметки и статьи. Предел мечтаний – отыскать где-нибудь сообщество любителей кино и влиться в него, но это лишь в случае, если это ваше серьёзное и глубокое хобби. (Кстати, быстрое вырождение вообще любых тематических сайтов и особенно форумов и сползание всего на свете в соцсети, где каждый «сам себе оратор, мудрец и терминатор», а вот возможностей для полноценного общения устойчивых групп людей значительно меньше, чем 15-20 лет назад – отдельная примечательная тенденция развития интернета).
Между тем наибольший эффект от культурного воздействия достигается как раз при групповом (в широком смысле слова) потреблении произведений искусства (в предельном варианте – по схеме полувековой давности: «показывают “Семнадцать мгновений весны” – улицы пустеют»). Если вы смотрели фильм в кинотеатре, обсуждали его в своей узкой компании друзей, среди коллег по работе, в широкой сетевой аудитории, читали в хорошо всем известных журналах или на сайтах статьи от опять же известных всем критиков, сами какую-то рецензию написали – то с высокой вероятностью данное кино запомнится вам лучше, вы глубже его поймёте и испытаете от него более серьёзное идейное воздействие, чем если вы его лениво прокрутили на мониторе домашнего компьютера, прерываясь на телефонные разговоры и хозяйственные дела (а то и вообще ознакомились, едучи куда-то в транспорте и глядя на экранчик смартфона). Ну а если это для вас серьёзное увлечение и между делом вы ничего крутить не будете, то всё равно вам придётся потребить данное произведение индивидуально – потому что оно является какой-нибудь японской классикой тысяча девятьсот лохматого года, её во всей стране за последнюю пятилетку посмотрела сотня человек и кто-то из них написал о своих впечатлениях пару строчек где-то в глухом углу интернета. Короче говоря, человек – существо общественное, и в группах его убеждения формируются значительно быстрее, прочнее и эффективнее, чем путём индивидуального поиска смысла жизни. Чтобы в этом убедиться, достаточно взглянуть на события перестройки, оценив всесторонний характер тогдашнего удара контрреволюционным искусством по сознанию советских граждан. Поэтому, ведя борьбу за культурную гегемонию, совершенно ещё недостаточно создавать какие-то мощные произведения искусства и рассчитывать, что они сами найдут путь к народу. Почти наверняка – не найдут. Так что не менее важно сформировать и среду, которая будет воспринимать эти произведения со всех возможных сторон и организованно распространять их далее. Как вы понимаете, задача это в сегодняшних условиях крайне трудновыполнимая.
А к тому же создать что-то мощное – само по себе большая проблема. Доминирование масс-культуры полностью забивает культурную сферу; люмпенизация культуры способствует одичанию масс и тем самым уменьшает количество потенциальных творцов искусства подлинного (да даже и качественного масскульта тоже); всеобщая тенденция на снижение планки требований людей к себе самим тоже отнюдь не способствует расцвету качественного искусства в массах (главное ведь для творца с новым мы́шлением – самовыразиться, а ещё лучше – продаться, а совершенно не сделать хорошо). Если же мы переходим в область общественно-политического искусства, то проблема качества помножится на относительно небольшую величину процента в обществе тех коммунистов, которые более-менее ориентировались бы в собственной идеологии, а не просто любили бы советское прошлое. (Впрочем, даже требование просто быть просоветским уже ограничивает круг потенциальных творцов – советское прошлое, к сожалению, любимо далеко не всем обществом). Следовательно, качественное современное коммунистическое искусство нужно для начала научиться создавать, и создавать с полным пониманием, что на текущий момент его воздействие на массы будет весьма небольшим. Это очередная долгая дорога, от которой нельзя отказываться только потому, что она долгая – нам-то важно, что она правильная.
На этом месте возникает ещё два вопроса. Первый – не лучше ли опираться на огромное наследие коммунистического искусства, доставшееся нам от Советского Союза и соцлагеря в целом? Там-то вопросы к качеству встают редко, а объёмы такие, что хватит на обработку кого угодно.
Увы, хотя это наследие нам необходимо, само по себе оно проблемы не решает. Во-первых, оно лишь охватывает некоторый исторический пласт, а это пусть и очень полезно, но в то же время недостаточно – требуется ведь и искусство, отражающее проблемы и реалии современности, а для «технологичных» его видов – исполненное на современном же уровне. (Замечу в скобках, что использование наследия особенно полезно применительно к Восточной Европе, где, как я указал в предыдущем пункте, всё ещё стоит задача реабилитировать в массовом сознании местную социалистическую эпоху – тогда как в России мы с этим в целом уже справились. Кроме того, использование искусства соцлагеря потенциально весьма эффективно против местных националистов: мол, вот вы треплетесь о величии нации, а между тем любая Венгрия достигала по части искусства невиданных высот лишь в интернациональную социалистическую эпоху, а вы в эпоху торжества рыночных и национальных принципов только тлен и деградацию можете предложить). Во-вторых, наследие это очень пёстрое и идеологически весьма неоднозначное: это при западной «свободе слова» спектр пропагандируемых в искусстве идей очень узок, а при коммунистической «тоталитарной цензуре» в искусство просочилось столько вредного, что остаётся только за голову хвататься. В конце-то концов, вал перестроечного ужаса готовился ещё с середины пятидесятых годов, и «кровавый Сталин», «поручики голицыны» и «эмерикэн бои» не в 1988 году внезапно возникли из ниоткуда. (Пользуясь случаем, напоминаю про наш с Леа Руж цикл статей по советской литературе – там этот вопрос освещается подробно и на массе конкретного материала). В-третьих, советское и уж в особенности восточноевропейское социалистическое искусство всё равно нужно «коллективизировать», потому что за вычетом наиболее популярных его произведений, которые действительно знают и обсуждают все (а много ли современной и адекватной коммунистической критики имеется даже на этот тонкий популярный слой, к слову сказать?), основная его масса ныне играет роль точно такого же нишевого продукта для отдельных ценителей, что и упомянутый выше для примера японский кинематограф середины прошлого века. Так что, как видим, классическое советское наследие готовым инструментом массовой пропаганды совершенно ещё не является, а без нового коммунистического искусства в борьбе за культурную гегемонию обойтись тоже нельзя.
Второй вопрос – а вообще, существует ли сегодня какое-то коммунистическое искусство, может ли оно существовать в принципе? Ведь, как регулярно талдычат нам разные балбесы, Мир Изменился, красная идея больше не актуальна, траляля. Тут сначала стоит заметить, что идея рабовладения формально тоже не слишком актуальна, что не мешает массовой культуре регулярно использовать в своих целях древнегреческую или древнеримскую историю, например. А уж тема Средневековья во всех её обличьях эксплуатируется настолько охотно, что нередко перебивает «актуальную современность» – но у рассуждающих относительно «актуальности» балбесов это никаких вопросов не вызывает. Впрочем, это так, замечание между делом.
По существу же надо ответить, что коммунистическое искусство-то существует, но в условиях, когда обладатели денег и информационного влияния его не поддерживают, оно обречено либо сразу утонуть в болоте всевозможной сетевой графомании и прочего творческого шлака, либо (в самом лучшем случае) – единично выстрелить и не получить никакого дальнейшего развития, ну или коммерциализироваться и затем погнить. Вариант, когда человек работает стабильно, настолько редок, что я могу с ходу привести единственный такой пример – Яну Завацкую с её циклом романов и рассказов о будущем «Холодная Зона». Причём тут возникает и положительная обратная связь весьма неприятного толка – если человек является ценителем искусства и особенно если он при этом коммунистических убеждений, так он за сорок лет, ещё со времён ужасов перестройки, прочно уяснил, что, кроме дряни, творцы новых времён не производят ничего, а потому опасается связываться с современным творчеством, снижая тем самым спрос на последнее.
Далее, конкретно коммунистического искусства мало ещё и потому, потому что «просоветскость» не равна «коммунистичности». Например, на заре «красного ренессанса», в начале десятых годов, существовал в ЖЖ литературный проект «СССР-2061», нацеленный на возрождение жанра советской фантастики. Однако «неожиданно» выяснилось, что национал-патриотическая ориентация у принявших в нём участие авторов заметно преобладает над собственно коммунистической – вполне в соответствии с тогдашним идейным раскладом в массах. А с другой стороны, даже и авторы красной части спектра нередко оказывались троцкистами или ещё какими вредителями, что довольно ярко проявилось в следующем литературном ЖЖ-проекте, который позиционировался уже как чисто коммунистический – альманахе «Буйный бродяга». С тонкостями левой ориентации, кстати, связана отдельная сложность – творческие люди нередко слишком хаотичны, чтобы твёрдо держаться ленинско-сталинской генеральной линии, а потому их тянет на всякую «свободолюбивую» анархо-троцкистскую гадость значительно чаще, чем людей, искусству либо чуждых, либо причастных к нему сугубо в потребительской роли.
Ещё одна проблема вызвана всё той же атомизацией левой тусовки. Многие виды искусства требуют именно коллективной работы, а ещё они в той или иной мере технологичны (то есть нуждаются в серьёзном инструментарии для создания), что в конечном счёте тоже возвращает нас к требованиям коллективизма (для закупки оборудования нужны деньги, которые проще было бы добывать коллективом, для успешного использования такого оборудования опять же нужны навыки коллективной работы). Таковы, например, кино, компьютерные (впрочем, и настольные тоже) игры, театр, очень часто – музыка. Не приходится поэтому удивляться, что кино и театр коммунистам заведомо недоступны, а игры и музыка доступны слабо. Да и в малодоступных областях делается много меньше, чем могло бы делаться потенциально, хотя кое-что и встречается: вот, скажем, серию камерных политических стратегий «Кризис в Кремле» можно назвать изготовленной скорее с коммунистических позиций. Но для коммунистической пропаганды нередко и тут больше делают неопределившиеся люди, чем считающие себя коммунистами: самый известный такой пример последних лет в игроделии – это, пожалуй, игра «Диско Элизиум», которая, ни разу не будучи коммунистической пропагандой как таковой, тем не менее, неизбежно подтолкнёт мыслящего и стремящегося к добру человека на красную сторону силы. Впрочем, все названные проекты в любом случае делались небольшими группами авторов и потому технологически они, конечно, много проще продукции флагманов индустрии. А уж в одиночку остаётся только писать прозу, сочинять стихи, заниматься литературной и кинокритикой да упражняться в области изобразительного искусства – и ведь надо ещё помнить, что даже «культурная часть» масс (особенно помоложе) нередко склонна рассматривать литературу как устаревший жанр, и читать-то она любит поменьше, чем смотреть кино. (В скобках ещё уточню насчёт художников – понятно, что они теперь обычно не полотна для выставок пишут, а рисуют картинки в интернетах, но для дела пропаганды это-то как раз и важно. Привожу интересный пример последних двух лет – комикс «Габитал» о работе капиталистической экономики в декорациях фэнтезийного мира).
Какие выводы следуют для нас из четырёх последних страниц написанного? То есть – как именно нужно работать с «культурной частью» населения, не потерянной для воздействия через голос искусства? Очевидно, надо всеми способами: а) актуализировать старое коммунистическое искусство и б) стремиться сделать заметным новое, для начала вылавливая приличные образцы последнего из громадного бездонного сетевого болота и сосредоточивая добытое в одном месте. РКРП в минувшем году приступила к этой деятельности, создав сайт «Факел Прометея», который для сбора и популяризации современного коммунистического искусства прежде всего и нужен. А кроме того, начинать работу с «культурной частью» общества надо ещё и с того, чтобы было чем на неё воздействовать – а это уж вопрос к творцам. Поэтому, товарищи читатели, если можете творить – то вперёд. Может быть, важные сдвиги в общественном сознании удастся совершить именно вам.
А как обстоят дела по части актуального искусства у наших идейных врагов? В общем-то тоже не слишком радужно. Да, понятно, что официальная масс-культура и неофициальная люмпен-культура оболванивают народ мещанскими смыслами, а равно примыкающими к ним смыслами либеральными и фашистскими. Но, как я уже сказал выше, этому сектору искусства мы всё равно ничего не можем противопоставить, а потому оставляем его в сторонке вместе с окучиваемой им частью населения. Зато ситуация с каким-то современным «настоящим искусством» идейно либерального или фашистского толка не вызывает особой тревоги. Есть общая тенденция современного мира постмодерна: выродился не только масскульт, выродилось и искусство, претендующее быть чем-то от него отличным, целиком перейдя сперва в артхаус (род искусства, подчёркивающий свою закрытость и малопонятность массам), а затем и, так сказать, в шизоартхаус (когда в произведении искусства на самом деле никакой большой эстетики и высоких смыслов для узкого круга посвящённых нету, а есть только шиза и мерзкая физиология и ничего кроме). Так с современным отечественным постмодернистским искусством и произошло – кроме больного разума и больного тела, ничего в нём не осталось. Откройте, к примеру, Проханова или, ещё лучше, шизопоэтессу Евгению Бильченко (экс-укронацистку, а ныне подружку нацболов и патриотку РФ) и убедитесь в этом сами. И они ВСЕ ТАКИЕ. Среди того добра, что ныне официально признаётся за серьёзное искусство, вы даже что-то банально психически здоровое найдёте с трудом.
Да и вообще, бросив беглый взгляд на ситуацию в разных жанрах, можно лишь констатировать упадок искусства как оружия в руках отечественного врага. Литература? До недавнего времени она находилась в руках ультралиберальной писательской шайки, которую давно перестали читать и которая не так давно в основном поразбежалась за границу. Остались «птенцы гнезда Прилепина» скорее эклектичного в духе нынешней идеологии, чем чисто либерального толка (но и этих по указанным в предыдущем абзаце причинам тоже никто особо не читает), и какая-нибудь совсем уж маргинальная экзотика типа монархо-фашистки Чудиновой. Отдельная тема – упадок фантастики: в девяностые и первой половине нулевых она была спорной, но, безусловно, хотя бы существовала как социальное явление; позднее же её ожидали трансформация в серийный масскульт, мусорка и исчезновение. Кино? Да, оно в наибольшей степени влияет на массы и хозяйничают там по-прежнему старые либералы, но упадок качества давно привёл и к падению зрительского интереса к российской кинопродукции. К тому же ввиду новых политических веяний чуточку снизилась и антисоветская острота отечественных фильмов. Музыка? За пределами классики это давно уже либо низкопробный масскульт, утративший не только идейный, а вообще всякий смысл, либо люмпен-культура уголовно-фашистской ориентации, которая хоть и представляет известную опасность, но уж никак не для думающей части масс, о которой мы сейчас говорим. Театр? Это и так-то сегодня очень нишевое увлечение, а если вычесть из него классику, то хоть и останется антисоветский шизоартхаус, но предназначен он максимум для нескольких сот ценителей по всей стране. Остальная творческая жизнь у нас обычно вовсе не про политику.
Короче говоря, конкуренция идей на поле «настоящего искусства» нам на текущий момент не слишком угрожает ввиду культурного состояния местных враждебных сил, и гораздо бо́льшую опасность для нас представляет тут искусство западное, прежде всего американское. Впрочем, даже эта опасность уже немного вчерашнего дня: всё плохое, что могло американское искусство сотворить с сознанием российского народа, оно уже сотворило, а само с тех пор деградировало по схеме, которую я описал ближе к началу пункта. Но, тем не менее, последствия этого безобразия нужно корчевать, а пока американское культурное воздействие продолжается, заниматься этим проблематично.
Какие последствия я имею в виду, какие качества оказались внедрены в сознание российского народа? Это в первую очередь ультраиндивидуализм: в прежние времена в центре внимания средней американской киношки стоял некий крутой герой, который в одиночку побивает всяких негодяев сотнями во имя своих личных интересов и интересов своей семьи, а больше его ничто не интересует; а теперь в центре внимания оказался СУПЕРгерой, которому плевать вообще на всё на свете, кроме своего подросткового нарциссизма. Далее, это американопоклонничество: американский крутой герой хоть и вступал периодически в конфликт с американским государственным аппаратом, но родную Америку-то обожал, в то время как побиваемые им негодяи часто бывали врагами Америки; к тому же крутой герой, как настоящий американец, всегда был ограничен до крайней тупости, и его чисто американский менталитет и образ жизни являлись для него единственными во Вселенной. Затем, это антикоммунизм: добрый американец всегда ненавидит всевозможных «красных» и с особым удовольствием уничтожает сотнями именно тех негодяев, которые каким-то боком причастны коммунистической идее. Не забудем также жестокость: для американского героя уже по меньшей мере полвека предпочтительно вести истребление негодяев в максимально зрелищно-кровавой форме; а к тому же давным-давно принята и смена ролей – творцы американского искусства столь же охотно ставят в центр внимания и любуются не только условно положительным героем, но и явным негодяем, всё так же режущим и кромсающим направо-налево своих врагов. И, наконец, погружение в мир американского искусства приводят к тому, что чуждые реалии принимаются лопоухим зрителем как свои: отсюда распространение по миру (и по России тоже) пресловутой повесточки (которая, казалось бы, есть чистый продукт тенденций развития американской и никакой иной национальной культуры и общества) или, скажем, отыгрыш нашими местными мерзавцами американских мерзавцев (расизм тоже есть чистый продукт развития американской и западноевропейской национальных культур, но среди отечественного бритоголового отребья ещё в девяностые годы стало очень модно ненавидеть негров и прочих «цветных» в подражание своим американским кумирам).
Хорошее решение по противодействию штатовскому культурному влиянию имеется одно – принять осознанный антиамериканизм; причём это касается как конкретно борьбы на фронте искусства, так и борьбы за культурную гегемонию в целом. На тему антиамериканизма в целом я подробнее выскажусь дальше, а что касается антиамериканизма в искусстве, то моё мнение таково. Художник, принявший антиамериканизм как один из элементов своего творчества, должен следовать таким принципам:
- ни в коем случае не заниматься подражательством, причём неважно, пытаясь ли копировать американское искусство или же, напротив, изображать «наш ответ Чемберлену»;
- понимать, в чём заключаются пороки США как государства и общества, и в своём творчестве бичевать в первую очередь именно их;
- при изготовлении политического искусства почаще выводить США и американцев в качестве антагонистов и вообще отрицательных персонажей;
- побольше интересоваться искусством других народов (особенно незападных, хотя, конечно, европейское искусство я ни в коем случае не призываю отрицать) и находить что-то для своего творчества полезное и интересное именно в нём;
- если речь идёт о критике – уметь деконструировать американские произведения искусства, убедительно и аргументированно представляя их в максимально невыгодном свете; при этом, разумеется, ни в коем случае нельзя скатываться до заскорузлых штампов и очевидного абсурда – это приносит куда больше вреда, чем пользы.
Впрочем, значительную часть этих рекомендаций уместно в той или иной мере обращать не только против искусства США, но и против искусства либерального, фашистского, вообще буржуазного.
По итогам большого пункта об искусстве соберу воедино главное из всех трёх групп рекомендаций, которые я давал выше: 1) в области искусства нам нужно бороться за души лишь той части населения, которая не утратила способность воспринимать любое искусство, отличающееся от низкопробного масскульта и люмпен-культуры; 2) нам необходимо иметь собственное современное коммунистическое искусство, хотя не стоит забывать и о том богатейшем и очень полезном культурном наследии, которое нам досталось; 3) наиболее опасным противником в борьбе за культурную гегемонию на фронте искусства является искусство американское, и мы не должны искать с ним каких-либо компромиссов, симбиоза, иных форм соглашения и взаимодействия.
Александр ХАЙФИШ
Дорогие читатели! И наш канал на Дзене и РКРП в целом существует лишь на
энтузиазме, членских взносах и помощи наших сторонников. Сейчас на канале
подключены донаты. Поэтому при желании можно поддержать нашу
деятельность своей трудовой копейкой. Спасибо!