Режиссёр и художественный руководитель Театра на Малой Бронной Константин Богомолов в беседе с генеральным директором Президентского фонда культурных инициатив Романом Кармановым и продюсером Еленой Кипер в выпуске программы «ПОДКАСТ.ЛАБ. Креативные индустрии» на Первом канале рассуждает о свободе творчества, умении чувствовать эпоху и зрителя, о балансе между радикализмом и традицией, а также рассказал о проекте «Голоса страны» и роли театра в современном обществе.
Константин Юрьевич Богомолов — российский театральный деятель, режиссёр, актер театра и кино, поэт, драматург, сценарист и клипмейкер. С 2019 года Константин Богомолов является художественным руководителем Театра на Малой Бронной. С 2024 года он также возглавляет театр Романа Виктюка (сцена «Мельников»). С 23 января 2026 года исполняет обязанности ректора Школы-студии МХАТ. В феврале 2025 года вошёл в состав нового правления Союза писателей России, а в 2025 году ему было присвоено звание Заслуженного деятеля искусств РФ. С января 2026 года назначен и.о. ректора Школы-студии МХАТ. В его театральной режиссерской карьере более 50 спектаклей. В кино Константин Юрьевич выступил как режиссер сериалов «Содержанки» (2019), «Безопасные связи» (2020), «Хороший человек» (2020) и «Кеша должен умереть» (2023), где также исполнил главную роль. Как актер снимался в фильме «Вторжение» и сериалах «Последний министр», «Псих», «Шерлок в России».
О реакции зрителя и балансе между искусством и публикой
Роман Карманов: Дорогие друзья, у нас сегодня в гостях режиссёр и художественный руководитель Театра на Малой Бронной Константин Богомолов. Думаю, что те, кто сейчас включил эфир, испытывают бурю эмоций. Как вам удаётся вызывать у людей такие реакции?
Елена Кипер: Такой огромный флёр вокруг вашей персоны.
Константин Богомолов: Я просто много работаю — и всё. Я не озабочен тем, чтобы вызывать какие-то специальные эмоции. Я делаю своё дело так, как считаю нужным. И, может быть, это хорошо, что то, чем я занимаюсь, вызывает разные эмоции — радостные, иногда негативные, спорные. В любом случае я всегда говорю, что лучший эффект от спектакля — это когда человек продолжает о нём думать после того, как его посмотрел. Спектакль становится по-настоящему сильным не тогда, когда он в моменте вызывает счастье в зале, хотя это тоже прекрасно, а тогда, когда человек не может его забыть, когда он всё время прокручивает его в голове и возвращается к нему.
Роман Карманов: Я где-то читал, что вы не обижаетесь, даже если человек уходит со спектакля.
Константин Богомолов: Нет, не обижаюсь, и это нормально. Люди не обязаны всё принимать и со всем соглашаться. Я занимаюсь искусством, в котором очень важно балансировать между желанием понравиться — потому что театр, кино, режиссура, актёрство невозможны без желания нравиться публике — и необходимостью сохранять себя. Если ты сваливаешься в желание только нравиться, это становится дешевизной. Если ты сваливаешься в желание сохранять себя во всех обстоятельствах, становишься маргинальным и остаёшься с очень узким кругом зрителей. Поэтому это очень тонкая грань.
Елена Кипер: В какой момент вы этот баланс нащупали? Это ведь не всегда было с вами?
Константин Богомолов: Не всегда. Был период медленного нащупывания взаимодействия с залом, когда ты начинаешь понимать, чем живёт человек за стенами театра, что он ищет, о чём хочет говорить и как хочет об этом говорить. Ты профессионально, как ребёнок, который постепенно осваивает язык общения с родителями и окружающим миром, пытаешься сделать так, чтобы тебя поняли, и пытаешься понять окружающий мир, наладить с ним контакт. Так же и в профессии: выйдя из института, медленно наращивая свои профессиональные возможности и навыки, ты одновременно выстраиваешь коммуникацию с окружающим миром, осваиваешь язык. В идеале ты достигаешь уровня, когда понимаешь, о чём думают люди, даже когда они ещё ничего не произнесли. Ты начинаешь чувствовать зал заранее.
Роман Карманов: А как вы их чувствуете? По каким признакам?
Константин Богомолов: Это интуитивное ощущение. Ты начинаешь произносить текст и чувствуешь, какие ответные волны идут. Ты понимаешь, например, что людям сегодня грустно, а спектакль весёлый. И нужно найти эту волну единой тональности и постепенно раскачать их. Есть физический парадокс: человек теоретически может разрушить мост — любой мост колеблется, и нужно войти с ним в резонанс, постепенно раскачивая. Практически это невозможно, потому что такие мелкие колебания человек не может уловить, но теоретически это возможно. То же самое и здесь. Можно войти в одну тональность колебаний с залом, в один диапазон, и только тогда, когда ты нащупал это единство, медленно его раскачать и подчинить своим задачам. Сделать так, чтобы зал вдруг развеселился или, наоборот, загрустил, если история этого требует. То же самое и в режиссуре: ты пытаешься почувствовать не конкретный зал, а то, чего хочет общество в целом. Чем оно живёт? Чем живёт зритель? Ты пытаешься это предугадать. Спектакль иногда задумывается за год до премьеры, репетируется за полгода, и ты пытаешься понять, чем будет жить зритель через несколько месяцев или через год. Это, наверное, и опыт, и интуиция.
О театре на Малой Бронной и его зрителе
Роман Карманов: Можно ли сказать, что за то время, как вы возглавляете Театр на Малой Бронной, ваш зритель уже сложился?
Константин Богомолов: Думаю, да. За это время полностью сменился репертуар, было создано очень много новых спектаклей, поменялась труппа, пришло много молодых артистов. Я каждый год смотрю много курсов и беру в труппу несколько молодых людей. Они приходят, пробуют себя, и если всё хорошо, остаются в театре. Примерно так же действовал Олег Павлович Табаков, когда возглавлял МХАТ. У него была стажёрская группа: сначала люди проходили через неё, проверяли себя, а потом переходили в штат театра. У нас нет стажёрской группы, но молодые артисты всё равно должны себя доказывать. Одновременно есть старшее поколение. Мы сразу договорились с труппой, что старшее поколение вне подозрений. Они заслужили своё право быть в театре, выросли в нём, стали большими профессионалами. У меня с ними, как мне кажется, прекрасные отношения, и они много работают. Полностью сменился репертуар и, соответственно, обновилась публика.
Кроме того, несколько лет мы находились во Дворце на Яузе во время реконструкции театра на Малой Бронной. Когда мы вернулись, старый зритель снова захотел нас увидеть, но пришёл и новый зритель. Я для себя сформулировал простую вещь: мы делаем театр для людей с устоявшимся миропониманием. Для людей, которые уже определились в жизни, поняли, чего хотят и куда движутся. Это не значит, что они перестали искать или не хотят менять мир и себя, но у них прошла лихорадка юности. Они получили образование, более-менее определились с профессией и семейным положением. В этом смысле это театр в хорошем смысле буржуазный — театр для людей с определившимся ценностным рядом.
Елена Кипер: Это зеркально с художественным руководителем театра?
Константин Богомолов: Думаю, что руководитель театра уже давно более или менее определился с ценностным рядом. Это определённая стратегия. С одной стороны, она, конечно, совпадает с моим мироощущением. С годами у меня возник баланс радикализма и традиционализма, и мне важно удерживать этот баланс. Искать новый язык, но одновременно говорить с людьми о вечных ценностях. У меня, например, возникла зона меланхолии — очень интересное ощущение. Когда наблюдаешь за собой 20 лет назад, понимаешь, что тогда я вообще не понимал, как можно ставить Чехова. Мне казалось это настолько неинтересным, настолько скучным. О чём они говорят? Что происходит в этих пьесах? Прошли годы, и я вдруг понял Чехова, ощутил его, почувствовал. Он как будто в моей крови. Я понимаю эти переживания — и тоску, и радость, и печаль, и интересы, и внутренние состояния. Я всё это понимаю. Человек меняется — это нормально. Поэтому, наверное, это отчасти совпадает.
Но мне кажется ещё, что это, в принципе, лучшая публика для театра. Театр, который существует только для совсем молодых, модных, продвинутых, — что такое время юности? Это время, о котором ты будешь вспоминать с сантиментами, но в которое ты не вернёшься. Ты не вернёшься в тот ценностный ряд, в те места. Это круто, это классно, это безумство, это заблуждения, но ты туда не вернёшься. А театр — это место, в которое человек должен приходить снова и снова. Для меня это очень важно! Поэтому театр, в который приходит только молодая продвинутая публика - пройдёт 30 лет и они забудут о нём, сменят ценностные ориентиры. В наш театр, я надеюсь, приходят люди в 27, в 30, и будут приходить в 50, в 60 и дальше. Они будут приходить всю жизнь.
О манифесте «Похищение Европы 2.0»
Роман Карманов: Расскажите нам про манифест «Похищение Европы 2.0». Откуда он появился?
Елена Кипер: Публицистический.
Константин Богомолов: Да, ведь мои спектакли тоже часто публицистические. Они так или иначе всегда откликались на происходящее вокруг. Мне очень нравится, когда люди, приходящие в зал, получают возможность взаимодействовать с современной повесткой. И, наверное, моя внутренняя вовлечённость в происходящее вокруг не могла не вылиться в такой текст. Текст «Похищение Европы 2.0» устроен как спектакль. Это плотно сбитый публицистический текст. В нём есть энергия вызова — вызова вполне определённой публике. У меня произошло немало ссор на почве этого текста, потому что люди вдруг говорили: «Ах, ты так думаешь?» Да, я так думаю. «Ах, вот ты какой!» — и дальше эмоции. Но я сказал там то, что накапливал в себе в течение определённого времени. В 2010-е годы я много работал в Европе, и, работая там, довольно часто сталкивался с ситуациями, которые описываю в этом манифесте. Когда я пытался работать с ценностной повесткой европейского зрителя, от продюсеров получал определённый фидбэк ещё в процессе репетиций: «Про это не надо. Нет-нет, про это говорить не нужно. Нам за это прилетит».
Роман Карманов: От кого прилетит?
Константин Богомолов: Прилетит от условных лидеров мнения в этом обществе — от тех людей, которые в сетях и в обществе влияют, формируют повестку. Включится культура отмены. Потому что ты не соответствуешь заданным установкам. Я не нарушаю закон, я просто свободно говорю то, что думаю. Но если то, что я думаю, не соответствует заданным рамкам, ты будешь подвергнут отмене. И чтобы не быть подвергнутым отмене (сами продюсеры этого боятся), они заранее говорили: «Не надо, пожалуйста, умоляем, не надо, категорически не надо».
Елена Кипер: А что это были за темы?
Константин Богомолов: Это была иммигрантская повестка. В Польше — история, связанная с поляками и нацизмом. Нельзя говорить о том, насколько сильны в Польше антисемитские настроения, о том, как многие поляки в годы войны сотрудничали с нацистами. Не нужно в Италии говорить об иммигрантской повестке, о деградации старого европейского населения, о старении Европы, о том, как она пытается восполнить своё население потоками иммигрантов и как это превращается в абсурд и дикость. Гендерная тема — про неё нельзя говорить в ироничном ключе.
Елена Кипер: Не трогать больные точки.
Константин Богомолов: Это не больные точки. Это вещи, про которые нельзя говорить. А лучше всего — делай спектакли, которые будут соответствовать повестке, и тогда всё замечательно, всё прекрасно, ты на коне. Тебя приветствуют, ты молодец. Я всё это видел. И возвращаясь в Россию, каждый раз убеждался, что здесь я работаю в гораздо более свободных условиях, чем в свободной Европе. На самом деле в России для искусства всегда были более свободные обстоятельства, чем где-либо. Мы гораздо более толерантная страна, чем любая якобы толерантная Европа. У нас гораздо более толерантная среда. Мы больше терпим того, что может не совпадать с задачами государства или ценностными установками общества. И жаловаться грех, это абсурдно. И в той ситуации стало накапливаться ощущение лжи, которая происходит. Стало накапливаться ощущение, что Европа, которая есть сейчас, — это уже давно не та старая европейская среда — мощная, с огромной культурой, сложными традициями, социальной стратификацией, прорывами в искусстве, интеллекте, науке.Это какая-то медленно деградирующая среда. А Россия, по сути, наследует той самой довоенной старой Европе. И захотелось проговорить какие-то вещи. Просто проговорить их. Потому что невозможно всё время говорить только языком спектаклей. Про некоторые вещи хочется сказать прямо, открыто и внятно.
Мне хотелось говорить языком не научно-абстрактным, а задиристым. Хотелось сделать задиристую вещь. Я выпустил манифест и поехал в Пермь — в Пермский театр оперы и балета ставить «Кармен». И огромное количество людей подходило ко мне и говорило: «Константин, спасибо». Оказалось, что этот манифест проговаривает то, что энергетически существовало внутри огромного количества людей — в том числе молодых. Это очень важно. Потому что иногда это пытались подать так, будто это «бумерский манифест», что старшее поколение пытается что-то говорить. Нет, ничего подобного. Огромное количество молодых 20-летних людей так чувствуют, так мыслят, и они соединяются с этим текстом. Поэтому это сущностное, но весёлое по форме, задиристое высказывание, которое в своей задиристости соотносится со спектаклями, которые я делаю.
О проекте «Голоса страны» и времени перемен
Елена Кипер: Давайте поговорим о проекте «Голоса страны».
Константин Богомолов: Это проект, который мне очень нравится. По сути это был не один спектакль, а целая серия — 12 моноспектаклей. Возникла идея дать слово обычным людям, которые живут своей жизнью и каждый день делают своё дело — в городах и сёлах, на заводах, в школах, больницах, образовательных учреждениях. Эти люди работают честно, с любовью и радостью, преодолевают трудности, чего-то достигают. В этом есть что-то героическое — может быть, не подвиг в привычном смысле, но внутренняя сила и достоинство. Мы пригласили 12 режиссёров, 12 драматургов и объявили открытый сбор историй. В региональной прессе появились публикации с призывом присылать заявки. Мы получили огромное количество откликов — из 64-х регионов.
Елена Кипер: Люди присылали истории о себе?
Константин Богомолов: Да, и это было принципиально важно. Нам не хотелось, чтобы кого-то назначали «сверху»: условный директор завода выбирает работника и отправляет его как формальную кандидатуру. Мы хотели, чтобы инициатива исходила от самих людей, чтобы они сами хотели рассказать свою историю, поделиться любовью к своему делу. В итоге режиссёры и драматурги отобрали самые интересные заявки. Мы обсуждали их вместе, после чего авторы поехали к героям — жили с ними, разговаривали, изучали их быт. Фотографы фиксировали их жизнь и рабочие пространства. Затем режиссёры, опираясь на написанные пьесы, выбрали актёров, которые исполнили эти роли, читали монологи, рассказывая истории героев. Так появились 12 моноспектаклей, которые были сыграны в пространствах выставки «Россия» на ВДНХ.
Для меня это развитие идеи документального театра, но на новом этапе. В какой-то момент документальный театр в нашей стране сосредоточился на «черноте», на препарировании мрачных сторон жизни. Мне хотелось, чтобы он сохранился, но изменился — начал говорить не только о тёмном, а о реальности, которая вдохновляет. Потому что сплошная чернота — это неправда. Реальность сложна и многогранна. Когда человека тянет исключительно к темноте, это тоже симптом — значит, внутри что-то не в порядке. Дети ведь учатся через подражание, через мимесис. Искусство вообще основано на подражании: мы воспроизводим то, что нам нравится и что нас трогает. Если мы будем подражать хорошему, это хорошее будет откликаться в нас и делать нас лучше. Если же мы будем всматриваться в черноту, она начнёт находить отклик в нас и расширять своё пространство. Поэтому для меня этот проект стали ещё и миссией преображения документального театра. Он был реализован в том числе благодаря Президентскому фонду культурных инициатив.
Роман Карманов: Вы говорите о подражании — судя по вашим интервью, это качество вы относите не только к искусству, но и к нации в целом. В хорошем смысле: мы стремимся перенимать лучшее. Сейчас, на фоне поиска культурного кода, где его искать?
Константин Богомолов: Я фанат Достоевского. Мне очень близка его идея о всемирности русской души. Мне кажется, это уникальное свойство русского сознания — в культурном смысле «имперское» в высоком значении слова. Русское сознание считает лучшее в мировой культуре своим. Мы выросли не только на Пушкине, но и на Дюма. Д’Артаньян — для нас такой же герой, как и для французов. Шекспир, Диккенс, античная Греция — это тоже «наши» авторы. Отсюда — выдающаяся переводческая школа, которой нет равных в мире. Переводами занимались крупнейшие литераторы, благодаря чему мы имеем блестящие переводы, в том числе Пастернака. Советское государство, как бы ни относиться к нему, проводило масштабную программу поддержки национальных культур. Многие малые народы получили письменность и алфавиты именно в 1920–1930-е годы. В этом дружелюбии и способности делать чужое своим и заключается важная часть культурного кода. Это наша сила. Это особый, русский мультикультурализм: сохраняя своё, мы умеем любить другое и никогда его не отменять. Даже в годы Второй мировой войны немецкая культура не была отвергнута — её отделяли от нацизма. Отмена Гёте в русской культуре была бы абсурдом. Это свойство интеллекта, души и сознания.
«Россия — страна огромного культурного разнообразия и разных религий. И одновременно страна, которая любит и вбирает в себя культуру всего мира. Мы любопытны, мы хотим брать лучшее. В этом дружелюбии и способности делать чужое своим и заключается важная часть культурного кода. Это наша сила».
Роман Карманов: Вы много говорили о времени, в котором мы живём. Как к нему относиться? Это глобальные изменения или просто течение, которому нужно подчиниться?
Константин Богомолов: Мы живём во время исторического шторма. Но я не вижу в этом ничего трагического. Перемены, которые происходят, я считаю, ведут к лучшему. Это время открывает новые возможности, и эти изменения назрели. Важно не бояться, а понять, что это неизбежный процесс — со своим трагизмом и красотой, смыслом и логикой. Это большое очищение, которое может пойти на пользу и нашей стране, и миру. Но многое зависит от нас: от нашей уверенности, твёрдости и веры в себя. Тем, кто пугается перемен, я бы посоветовал успокоиться, прислушаться и определиться. Это, пожалуй, единственный рецепт.
Роман Карманов: Создаётся ощущение, что вам в этом времени комфортно.
Константин Богомолов: Да, потому что это честное время. В нём можно честно говорить то, что думаешь. Я чувствую себя свободнее, чем раньше, когда культура отмены и травли за нестандартное мнение сильно давила. Мне кажется, происходящее ведёт к правильным изменениям. Это большой очищающий кризис цивилизации. Мне нравится жить в стране, которая, как мне кажется, имеет огромную перспективу и становится лидером в проговаривании правды. Мы живём в эпоху исторических перемен — драматичных, но невероятно интересных. Мы не просто свидетели, мы можем быть участниками этих процессов. Не надо бояться — нужно переходить от наблюдения к участию.
Роман Карманов: Это действительно так.
Елена Кипер: Дорогие друзья, у нас в гостях актёр, режиссёр, публицист Константин Богомолов. Спасибо вам большое. Было невероятно интересно!
Константин Богомолов: Спасибо!
Подкаст.Лаб – это интеллектуальные дискуссии после полуночи с экспертами и актуальными спикерами в эфире Первого канала, а также на сайте 1tv.ru. Самые яркие представители шоу-бизнеса, психологи, маркетологи, музыканты и актеры, и даже космонавты! Ведущие и гости: Антон Силуанов, Владимир Машков, Юлия Рутберг, Владимир Легойда, Дмитрий Бак, Лариса Гузеева, Татьяна Геворкян, Антон Шкаплеров, Михаил Ханов, Светлана Драган, Татьяна Толстая, Илья Авербух, Константин Михайлов, Дмитрий Дибров, Алексей Варламов, Наталья Лосева, Михаил Хорс, Тутта Ларсен, Арина Холина, Валерий Сюткин, Игорь Бутман, Евгений Гришковец и другие.