Путь до незнакомого места был как в тумане, маленькую Мальхруб трясло в карете. Её изрядно укачало за столь долгий путь.
Конечно, как оказалось, женщина и мужчина - это были калфа и евнух, они пытались проявлять внимание к юной княжне.
Но все это было не то, сама она страдала в душе от боли и предательства, жестокости мира, что показали ей за один день.
Юной девочке не было нужно богатое будущее, она всего лишь хотела любви и покоя.
Единственное, что помогло ей не зачахнуть за этот путь, - это была её брошь. Она очень хорошо помнила, когда ей было всего семь, а матушка подарила ей её.
Это стало для маленькой Мальхруб самой ценной вещью. Девочка хранила необыкновенно красивую брошь в своей шкатулочке.
Вокруг были большие изумруды, следом шли рубины, а затем - бриллианты, замыкающие бесконечный круг камней.
Мальхруб любовалась этой брошью в карете, прижимая к себе украшение. А безжалостные жгучие слезы рвались наружу.
Калфа советовала выкинуть эту брошь, но княжна была непреклонна. Она не собиралась избавляться от последней памяти о доме.
В окне кареты сменялись разные пейзажи: то густой хвойный лес, ветви деревьев будто бы грозились утянуть карету в самую гущу; то голубой ручеек, сверху которого светило яркое солнце; то и вовсе были лишь пустые тропинки.
Черкесская княжна запоминала каждую тропинку и дорожку, будто бы это помогло ей вернуться домой.
Когда, наконец, путь был окончен, княжне казалось, что она не чувствовала ног. Спина затекла, протестуя против любого шага. А вот калфа как будто этого не видела и подгоняла черкешенку.
Наконец, ходить стало проще, и теперь Мальхруб смогла оглянуться. Дорогой дворец был огромен. Впрочем, говорили, что дворец Топкапы ещё больше.
- Как тебе дворец, Мальхруб? - спросила калфа, надеясь услышать нотки восхищения в голосе княжны.
Мальхруб была не глупа, а потому, высоко задрав голову, ответила:
- Проявляйте ко мне уважение, я все ещё не являюсь рабыней. Я черкесская княжна из рода Кануковых, имя моё Мальхруб. Относиться ко мне стоит как положено. А дворец, впрочем, и у нас поместье не бедное было.
Калфа приоткрыла рот от возмущения, хотя девчонка была права.
- Княжна, идите за нами. Мы приведём вас к Айше Хафсе. Султанша вам поможет обосноваться здесь, - склонив голову, произнёс евнух в шутку.
Идя по коридорам дворца Манисы, девочка оглядывалась. Рассматривала тяжёлые колонны, стучала каблуками по мраморному полу, высоко задирала голову перед слугами.
- Стой здесь, - произнесла женщина.
- Подожди, я же совсем не знаю твоего имени! - воскликнула Мальхруб, понимая, что она может затеряться здесь, не зная ничего.
Калфа направилась к массивным дверям покоев. И когда Мальхруб уже не ожидала услышать ответа, калфа неожиданно произнесла:
- Джамиле.
Мальхруб попыталась повторить про себя её имя, но не получилось совсем.
- Язык сломаешь, - пробурчала недовольная княжна.
Двери покоев распахнулись и единственное, что смогла увидеть юная княжна, - это была большая величественная корона.
Джамиле - калфа довольно - таки долго находилась в покоях Айше Хафсы.
Всё это время юная княжна играла со своими туфельками, постукивая каблуками о мраморный пол. Она находила это занятие увлекательным.
Княжна настолько увлеклась этим занятием, что не заметила Джамиле-калфу.
- О Всевышний, дай мне терпения, - вздохнула женщина и, взяв за руку княжну, повела в покои.
Богатый бархатный ковёр, серебряный кувшин, роскошные диваны, вышитые золотом, - первое что бросилось в глаза княжне.
- Склони голову, - шепнула Джамиле и тут же присела в поклоне.
Юная княжна подняла голову, прежде чем повиноваться. И она не смогла опустить её потом.
Перед ней сидела сама крымская принцесса Айше Хафса.
Женщина была одета в роскошное чёрное платье с длинными рукавами, доходящими до пола.
Большой чёрный воротник украшал её шею. Огромные массивные серьги и перстни.
Но Мальхруб больше всего впечатлила большая корона, сзади которой ещё был полупрозрачный чёрный платок.
Султанша была прекрасна. Она сидела перед юной княжной словно живая статуэтка.
- Мальхруб, ты прекрасней, чем мне говорили. Иншалла, в будущем ты станешь султаншей, - тепло улыбнулась Хафса, оглянув удивленную княжну.
Мальхруб потупила взор и замялась.
- Великая княжна, госпожа, но я очень тоскую по дому. Не представляете, каково узнать, что тебя продали родители, - Мальхруб поджала губы, пытаясь спрятать всю боль, что таила в себе
- Подойди ко мне.
И княжна подошла, не смея противиться. Она чувствовала, что Айше Хафса - её спасение. Это та, которая поможет ей.
Нежные руки султанши коснулись её лица. Они коснулись так, как когда-то касалась матушка.
- Дитя моё, ты пережила очень много боли за один день. Я понимаю, это очень тяжело. Но нужно найти силы двигаться дальше, чтобы потом оставить боль в прошлом. Дабы на смену боли пришло счастье.
Этот голос теперь говорил с нежностью, с наставлением.
Княжна прикусила губу и слегка кивнула.
- Зови меня просто госпожа или Хафса Султан. Не стоит вспоминать всяких принцесс или княгиней. Дайе-хатун, ещё одна моя верная калфа, выделит тебе покои. А завтра ты начнёшь обучение.
Мальхруб с пониманием кивнула. Получается, поплакать по дому можно было только ночью. Тяжело, грустно...
- Я поняла, госпожа, - с уверенностью заявила юная княжна. В её словах была такая уверенность, что нельзя было подумать, будто она тоскует по дому.
Хафса кивнула, и Дайе - хатун вместе с Мальхруб покинули покои султанши.
Мальхруб уже с уверенностью шла по дворцу. Сегодня вновь умерла её ещё одна наивная часть.
Нельзя показывать слабость, решила Мальхруб. Плакать - можно, но только в темноте, ночью, в своих покоях, когда твоя слабость никому не видна...