Недавно, будучи в Малайзии, я набрела на потрясающий магазин японского секонд-хенда.
Забавно, в пору юности трудно было представить, что когда-нибудь произнесу «потрясающий» и «секонд-хенд» в одном предложении. В то время подержанное не ассоциировалось с чем-то приятным, в лучшем случае — с неновым и бывшим, в худшем — с потрёпанным и блошиным.
Отношение к секонду изменилось с переездом в Германию пятнадцать лет назад. Недалеко от дома находилась знаменитая Humana — огромный магазин на пяти этажах альтбау, с красивой винтовой лестницей. Кто не знает, Humana — это одна из крупнейших сетей подержанной одежды в Германии, ставшая нарицательной. «Макдоналдс» в мире б/у.
Первый же визит туда ознаменовался сменой перцептивной установки: от «фу» до «вау» (звучит по-китайски). Мне казалось, я попала в чудный этнографический музей, в котором экспонаты, развешанные и расставленные по цветам, фасонам, хронологии, можно было не только трогать и примерять, но и за совсем небольшую плату уносить домой. Если задуматься, Humana и есть своего рода музей — никогда не одинаковый, постоянно пополняющийся, живой музей времени и нас: обусловленных сезонами и веяниями.
Вот, скажем, отдел женских блуз (на немецком он звучит пафосно: «блузы для дам»), а там просто «марш прогресса» блуз: от чопорных рюшей и стоячего воротничка до дерзкой асимметрии и современного минимализма. Покупательницы активно набирают кофточки для примерки, в это время работник магазина размещает новинки — разной степени давности — на круговые стойки. Рядом зал брендового эксклюзива, тоже со своей периодизацией, дальше обувь, а этажом выше игрушки, книги и секция «odds and ends» (дословно «беспарное и остаточное»), то есть «всякая всячина». И всё аккуратное, доброе и добротное. Никакого хлама, никаких «блох».
— Вот это да! — думаю я.
Тогда я ещё не знала, что наш филиал Humana флагманский, и что вот так — сначала изумляясь, а дальше очаровываясь — я потихоньку превращусь не просто в постоянного клиента, а в преданного бренду гика, у которого будут свои любимые отделы — книг, водолазок и перчаток, — и который будет подмечать, какие экземпляры за время его отсутствия исчезли, а какие появились.
Примечательным в Humana были и покупатели. Туда стекались, как я их тогда называла, все «безумные шляпники» Берлина. Нет, не отчаянные бедные люди, которым не на что было купить себе одежду — такими я когда-то представляла покупателей ношеного, — а охотники за шикарной винтажкой, quite sophisticated толпа, оправдывающая свой guilty pleasure в том числе тонким вкусом и идеей ресайклинга.
Так, незаметно, покупать секонд-хенд, то есть доброе и добротное, по низкой цене и прямо за углом, стало весьма разумным.
А потом я побывала в Японии, в которую уже долгое время была влюблена. Впрочем влюблена наивно и популярно: Суши, Мураками, хайку, Фудзи, Тоторо, чай матча… Оттого, наверное, всё увиденное там заранее вызывало восхищение, в том числе спящие на станциях бомжи, набитые в часы пик белыми воротничками-зомби вагоны метро и вывески на некоторых заведениях «только для японцев». А оттого, что поездка была короткая, ничего о Японии я толком не узнала. Моими главными открытиями было то, что, оказывается, Hello Kitty не кошка, а девочка, причём не японская, а английская, и то, что немцы и японцы очень похожи друг на друга.
И японцы, и немцы любят поезда, игрушки, удобную некрасивую обувь, бюрократию, садовых гномиков, коллекционирование и весьма щепетильны в плане… да в плане всего. А ещё одержимы качеством, бережливостью и преемственностью. В Японии есть концепция Mottainai — глубокое чувство сожаления при виде расточительства. В Германии — Sparsamkeit, не просто бережливость или экономия, а этика рационального порядка, в которой расточительство приравнивается к моральному падению.
Поэтому — и это не совпадение — в Японии не просто есть секонд-хенд, он уникальное культурное явление.
Но если в Германии секонд в основном про одежду, то в Японии — про всё: от невидимок для волос и кухонных перчаток до колясок, мясорубок и плазменных ТВ. А магазины подержанного — это не только тематические магазины, но и большие торговые центры, в которых по крайней мере за полцены можно купить вещи отличного качества.
Тот потрясающий секонд, на который я набрела в Малайзии, оказался маленьким филиалом большой сети BOOKOFF, помимо Японии, имеющей магазины в США, Канаде и, на удивление, в родном Казахстане. Он маркирует себя не «second hand», а «preloved», то есть не «бывшим в употреблении», а «ранее любимым».
Здесь продают посуду, книги, диски, украшения, канцелярку, одежду (в том числе нижнее бельё), сумки, много игрушек (настолок, фигурок) и то, что в немецкой Humana называют «odds and ends», то есть всякую всячину, назначение которой невозможно определить.
Вот она-то, эта всякая всячина, меня сразу же привлекла. Быть может, этот интерес — что-то вроде незакрытого гештальта со времён посещения Японии, ведь мне так и не удалось в неё углубиться. И теперь, стоя, как когда-то, перед невероятно красочными и такими притягательно неведомыми коробочками, шариками, шнурочками, я ощущала, что мне дарован второй шанс — разобраться, что это, для чего это и как оно сможет изменить мою жизнь к лучшему (а оно наверняка сможет).
Я снова чувствую себя, как в этнографическом музее. Только на этот раз в музее загадочной цивилизации, точнее, всего того, что она когда-то любила, но по какой-то причине отвергла. И здесь разрешается трогать экспонаты и даже в них рыться, что я, оказывается, могу делать бесконечно, главное уложиться до закрытия магазина.
Не знаю, может, это дефицитное детство 90-х, может просто любопытство, но я не могу остановить своё рытьё в этих прекрасных и непостижимых штуковинах: игрушках, сочетающих технологичность и традиционность, блокнотах с тончайшими страницами, телефонных записных книжках, которые у японцев до сих пор в ходу, сумасшедшей фанатской атрибутике с неизвестными кумирами, всевозможной бижутерии и товарах для творчества. Со стороны это выглядит так, будто в этой абсолютно дикой, разрозненной коллекции я пытаюсь отыскать что-то конкретное. И делаю я это с таким энтузиазмом, что ни у кого не возникает сомнений в том, что я обязательно найду.
Назначение всех этих предметов не всегда возможно вычислить. А из-за того, что филиал маленький, строгую категоризацию в нём соблюсти сложно. Поэтому на полках висит, лежит, сидит, стоит и улыбается всё сразу: набор карандашей для гольфа и гольфы для школьников, салфетки для очков, очки для кошек и кошачьи салфетки, прищепки бельевые и прищепки носовые против храпа, бланки для накладных и накладки на грудь для кормления.
А ещё есть запечатанные чёрные шкатулки без этикеток, заманчиво гремящие чем-то эдаким. У меня разыгрывается фантазия. Я покупаю одну из них (чей грохот наиболее привлекателен), приношу домой, а внутри коллекция одинаковых пуговиц. Ох уж, эти японцы!
Через день возвращаюсь — благо, живу неподалёку — и снова ныряю в этот аккуратно упакованный, расставленный, разложенный, развешенный хаос и, словно исследователь-археолог, пытаюсь его — по крайней мере для себя — структурировать, а также разобраться, что он значит и как сможет изменить мою жизнь к лучшему.
И он, действительно, меняет. Отныне я счастливая обладательница удивительно удобных и компактных — что так важно для путешествующего — вещей: крепкого блокнота, разделённого на цветные секции, по которым здорово рассортировывать разнородное писательское добро; зонтика «поки-поки» с необычным для нас, но традиционным для Японии механизмом двойного сложения спиц, благодаря которому миниатюрный аксессуар при раскрытии обретает прочный купол, надёжно защищающий от дождя и ветра; скороводки с толстым, но лёгким и антипригарным дном, не боящимся царапин; тканевой шляпы, которую можно складывать и сколь угодно мять, но которая неизменно сохраняет форму, стоит её лишь встряхнуть.
После Малайзии я уехала во Вьетнам, и мои японские «находки», когда-то, кем-то любимые, а теперь мной, тоже.
Автор: Полина Ким
#НеДиванныйКультуролог