- Нет, всё, к счастью, обошлось! Правда, когда тебя упёрли, нас сразу в камеру вернули и только через час началось движение!
- Значит, без паровоза обошлось. Это уже радует! Ну, а досталось сильно?
- Как обычно. "Подмолодили" по дороге туда и обратно. Надо же им хоть как-то свою злость согнать! Мы вообще думали, что тебя к нам больше не посадят!
- Не скажи! - ответил я. - Они ведь тоже не шилом бритые и посади меня в другую "хату". Там ведь тоже с паровозом могут начаться проблемы! Хотя я по-прежнему думаю, что руководство не знает о подобных приколах.
- Да брось ты, всё они знают! - сделал своё заключение Володя, после чего дали о себе знать наши соседи из секции "Б".
- Как отдохнул? - спросил Серёга.
- Соскучился! А где там Марат? - решил я подбодрить парней.
- Здесь! - отозвался он. - А что?
- Марат, Петруха с тобой? - и судя по ответу, понял, что с чувством юмора у парней всё правильно: - Убили Петруху, Павел...... Абдула убил.(Из кинофильма "Белое солнце пустыни").
- Жаль! - ответил я и, глядя на новенького, спросил: - Лёха, а что у тебя с ногами?
- Длинная история, как-нибудь под настроение расскажу! А вообще, на одной только пятка осталась, а на второй пальцев и полступни нет! Отморозил в своё время, когда от ментов в тайге прятался. А когда взяли, врач оказался "сукой", хотя легко мог спасти!
- Он у нас Мересьев-2 - целых четыре дня по тайге полз! - добавил Володя.
- А такие ботинки тебе родственники в детском мире покупают?
- Гонишь, что ли, это уже тут в Оренбурге на заказ шили, за счёт "пенсии" конечно! Вторые уже делают!
- А пенсия - это, как я понимаю, инвалидность? - решил я уточнить.
- Да, слава Богу, уже несколько лет в этом плане нет проблем! Правда, водят всё равно загнутым, им же плевать на инвалидность!
- А тапки твои где? Или размер не подобрать? За ботинки в камере менты могут спросить, не боишься?
- На суд он сейчас пойдёт, заказали! - уточнил Вова.
- Какой суд, кассация что ли? - заинтересовало меня.
- Нет, сейчас ведь новая "фишка" в стране, приговоры всем, якобы, приводят в соответствие!
- Ладно, потом расскажешь! А письма на меня приходили? - спросил я, обращаясь к Володе.
- Да, лежит одно! - но прежде чем отдать, залазился искать письмо в своих бумагах.
- Зачем спрятал? - поинтересовался я. - Или оно пришло под грифом "секретно"?
- Какой к чёрту гриф? Тут х... его знает, что можно ожидать, особенно после шмонов!
Письмо было от матери, единственной женщины, которая твёрдо верила в справедливость и как могла, меня поддерживала. Она хорошо понимала, что сын её находится в такой за...це, что век не поверишь, когда узнаешь правду. Мать писала, что по-прежнему не может отойти от шока, связанного с приговором, и до сих пор не может понять, как это вообще могло случиться. Также она писала, что отправила на имя президента материнское прошение в надежде, что разберутся, так как сотню раз прочитала приговор и не нашла в нём то, что её сына признали убийцей, а наоборот, что сын не признан судом активным участником каких-либо преступлений. Так же я понял из письма, что мать просила перевести меня куда-нибудь поближе, так как сильно больна и случись что - до Оренбурга ей ни за что не доехать, чтоб попрощаться сыном. Насколько я знаю, подобные материнские прошения рассматривались положительно, если конечно действительно все факты, указанные в обращении, были налицо.
А насчёт переводов я помню ещё при мне, в других отсидках, люди писали в Питере, точнее их родители и благодаря этому всё у них впоследствии сложилось благополучно. Мать есть мать и что не говори, она всё равно всегда поступает так, как подсказывает ей сердце. А жена, как мне стало известно, вся была погружена в проблемы и заботы житейские. Когда мать как-то сказала ей, что душа болит за сына и не даёт ей покоя. Что она всей своей внутренностью чувствует, что мне тяжело и плохо, то жена укусила её за живое, ответив: "а кому сегодня легко". С той самой поры эти слова навсегда остались в моей памяти. Особенно я их вспоминал, когда находился в стакане в момент профилактических действий или же, приходя в сознание, в банном боксе. И так было обидно, что нет таких слов - описать это состояние боли и отчаяния. Я постоянно корил себя в том, что в очередной раз поспешил и людей насмешил в выборе спутницы жизни. Конечно, с таким приговором многие отворачиваются, не задумываясь, но в моём понятии, если существует между людьми настоящая любовь, а не просто слова, то уже никакая сила не сможет её растоптать. За свою жизнь я встречал очень много жён, любящих своих мужей, которые, не смотря ни на что, готовы были ради любви идти в огонь и воду. Только глупец может сказать, что это не так. Я хочу сказать, что в данных ситуациях надо быть честным и в случае чего просто объяснить человеку: так, мол, и так, а не быть в глазах людей марионеткой, надеясь на авось. Почему я об этом говорю? А всё потому, что не только в словах всё дело, но и в подходе к словам с каким безразличием и жестокостью они порой бывают сказаны. Оснований говорить, что в очередной раз я ошибся в выборе, у меня более чем достаточно, о чём в дальнейшем вы убедитесь сами. К счастью, кроме письма, мать послала мне денег на ларёк и, если разрешат, то я смогу чего-то купить, чтоб хотя бы отблагодарить людей за их тёплый приём и помощь. Ведь пришлось у кого-то взять ту же зубную пасту со щёткой, мыло с мыльницей, майку с полотенцем и прочие предметы первой необходимости, вплоть до тапок.
- Что-то не так? - спросил Володя, видя, что письмо скорей огорчило меня, чем обрадовало.
- Нечему радоваться! Мать в шоке, а жена "быкует"!
- В смысле, как быкует? - не понял Уткин.
- Да сыпет соль на раны, не понимая, что и так жопа во всех отношениях и нет, чтоб смолчать лишний раз, так нет, надо зацепить! Глупо и противно!
- Ну, брат, такая значит жена! Вы с ней расписаны?
- Слава Богу, нет! Но, разве в этом дело?
- Понятно! Но, может быть, всё ещё образуется?
- Ладно, забудем об этом! У вас-то какие новости, что я ещё упустил? - спросил я кореша, убирая письмо.
- В выходные опять приезжали гвардейцы местного кардинала, отрабатывали на нас боевые искусства!
- Что за гвардейцы? - переспросил я.
- "Маски" из Оренбурга, спецназ. Сгоняют людей в подвал. Правда в этот раз выборочно и вперёд!
- И вы попали под "замес"? Так?
- Да! Причём за нами сознательно пришли!
- Я слышал выходные крики, но думал, как обычно на 12-ом посту парней "подмолаживают", там день и ночь не умолкают!
На этом наш разговор был прерван, так как пришли за Лёхой, чтоб доставить его в суд, который приехал в зону. "Фишка" с приведением приговоров в соответствие, тоже можно сказать, продуманная до мелочей. Такая "лажа" происходит, волосы дыбом встанут, если конечно же есть эти волосы. А Лёха, сам по себе парень не глупый, насколько помню, Вдовенко его фамилия. Правильную жалобу по уголовному делу может написать без проблем. Но, к сожалению, надо всегда помнить, где ты в данный момент находишься. Поэтому жалобами очень сложно чего-то добиться. Да и шансов на то, что она уйдёт дальше Оренбурга, нет. А если спецчасть когда и отправит, то не дальше области, так как, судя по раскладу, местный Соль-Илецкий суд администрация "Дельфина" не очень жалует и не брезгует лишний раз подложить им свинью. Видимо, в своё время был за данным судом грешок. Хотя в зале суда при любом "разборе полётов" всегда сидят свои люди. В качестве обвинителя - прокурор по надзору. И адвокат, которая якобы берётся защищать права сидельцев "Дельфина" - бывшая начальница спецчасти.
Теперь можно себе представить - каких прав можно добиться в таком "чудо-суде" при данном составе. И будь ты трижды прав, им всё всегда по "барабану". В мою бытность по другим делам это уже всё было и не раз. А Лёха не только умный пацан, но и упёртый на всю голову. Да и терять ему собственно уже нечего. Здоровья нет, ноги потерял, так как хирург сознательно растягивал резину с лечением. За что теперь, говорят он и сам не рад, поскольку в момент выяснения обстоятельств коллеги его не стали молчать и покрывать его грязные делишки, а сделали хирурга крайним. Так что Лёху уже ничего не пугало, и даже то, что если посадят его в камеры с людоедами и дадут им право насиловать его днями и ночами. Какими бы менты не были беспредельщиками, а все знают, что туда сажают, только насильников. И не только туда, а намного страшнее.
Соль-Илецкий суд Лёхины жалобы постоянно игнорирует и не удовлетворяет. Только за время моего пребывания в зоне, трижды ему отказывал. А он, не опуская рук, тут же все отказы отправлял в оренбургский областной суд, где состав суда более серьёзный и видя косяк Соль-Илецка, отменял его решения.
Одним словом, гоняют Лёху из угла в угол. А дальше Оренбурга, увы, путь закрыт. Вот и катается пацан туда-сюда. Странное порой приведение приговоров в соответствие. К примеру, человеку заменяют 102 статью на 103 статью, а срок оставляют без изменений, хотя даже "лоху" понятно, что 103-ю статью не натянуть на "ПЛС". Не знаю, возможно, я ошибаюсь, но моё мнение на этот счёт одно: готовят отчётность проведённой работы к мораторию. Ведь если будет у нас в России вновь смертная казнь, дела "пыжиков" придётся пересматривать. Даже если ПЛС будут оставлять, как будто бы для исключительных случаев, данную формулировку приговора придётся указывать. А если кому-то придётся оставить приговор без изменений, то придётся сгонять уже имеющийся контингент на "Дельфин". На этот случай менты готовятся к большому приёму насильников и подобных им, строя новые корпуса. И я не завидую тем зекам, уж лучше сразу вешаться, чем позволить вести себя в Ад.
Вера в Бога у людей на "Дельфине" какая-то непонятная, а точнее сказать несерьёзная. Нельзя сказать обо всех сидельцах, но о большинстве можно сказать точно. А с другой стороны, каждый человек волен поступать, как ему угодно, и судить его относительно веры в Бога, никому не дано кроме Самого Господа Бога. Да и сами по себе попы и священники, как я уже говорил, не спустились к нам в рясе с небес и уж тем более, никак не похожи на Божиих избранников. Так и в лагерях зеки, чтоб "вату даром не катать" и от безделья не замкнуться, а то упаси Бог крышу снесёт, стараются чем-то себя занять, переписываются с различными "сектами", которых сегодня хоть пруд пруди. Каждая из этих "сект" обещают рай в загробной жизни, и каждая из них движется своими, особыми, сильно отличающимися одна от другой путями.
Зеки получают от них духовную литературу, пишут конспекты, читают, учатся, "повышая свою квалификацию и, поднимаются по духовным ступеням жизни". Так и наш сокамерник, без пяти минут "епископ" с кучей грамот и дипломов за успешное обучение в области православия, если даст Бог, когда-нибудь выйдет на свободу, займёт где-нибудь в российской глубинке пост служителя церкви и Бог ему в помощь. Вскоре Лёха вернулся из суда и, судя по его рассказу, - опять двадцать пять. На все доводы, которые он пытался озвучить Соль-Илецкому суду, они просто закрыли глаза. Для Лёхи это означало - новая командировка в Оренбург, там областной суд и т.д. А одним словом, "круговорот".
В скором времени на "Дельфине", согласно трёпу ментов, намечалась проверка и поэтому со дня на день ждали комиссию. В связи с этим, для того чтобы в очередной рази пустить незваным гостям пыль в глаза - администрация готовила своих людей, у которых всё якобы хорошо и никаких проблем, связанных с условиями содержания нет. Продемонстрируют им организованный вывод людей на прогулку, о чём потом месяц будут трещать менты, рассказывая друг другу, как проходила съёмка, а они якобы чуть было не запалились и по привычке не дали команду "воздух", чтоб зеки ползли. После чего доставят из столовой бочонок с жирной пищей, где масло течёт через край, покажут комиссии новый корпус, который вырос не по дням, а по часам, где всё соответствует европейским стандартам. Строили его зеки, и администрация гордиться им и по сей день. А стоит туда переехать, проклянёшь всё на свете, в чём я убедился на собственной шкуре.
Комиссия приехала и очень осталась довольна всем увиденным. Как обычно говорят, что проверка прошла благополучно и на высшем уровне. Простились и с миром. Все довольны и все смеются. А у нас тем временем жизнь текла своим чередом, никаких перемен и изменений замечено не было, а все издевательства, согласно установленным правилам, как были, так и остались.
Благодаря матери и друзьям, я мог позволить себе изредка отовариваться в местном ларьке, хотя вся эта процедура в "Дельфине" давно желает быть лучшей. Но здесь свои законы и правила. Если в зоне осуждённым на ПЛС законом определена какая-то сумма для отоварки в ларьке, то этот закон ни коим образом не касается "Дельфина", и в связи с этим, сумма вдвое, а то и втрое меньше положенной. Более того, отрядник никогда не принесёт зекам именно то, что они укажут в своих заявлениях, а строго на своё усмотрение, точнее то, что выгодно продать продавцу. После чего все продукты "по местному уставу" должны быть уничтожены до вечерней проверки. Ну а о ценах, установленных в ларьке, даже говорить не берусь. Да и вряд ли кто в это поверит.
Расскажу лишь об одном товаре, который мешками разносят по камерам. Из чего уже можно будет сделать соответствующие выводы по поводу местных цен, в плане продуктов. Речь пойдёт об арбузах с дынями. Жители Соль-Илецка ещё со времён своих предков зарабатывают себе на жизнь, благодаря сбыту хорошего урожая. Многие из них, имея свободный доступ к зоне, никогда не упустят возможность сбыть свой товар более удачно и безболезненно, имея огромную от этого прибыль. В разгар сезона администрация "Дельфина" начинает "шакалить" по камерам в поисках покупателей среди заключённых. Поскольку в зоне с харчами напряжёнка, мало кто откажется от предложенной дополнительной кухни. Да и отказ будет расценён не в твою пользу и лишний раз даст повод кому-то из ментов заточить на тебя зуб и не просто зуб, а с начинкой. Так что отказываться - это только себе во вред. А если сказать, что у тебя нет денег на лицевом счету, то для них это не причина. Они знают об этом не хуже самих зеков. Поэтому в разгар сезона что-то из харчей в "Дельфине" будет обязательно урезано, чтобы тем самым разбудить у зеков хороший аппетит. Такой тактический ход всегда действует эффективно.
Стартовая цена арбузов 45 руб. за один килограмм. Спустя определённое время цена начинает снижаться до 25 руб. Ну а дыньки, естественно, дороже. Одним словом, халява более чем сладкая. Поэтому прут менты в зону арбузы и своими машинами и грузовиками. Зеки по указанию ментов в таких случаях пишут заявление: "прошу разрешить мне за деньги с лицевого счета приобрести 50 кг арбузов".
Уже к вечеру арбузы закатывают на мини-галёру и горой складируют между стеной и отсекателем, так как в камере держать их запрещено. А дальше начинается самое интересное - это момент употребления продукта. Поскольку сам по себе большой и круглый арбуз через решётку не закатить, не втащить, не пропихнуть - необходимо прибегнуть к вспомогательным средствам, таким как нитка, скрученная втройне, и деревянная ложка. Пока чьи-то руки, просунутые за решётку, пытаются ниткой разделить арбуз на четыре части, глядя на эти манипуляции со стороны - аппетит пропадает. А после разрезания ниткой двух, трёх арбузов место разделывания замучишься убирать. После такого "наслаждения" всегда есть опасение, что пол в этом месте навсегда останется липким и мент на проверке решит, что это диверсия, направленная против него.
Баня была ещё дважды, а точнее желала быть по ментовским правилам, где вновь требовалось сцепить вагоны и всеобщее: ту-ду, ту-ду. Поэтому жёсткой бойни было не избежать, но к счастью, оба раза обошлись без водворения в карцер. Зато на третий раз нас уже вели без каких-либо приколов, правда, не забывая при этом пускать в ход дубинки, и понятно почему, как говорится: "не мытьём, так катаньем". Это они делали, чтобы хоть в чём- то показать свои зубы и отомстить за мои прошлые "выпендривания".
Вскоре я получил письма от жены и матери, а так же прислала письмо старшая дочь, которая узнала мой адрес из средств массовой информации. Согласно моему прошлому, мы не виделись более 16 лет, да и жила она за границей. Жена по-прежнему находилась вся в проблемах, и ей было не до меня. А поэтому на её помощь можно было не рассчитывать. Как выяснилось позже, она сильно подставила меня, так как отнеслась к моей просьбе очень несерьёзно. Я просил её взять под контроль все документы, которые я передал адвокату для отправки по указанным адресам.
Она прекрасно знала, что это вопрос моей жизни и смерти, но, тем не менее, мою просьбу проигнорировала. А в таких делах нельзя никому ничего доверять. Адвокат, как выяснилось позже и ряд его коллег, проходивших по нашему делу - оказался "сукой" в прямом смысле слова, и поступок его по всем правилам жизни был именно "сучьим". Одним словом - он продался и, что достоверно известно, позарился на деньги, предложенные стороной обвинения. То есть сменил флаг и начал "доигрывать игру" на чужом поле. А все мои документы которые с таким трудом были подготовлены - выбросил в мусор. Благодаря его поступку, все мои шансы и надежды на справедливость были напрасны.
Из аппарата президента на своё прошение мать получила не совсем ясный и убедительный ответ. Она снова написала в Москву и приложила к письму тот непонятный ответ. Мать есть мать и это её право биться за спасение своего непутёвого сына. А мне, судя по раскладу дел, оставалось только плести верёвку для своей шеи, к чему я и стал себя готовить. Но менты как будто в воду смотрели, потому что письма, полученные мною, не прошли мимо их глаз. Первый раз я "сорвался" во время проверки. Во-первых, не стал стоять в "исходной" загнутым, а лишь повернулся спиной к менту и поднял руки так, чтоб он их видел. А во-вторых, поворачиваясь для доклада, не закрыл глаза. Мент был в шоке от такой наглости. А когда он начал глотку рвать, то я собрал в кучу весь тюремный "жаргон" и вылил на него. Видя, что мне глубоко плевать на его замечания, он просто напросто убежал, хлопнув дверью.
- Теперь нам конец! - сказали сокамерники и, молча, стали ожидать команды резерва. Но всем на удивление, лишь спустя пару дней, начальник отряда принёс мне расписаться в постановлении, об объявлении выговора.
Этот случай навсегда остался в памяти людей, так как сам по себе инцидент и наказание были из области "очевидное-невероятное". В докладах по-прежнему требовали от меня говорить, сколько человек я убил, и за неповиновение брали объяснительные. Да и выгодно было ментам такое халявное объяснение на ровном месте. Однажды я сознательно в этой части доклада сказал, что убил якобы 185 человек и мент даже не отреагировал. Зато сокамерники после проверки прикалывались надо мной, мол, "Чекатило-2".
Так было порой обидно, когда ежедневно за неточный на их взгляд доклад "подмолаживали" дубинками. Порой мне приходили мысли о возможности действительно кого-то убить, раз так они хотели из меня состряпать убийцу. Ведь есть личное дело, где в приговоре чёрным по белому, написано, что исполнителем или организатором преступлений не являюсь, никого не убил, никого не насиловал. И это всё конкретно доказано судом. А они, блин, требуют невероятного и невозможного. Лишь бы поиздеваться вдоволь.
После ряда моих срывов меня вызвал на собеседование, сам босс "Дельфина". И как я понял, именно он неоднократно был тем ангелом-хранителем, который как призрак появлялся в нужный час и в нужном месте. По долгу службы он был ознакомлен с моим приговором и признал, что будь его воля, дал бы мне не ПЛС, а определённый срок. А мнение такого человека авторитетно и говорит о многом, поскольку кто как ни он за свои годы работе в зоне, больше всех видел не только разных насильников, маньяков и подобных, но и приговоры.
- "Ты не понимаешь, какой в целом тут сидит контингент!" - сказал босс.
- Согласен, но не все же злодеи! - ответил я. - Зачем же всех стричь под одну гребёнку.
- Правила для всех одни и исключений в этом никому нет! Я тебя сюда не приглашал!
По-своему он был конечно же прав. Я за свой век видел немало людоедов, которые, бесспорно, заслуживают подобных отношений, но опять же, если разобраться, то человек человеку рознь.
Придя в камеру, я понял, почему в разговоре со мной местный "пахан" показался мне сдержанным и рассудительным человеком. На столе лежало письмо от матери, где была новость, что возможно её просьба о переводе будет удовлетворена. Вопрос по приговору якобы при проверке фактов буден рассмотрен и ваш, мол, сын вправе изложить все свои доводы в надзорной жалобе. Всё это означало, что местный "пахан" знал, что рано или поздно я покину "Дельфин". Нельзя сказать, что в отношении меня прекратились все профилактические действия, так как ежедневное воспитательное битиё по-прежнему имело место, но при появлении на пост кого-то из офицерского состава всё тут же прекращалось.
Кроме того, разрешили сидельцам "Дельфина" открывать глаза, а также поступило распоряжение, чтобы в сезон лета в камерах находиться в майках. Только в обязательном порядке иметь на ней бирку и также открыть форточки. А то ведь умирали люди из-за нехватки воздуха. Я помню, как однажды кричал отряднику: "если не откроешь форточки, то разобью нахрен эти стекла". В связи с этими переменами в лагере, можно было сделать вывод, что их "пахан" далеко не злодей и отвечает за свои слова. Так что о том, что планирует сделать по поводу ряда вопросов, можно сказать что ответил сполна. Но...
Дело в том, что у нас в стране существует проклятая закономерность, и если менты в чем-то идут на уступки, то обязательно в другом гайки закрутят до предела и своего не упустят, поэтому, предвидя это, приходится искать компромисс.
Глава четырнадцатая
С демоном в камере
Время тянулось, а новостей никаких не было, от жены по-прежнему ни слуху, ни духу и лишь только мать с дочкой радовали своими письмами и помогали по мере своих возможностей.
Обидно было до слёз, когда совершенно посторонние люди предлагали свою помощь. Даже знакомые Уткина, с кем он вёл переписку, желали прислать на моё имя что-то необходимое. Понимая, что эта посылка, которая положена один раз в год - единственная радость в жизни зека. А я, как последний идиот, верил в какую-то порядочность и таил в себе надежду, что жена рано или поздно одумается и протянет руки. Поэтому согласись я на постороннюю помощь, посылку жены уже просто не примут и отправят назад. Вскоре мне сказали - собраться с вещами. А куда, зачем и почему - конечно же, не известно. Поэтому догадок и предположений от сокамерников было "выше крыши".
- Может на 12-ый пост? - высказал своё мнение Вова.
- На 12-ом дураки сидят! - ответил я.
- Да, но не все дураки, есть и нормальные парни, просто там укрощают строптивых!
- В смысле, как укрощают и куда дальше укрощать, если итак уже все ручные? - ответил я ему вопросом.
- Там в пищу разную "бодягу" сыпят, после чего они ходят полусонные и ничего не соображают! Кого надо, просто под видом лечения закалывают. Одним словом, добивают потихоньку людей! Медленно добивают и эффективно! Года два назад, когда убивали пачками, очень многие сломались, стали под себя справляться, дерьмо своё есть, запивая мочой, и вообще погнали. "Кокушки" им отбили напрочь! Поэтому их всех тоже туда согнали с глаз долой и вымирают там они потихоньку! Мало кто оттуда на обычные корпуса вернулся!
- Я слышал на "европейках" кто-то с тех времён остался, в смысле поломанный? - спросил я.
- Есть там несколько человек, "полковник", например! Наш "епископ" сидел как-то с ним в одной "хате". Он там вообще пластом лежит, не встаёт. Били так, что парализовало бедолагу. Таскают его парни на себе в баню и кормят как ребёнка из ложечки.
- Что, даже не говорит ничего? - заинтересовала меня такая новость.
- Только мычит! И таких как он, много! - пояснил "епископ", поддерживая беседу. - Понимать - понимает, а сказать ничего не может!
- Странное эхо войны! А менты как реагируют, ведь это их косяк? - обратился я к Володе.
- А что менты, им по "барабану"! Правда, оформили ему инвалидность, и чеши пузо дальше! Зеки, которые с ним сидят, пользуются этим - заказывают в ларьке как будто для него, что-то из продуктов и "топчут" в одну харю! А может тебя на новый корпус? Туда тоже сейчас переводят людей пачками! - высказал своё предположение Уткин.
- Не знаю, но если освободят, то напишу! - пошутил я.
- Наш брат не освобождается, да и не выпустят тебя из "Дельфина" живым, не было ещё такого никогда!
- Почему ты так думаешь? - удивился я и этой новости.
- Слишком много знаешь! - сделал заключение Вова.
Сокамерники и соседи из секции "Б" как могли, собрали меня в дорогу и команда из резерва не заставила себя долго ждать.
- Готов? - спросил мент, открывая кормушку.
- Так точно, гражданин начальник! - ответил я. - Но нужен крючок с палкой, чтоб достать телогрейку с вешалки!
Что он мне и передал. После этого, простившись с сокамерниками, меня по всем правилам "Дельфина" поволокли неизвестно куда. Дорога казалась долгой до бесконечности. Если учесть лестницу, ведущую на третий этаж, то это путешествие совсем забрало у меня все силы. Да и откуда на "Дельфине" могут быть эти силы. Лишь по запаху я мог предположить, что перевели меня в новый корпус, так как воняло свежей краской, как это обычно бывает после ремонта. А когда завели меня в камеру и разрешили расход, я понял, что в своих предположениях не ошибся. Таких камер, за свою жизнь пройдя не мало тюрем и лагерей, я ещё никогда не встречал. А сокамерник, как назло, оказался насильником. Для меня это соседство было невыносимо во всех отношениях, так как я ненавижу с детства такую мерзкую масть. Он, чувствуя моё отвращение к своей персоне, сразу повёл себя как мышь, загнанная в угол, и что-то начал причитать в своё оправдание. Камера, конечно же, по всем меркам выглядела на пять баллов - кругом кафель, фарфоровая раковина с краном инопланетной системы и огромным зеркалом, намертво вмонтированным в стену. За длительное пребывание в "Дельфине" я впервые увидел себя в зеркале и не узнал.
Есть в уголовном мире такое поверье, которое испытано и проверено до глубины костей. А именно то, что тюрьмы, лагеря и подобные организации сохраняют внутреннее состояние человека как рыбу, законсервированную в банке. То есть, как правило, с каким бы умственным багажом человек в своё время не сел, с таким же и освободится. А всё потому, что существует в тюрьме жёсткий режим. Я считаю, что для любого сидельца это очень важно: своевременный отбой, подъём, завтрак и всё остальное в определённый час. Этот человек, попав в замкнутое пространство, как будто бы замирает во времени. Даже все физиологические законы как будто замедляют свой бег. Зато, освобождаясь, человек стареет не по дням, а по часам и я не ошибусь, если скажу, что за один год после освобождения человек стареет на 5-7 лет. И это всем ясно как Божий день. Часто бывало, проводишь пацана домой, а через год встретишь в тюрьме и, глядя на него, думаешь: "не хрена себе, браток, как тебя жизнь потрепала". Уходил добрым молодцем, был своего рода самец после упорных занятий спортом, питаем, а тут - на тебе, вернулся с фронта человек. Словно подменили парня. Поэтому глядя на себя в зеркало, можно было определено сказать, что за последний год я постарел лет на десять, ни меньше. А всему виной - это перенесённый стресс. Глядя на себя в зеркало, мною овладел ужас - старый дед Мазай из книжки выглядел мальчишкой рядом со мной.
- Что, сильно изменился? - спросил меня демон - сосед.
- Лучше помолчи от греха. И не попадай под руку! - ответил я и продолжил знакомство с камерой.
Отсекатели на своём месте - у окна и у двери. А вот и видеокамера. Слух о ней волной прошёл по "Дельфину" с первого дня рождения корпуса. Как и положено в каждой камере - стол с лавкой и железной тумбой, намертво приваренной к решётке для личных якобы вещей. На такой тумбе я очень часто горел. В момент проверки необходимо было её открывать на обозрение менту. И как всегда что-то на его взгляд обязательно лежало не так, и пусть это был всего лишь карандаш, для инспектора это было не важно. А в час моего дежурства, я ни при каких обстоятельствах не открывал дверцу на тумбе соседа, и отвечал: "Сам покажет!"
Мент не заставлял долго ждать и по-своему мстил. Страшная вонь, которая исходила от демона - резала глаза так, что они начали слезиться. В своё время кто-то наказал этого демона за его грехи ещё на свободе. Да видно, перестарались парни в горячке, порвали этой твари задницу вдоль и поперёк. С той поры у него стало недержание заднего клапана. А прокладку менять нет возможности. Да и вряд ли уже поможет. И поэтому всё, что попадало в желудок проходило транзитом, не задерживаясь в проходах.
Но вовремя менты опомнились и перевели меня от этой твари, а не то я бы точно не выдержал присутствия рядом со мной этого демона. И плевать мне было на все последствия. Да и дышать всё время днём и ночью этой вонью было невыносимо. Уверен, что все без исключения знают, как прекрасен этот мир, когда идут газы, но, слава Богу, что всё это всего лишь временное явление. А тут, блин, даже в момент приёма пищи, этот сученок срёт и не морщится. А когда менты бьют эту волчару, срёт вдвойне, а то и в тройне и кричит так, как будто его режут. После этого, возвращаясь в камеру, часами вытряхивает всё своё добро из штанов. И картина маслом, век воли не видать! Как-то спросил я это чудовище:
- Если б ты знал, ублюдок, что тебя ждёт, пошёл бы на преступление?
В принципе - его ответ был мне не нужен, и так всё понятно, что нет. Я уже говорил, что каждая подобная сволочь, зная, как его тут ждут с "распростёртыми руками" - в корне пересмотрит свои действия и вовремя начнёт "включать тормоза". Порой в "Дельфине" они так кричат, когда их "окучивают", даже смотреть стрёмно, особенно, как они вьются на полу, словно змеи.
Две ночи я провёл с этим злодеем. А когда перевели меня к другому соседу, долго принюхивался к своему белью, думая о том, что пропитался его дерьмом насквозь. А менты, когда переводили в другую камеру, прикалывались надо мной в том, что якобы, когда сажали к демону, мол сами запарились и перепутали камеры. Не знаю, возможно, наоборот ждали, что я добью сучёнка и тем самым навсегда останусь в "Дельфине". И в докладе глядишь, все будет соответствовать стандарту и сроку - убил одного человека!
А может на это счёт у ментов были другие планы. Так как просто так ничего не бывает.
В этот раз моим сокамерником стал известный чеченец-террорист. И я грешным делом подумал, что после беседы с начальством меня решили просто прокатить по камерам, то есть отправить в круиз, чтоб тем самым воочию увидеть весь сброд, в числе которых людоеды и подобные. Но, к счастью, данный сокамерник оказался нормальным парнем, а его прошлые военные заслуги для меня были не так уж важны, хотя немало у нас было бесед и на эту тему.
Итак, это был некий Иса, по слухам - правая рука Хаттаба, предстал передо мной. С тех пор он остался в моей памяти как человек правильный и проверенный.
- Ты что, у соседа сидел? - спросил сокамерник.
- Да, двое суток!
- Конченный чмошник! Достал уже всех своими криками. Сколько лет бьют его, а он не подохнет.
- А тебя откуда "подняли"? - продолжал интересоваться Иса.
- На американках сидел в 119 с Уткиным, а вообще из Питера!
- Знаю я Уткина, пересекались! Человек, на мой взгляд, хороший, ничего не скажешь!
- У тебя-то тут как, тихо? А то, ходят слухи, что с нового корпуса все норовят бежать, или не так?
- Все так же, как и везде, просто достают за каждую мелочь. Целый день порой хожу по камере с тряпкой, пылинки сдуваю. А все равно объяснительная! И по сто раз на дню!
- Но ты же террорист, может поэтому достают?
- Причём тут террорист, хотя первое время, пока отец не приехал, было несладко!
- А что, отец денег дал кому или как? - спросил я.
- Какие деньги, им тут вообще они по "барабану", свой бизнес имеют, во всем свои законы и никаких забот! Просто к кому приезжают родственники, они стараются не ломать человека сильно, чтоб не переборщить! А на счёт денег срубить на халяву, тоже проблем нет, тут сидит один парень, хан из Дагестана. У него дома ещё со времён предков свой бизнес - шапки они шьют, и за счёт этого живут и на булку с маслом имеют. Предложил он им тут в зоне замутить этот бизнес, менты и согласились. Родственники, конечно же прислали всё, что для этого необходимо, вплоть до станков и начали шить. Хан же сказал им, что, мол будете отстёгивать долю на лицевой и что-то людям на общую кухню, так как есть баланду невозможно! И что ты думаешь? Они его так поломали, пожалел бедолага, что вообще с ними связался!
- И что сейчас с этим бизнесом, станками?
- Ничего, всё нормально - он сидит в камере. А всё остальное, как положено, идёт своим чередом. Шапки, говорят, нарасхват - в улёт идут! - посмеялся он.
- Я слышал, что сидит тут ваш террорист-тракторист, почему его так окрестили или он пахарь по жизни? - спросил я Ису.
- Какой из него пахарь? Говорят, что он на тракторе пленных давил! Его тут тоже не жалуют, и как терпит, ума не приложу!
- А за рудники что-нибудь слышал? Мне в Оренбурге Коновалов Олег "грузил", что якобы по ночам машинами соль вывозят! Может, там наши зеки к работе привязаны? - спросил я Ису.
- Не знаю точно, что и когда вывозят, но рудники есть, и зеки там вполне могут работать!
- А как тут насчёт бани, паровозом ведут или по одному?
- Ну, во-первых, какой из меня одного состав без вагонов, а во-вторых, на корпусе в этом плане тихо. Во всяком случае, мимо не проезжают!
- А в "исходной" как стоишь, по-прежнему загнутый, в смысле глаза закрываешь? - продолжил я спрашивать своего нового сокамерника.
- Загибают только на выходе, если куда-то ведут. А в камере только, если на руках наручники. Недавно обо всём объявили и глаза разрешили открыть. А на американках что, по-прежнему всё идет вслепую?
- Тоже открыли! - ответил я. - Слушай, мне всегда хотелось у ваших узнать про фильм "9-ая рота", правду или нет показали?
- Ты сам подумай, когда у нас вообще показывали правду? Тем более в кино?
- Как же, ведь там кто-то остался в живых и я так понимаю, что с их слов всё снимали!
- Мы с моей группой в тот день были в данном районе. Несколько метров разделяло нас от ваших. Предлагали или уйти без боя, да и числом мы превосходили втрое. А ваши парни говорят: " Как мы уйдём, если у нас приказ?". По большему счёту мы и они были всего навсего солдаты. У нас приказ, у них приказ, поэтому всё по-честному и, как говориться, война, она все спишет! И глупо в таких случаях искать виновных!
- Я, конечно, ничего против не имею и не мой это уровень, война - есть война, только одно не могу понять, причём тут женщины и дети? Их-то за что убивать, это же при любом раскладе не по понятиям? Только и слышно о том, что где-то рынок взорвали, метро, дом!
- Понимаешь, как бы жизнь не сложилась, мы со своей земли не уйдём. В ней лежат наши отцы и деды! Нас убьют, дети возьмут в руки оружие, детей убьют, внуки и т.д. А все эти, как ты говоришь, взрывы и прочее, что считается террористическим актом, ваши "федералы" нас сами подталкивают на это! Понимаешь? С одной стороны, каждый подобный взрыв кому-то на руку и даёт понять, что ваш верховый слабый человек, так каждый следующий взрыв всё больше подчёркивает его слабость в глазах людей. Своего рода политика. А, с другой стороны, понятно, что мы не можем воевать с "федералами" на равных, чтоб в чистом поле сойтись, а значит что?
- Что? - спросил я, ничего не понимая в данной стратегии.
- Хочешь, не хочешь, а приходиться вести партизанскую войну, совершать диверсии и подобное! Помнишь, как в старые добрые времена, никто не задумываясь о женщинах и детях, взрывал всё подряд!
- Ладно, не будем об этом, тема по-любому больная, а дети - это святое! И Бог вам судья!
Так за разговором день пролетел незаметно. Вечером, как обычно, получили очередную "порцию пилюль" - дубинками. А ночью, вспоминая всё, что произошло со мной за последнее время, как бы я ни старался, заснуть, увы, не мог. Я думал о том, что при всём желании не смогу что-то восстановить, так как благодаря жене с адвокатом, все сроки упущены. А будь адвокат порядочным человеком, а жена отнесись ко всему серьёзно, у меня был бы железный шанс. А помогать восстанавливать сроки за красивые глаза никто уже не будет, да и хлопотно это в моём положении. Жена палец о палец не ударит, а подельники - каждый о себе печётся. Ведь, что не говори, а вопрос идёт о жизни и смерти. Поэтому, дружба дружбой, о табачок врозь, что и следовало ожидать. Правильно говорил один из подельников: "Крысе хвост подпалили и всех, сука, потянула за собой"! Причём так потянула продуманно, что перед братвой осталась невинной. А если капнуть поглубже, то умом можно тронуться, если узнать, где во всём была все эти годы "собака зарыта". Так всё кручено, перекручено, что туда и лезть не хочется. Плюс ко всему прочему, мне сознательно задержали кассационное определение и принесли его на руки, спустя восемь месяцев после суда. Это вообще ни в какие рамки не входит. А как это объяснить я не знаю. В общем, вся задница по всему периметру полна огурцов и просвета нет. Так что шансов у меня никаких и помочь мне может лишь только чудо. Размышляя про все свои дела, я совсем потерял сон. Мозги накручивали ситуации одна страшнее другой, а может быть это был тот, кто толкнул меня на этот путь терзаний и мучений? Господи, если Ты и правда где-то есть и можешь мне помочь - вытащи меня из этого дерьма!
Если даст Бог выехать с "Дельфина", думал я, то возможно где-то, в другом месте, я смогу что-то написать и восстановить. Ну а пока об этом даже говорить несерьёзно.
Когда в новом корпусе нас водили в баню, я собственными глазами увидел эти долбанные ванночки, у которых борта не превышают десяти см. В этих "ваннах" надо было сидеть как ребёнку в тазике. Конечно же, я был шокирован этим безмерно. Ладно - я, компактный во всех отношениях, а кто другой с габаритами "не бей лежачего" и походкой "не топчи газон", трудно даже представить, как ему в этих ванночках мыться.
Попробуем представить данную картину со стороны: заводят в бокс двоих зеков, далее расковывают и после команды "приступили", они со словами: "есть, гражданин начальник!", - поднимаются на пьедестал, высотой полметра и ныряют в ванночки, а толпа ментов, стоя за решёткой, куражится над ними, мол, шевелите батонами, мыши и т.д. А они как дети плескаются.
Вообще, на мой взгляд, тот, кто решил вменить в России "ПЛС", не доработал до конца в данном решении все тонкости и нюансы. А в таких случаях надо смотреть как назад, так и вперёд. К примеру, вскоре на "Дельфине" будет тысяча человек, а лет через пять многие из них обретут свою старость, которая окажется не в радость не только самим заключённым, но и ментам. Из тысячи - триста человек станут инвалидами и недееспособными. Кто-то из них ослепнет, кто-то схватит радикулит, а у кого-то откажут ноги. И что в таких случаях будут делать менты? Если за пайкой ему не подняться, и кого-то кормить придётся из чайной ложки, дерьмо из штанов вытряхивать и многое, многое другое. Кто скажет, что это не так? Или они надеются на то, что сокамерники помогут немощному и будут носить его в баню, на прогулку, кормить, брить? Вряд ли, так как у них самих уже "кокушки" будут отбиты и какой-то старик им будет просто до "фени". Так что во всём и всегда необходимо думать, прежде чем принимать какое-то решение, но это, опять же, лишь моё мнение.
Установленную на "Дельфине" форму докладов: "есть, гражданин начальник", "спасибо за то, что нас бьют" или того интересней: - "приведите его в чувство", когда кого-то приносят, после побоев - я конечно уже никогда не смогу забыть.
Я даже как-то думал, что обязательно напишу сценарий на видео клип и песню на русский шансон под названием "Гражданин начальник". Признаюсь, я уже даже пытался писать, но впоследствии всё пришлось уничтожить во избежание проблем. Менты на зоне в этом плане "поляну стригли" и во время обыска всё пробивали, особенно бумагу, в надежде разоблачить очередного жалобщика, которых не жалуют и стараются посадить на 12-ый пост, чтоб содержать данных лиц на особом контроле. А слова песни, если мне не изменяет память, были такими:
С оренбургского мрачного края
Из-за стен Соль-Илецкой тюрьмы
Я пишу тебе, мама родная,
Добрым словом прошу, поддержи.
В Соль-Илецке на "Чёрном Дельфине",
Где не слышно советскую власть,
Поневоле, приходится людям
Со слезами свой срок отбывать.
Пусть судьба оказалась суровой,
И до смерти придётся страдать,
Но такой, мама, сталинской зоны
Не пришлось на пути мне встречать.
Все вопросы решает "хозяин",
Он в "Дельфине" мудрец и хаджа.
Беспределом над лагерем веет
И в отчаянье плачет душа.
Стены камер пропитаны кровью,
День и ночь слышны крики и вой,
Очень часто собаки лютуют
Если кто-то попал на убой.
Нет закона, а значит и власти.
Люди молят у Бога тепла,
Но одну лишь зловещую ярость
Каждый день нам несёт сатана.
Ты поставь, мама, лучше мне свечку,
Пусть простит Бог былую судьбу
Может стану тогда как овечка
Свежий воздух свободно вдохну.
Не старайся оказывать помощь,
Только хуже мне будет в пути.
На меня не сердись, дорогая,
И за прошлое сына - прости!
Для меня ты была всех роднее
Да и будешь такою всегда!
А письмо это, милая мама,
Прочитай и сожги от греха!
Такие слова как "есть гражданин начальник", последнее время в "Дельфине" стали своего рода "приколом". Зная о том, что в любом случае после проверки будут бить, в ответ на команду: "20-ый пост в исходную!", - зеки кричат: "есть, гражданин наш чайник!". Инспектор, слыша подобное, исполняется такой яростью, что и не описать, но сделать, увы, ничего не может. Всё что он может - это только повторить несколько раз команду: "в исходную" и "расход", но это уже вполне привычно. Обидно когда согласно распорядку дня, раз в неделю, а это происходит в пятницу, даётся команда с 20.30 до 21.30 стирать холодной водой в раковине, не разрешая при этом сушить вещи. То есть одевай на себя всё мокрое, а потом лови кайф как хочешь . Конечно же, после этого он не только "чайник" этот начальник, но и последняя сволочь. Спустя месяц, мне вновь было приказано собираться с вещами. Куда в этот раз, ни я, ни мой сокамерник предположить не могли.
Глава пятнадцатая
Выход из ада
Собрался я быстро, ведь из вещей почти ничего не было. Взял лишь кусок мыла и сменное белье, да ещё сокамерник собрал мне кое-что по мере возможности. Ведь только Богу было известно, куда в этот раз меня заказали с вещами. Вскоре появился резерв и меня загнутого и закованного, подбадривая дубинками на поворотах, поволокли по зоне.
Когда пришли в банный бокс белого корпуса, я как обычно приготовился к "профилактике", но, к счастью, случилось то, о чём я надеялся, мечтал и ждал все последние дни. Следом за мной в бокс вошёл спецконвой, который, как я понял, прибыл за мной.
- Снимите с него наручники! - сказал старший конвоя, обращаясь к команде резерва.
- Мы не будем с него ничего снимать! - ответил кто-то из них и они тут же покинули банный бокс.
- Что тут происходит? - спросил один из спецов, снимая с меня наручники.
- Дурдом! - ответил я.
- В смысле, дурдом? - не понял конвойный.
- В смысле боятся, так как слишком много за ними грехов!
Далее мне предложили раздеться, присесть на случай контрабанды в заднице, произвели шмон личных вещей и застёгивая наручники впереди, прочитали инструкцию о том, что я перехожу в руки спецконвоя. Мне зачитали, что в момент следования я должен держать себя в руках, от маршрута не уклоняться, а иначе "кирдык", то есть будут стрелять на поражение.
- Ты знаешь, куда следуешь? - спросил старший.
- Откуда мне знать?
- В Вологду! - сказал он, после чего повели к воронку. Вернее сказать, в этом случае, я шёл сам в сопровождении спецов, которые следовали следом. Администрация зоны, освобождая нам путь, была на редкость неузнаваемой.
- Что с ними случилось? Бегут как крысы с корабля? И вообще, что тут происходит? - спросил обалдевший эвакуатор.
- В двух словах не рассказать! - залезая в воронок, ответил я конвою. А когда за мной закрылись двери и машина тронулась, на глаза накатили слёзы. Ведь то, что мне удалось выехать из "Дельфина" живым, было действительно невероятным чудом.
Впереди меня ожидала оренбургская тюрьма, после "Дельфина" не столь страшная, а если учитывать то, что мне удалось вытерпеть, то вполне терпимая. Мимо оренбургской тюрьмы было не пройти и эхо "Дельфина" по-любому предстояло ощутить. А поэтому, как бы все не складывалось, я настраивал себя на худшее, вспоминая прошлый приём оренбургских ментов.
- Что с ними случилось? Какие-то странные они? - спросил меня по дороге конвой.
- Поведение их странное? - переспросил я его.
- Да, и такое ощущение, что не понимают, о чем с ними говорят!
- Трудно объяснить, в общем если сказать одним словом - мутанты!
- Это как? - заинтересовались спецы.
- Раком деланные, а если честно, то мы и сами порой их не можем понять!
- Говорят что тут настоящий ад, это так? - спросил один из них.
- Ад - это мягко сказано! Закурить у вас есть? А то, как говорят зеки у вас в России, "уши пухнут"!
- Почему у вас в России? - засмеялись парни, угощая меня сигаретой
- Потому что здесь далеко не Россия, а свой мирок и свои во всём правила! Когда будет этап на Вологду, и долго мне в этом долбанном Оренбурге париться? - спросил я, уводя тему от "Дельфина", о котором даже вспоминать не хотел.
- Завтра вечером тебя заберём!
- До Вологды вы повезёте или с пересадками поедем? - попытался я как можно больше узнать, пока они были со мной откровенны.
- Мы только до Москвы, а дальше уже приедут другие!
Значит, в Оренбурге придётся провести ночь, но это уже не так страшно. Когда подъехали к тюрьме, я решил не испытывать судьбу и, выходя из воронка, как положено присел на корточки в окружении толпы ментов, которые естественно ждали.
Завтра необходимо было отправлять меня на этап и менты старались сильно не "быковать", так как конвой с побоями никогда не брал. Это старая "фишка" и давно проверенная. Поэтому после очередного шмона и без лишней нервотрёпки, правда, по-прежнему загнутого, меня сопроводили в камеру и посадили в одиночку. Видно не желали менты, чтоб перед отправкой я с кем-то общался. А мне соответственно было по "барабану" и то, что камера досталась "страшней не придумаешь". Это меня уже нисколько не смущало.
На проверке двери не открывали, а значит не заходили, чтоб слить свою злость в мой адрес. А это - конечно же меня радовало. Спустя сутки, я уже ехал в воронке на вокзал в сопровождении всё тех же конвойных, которые приезжали за мной в "Дельфин". Из их разговоров я понял, что они уже успели поделиться новостями со своими коллегами о странном поведении сотрудников лагеря. Они смеялись над тем, что им якобы никто не поверил, с чем я вполне согласен, поскольку пока это необычное явление не увидишь своими глазами, трудно поверить. В "Столыпине" этап был большой. Пока я проходил по вагону в свой последний кубрик, люди молча провожали меня взглядом и не мудрено, что кое-кто меня узнал. А когда спросили, куда меня "гонят", я ответил, что лучше не знать. И если сейчас везут из лагеря с более ласковым названием "Дельфин", то вскоре предстоит увидеть зону, название которой само по себе многих приводит в ужас - "Огненный остров", в своё время окрещённый "Пятаком". Люди, конечно, смеялись от такого сравнения, но смех смехом, а стоит признать, что задуматься в любом случае было над чем и уж тем более, когда не имеешь представления, что тебя ждёт впереди.
По дороге рассказывал людям об ужасах "Дельфина", в шоке были не только они, но и конвой. Потом парни дружно прислали мне "грев", где было всё необходимое от лаптей до самолёта и я уже помню, сам просил людей не загружать меня больше, так как нет здоровья, чтоб нести эту ношу. На этом "отдыхе" в "Дельфине" здоровье, как принято говорить, просто отняли.
"Бутырка" В Москве встретила гостеприимно без каких-либо проблем, тем более, что я шёл транзитом. Единственное, что запомнилось мне, это то, как менты смеялись над моим прикидом и окрестили "гаишником", потому что лампасы на моих штанах оказались такие же, как у "гаишников". А на "Дельфине" эти полосы на костюме соответствовали их стандартам.
В камере я был один, но это не мешало мне рассказать соседям о жизни в "Дельфине", чтоб все те, кто туда собирались, никаких иллюзий не строили, а готовили себя к самому худшему. Через неделю, за мной прибыл вологодский конвой, о котором ходило немало слухов за их беспредельные действия в отношении осуждённых. Сама по себе Вологда во многом отличалась от каких-то других пунктов прибытия, куда гнали заключённых. А именно, отличалась необычным движением от "Столыпина" до воронка, где существует известная на всю страну туннель и этапирование по ней надолго остаётся в памяти людей. Грубое поведение конвоя и их постоянный крик: "сели", "встали", "держаться левой стороны", "прижались к правой", "подтянулись", "стоять" и т.д., как бритва надолго врезается в сознание людей, лишая надежды на что-то человеческое.
Что не говори, а эти постоянные крики непроизвольно давят на психику осуждённых. Если учитывать, что этот путь далеко не близкий, а у каждого зека своя головная боль, плюс сумки и рюкзаки на плечах каждого, то моральные унижения зачастую превосходят все физические страдания.
За годы службы, каким бы мент не был, он привыкает к разного рода вещам, а эти вещи в последствии переходит в привычку. В конкретном случае - это жестокое обращение к заключённым. А когда он привыкает за годы работы к подобному обращению с зеками, то, следовательно, уже хочет он этого или нет, а в дальнейшем всё получается уже на "автопилоте". Но это лишь одна малая часть причин, которую можно отнести к тем прошлым слухам и, беспределу ментов. А в остальном, я считаю, как сам себя поведёшь, так и поедешь. А по-русски говоря: "как посеешь, так и пожнёшь". У меня на этот раз был свой спецконвой. Как-то было до "фени" лишняя суета и чья-то злоба со стороны сопровождающих основной этап. Однажды я даже сорвался по дороге, после чего анализируя это событие пришёл к выводу, что мне срочно требуется лечение психики, так как эхо "Дельфина" даёт о себе знать. А если бы не оказалось рядом тех, из спецконвоя, кто непосредственно отвечал за меня, то была бы беда.
- Давай мы тебя пристегнём к общей упряжке? - предложили мои сопровождающие, когда мы вышли из "Столыпина" на вологодский перрон, мол, пообщаешься с народом! На что я согласился. Основной этап был прикован к длинному тросу по два человека, поэтому образовалась своего рода вереница, где я с одним из осуждённых оказался в хвосте, и, выслушав надлежащие инструкции, движение началось. Загружен я был как "Боинг" и поэтому такая ускоренная ходьба меня явно не устраивала. А когда их старший конвоя начал "быковать", я был не рад, что вообще оказался в общей упряжке.
- Сидеть! - кричал "отмороженный на всю голову" мент.
- Встать! Бегом! Стоять! Опять сидеть! К стене!
И надо было видеть людей с баулами в одной руке, которые, выполняя его команды, пребывали в шоке и многое не понимали.
- Сейчас на корточках у меня пойдёте! - продолжал "отморозок" наезжать на людей, давясь своей слюной. Это для меня послужило последней каплей.
- Ты охренел, мент! - встал я, и меня понесло по бездорожью. - На ушах мы сейчас пойдём! Козёл ты хренов! А вы что молчите? - обратился я к зекам. - Он сейчас мордой в землю вас положит и ползти заставит. Или что, вам всё до "фени"?
Окружающие нас менты, передёрнули на автоматах затворы, что меня ещё больше разозлило. Я, кипя негодованием, двинулся к старшему конвоя, забыв о том, что прикован. Все сидящие на корточках зеки, которые находились рядом со мной, непроизвольно повалились на землю.
Но тут вовремя подоспели спецы, и отстегнули меня от остальных. Потом они отвели меня в сторону, чтоб дать мне возможность успокоиться. После этого мы, слава Богу, добирались отдельно. Наша машина стояла в стороне от остальных воронков, которые ждали этап.
Вологодская тюрьма была мне знакома. В 91-ом я проходил через неё транзитом, когда из Питера гнали в Архангельск. Поэтому особых перемен, на мой взгляд, не было. Обычный обыск, обычное общение с заключёнными. Зато камера для меня оказалось на редкость странной и незабываемой. Дело в том, что в вологодской тюрьме "пыжиков" содержат в обычном карцере, так как нет соответствующих условий и камер. Само помещение карцера похоже на пенал, полтора на два метра. И вот в этой лодочке мне нужно было неделю дожидаться, когда за мной приедет воронок, чтоб этапировать в зону.
От Вологды до острова дорога занимает не более четырёх часов, и поэтому отправляют туда не часто, а по определённым дням месяца. Мне, судя по раскладу, ещё повезло и слава Богу. Время как назло тянулось медленно, а разные мысли не давали покоя ни днём, ни ночью. Дома больная мать, адвокат ссучился, жена предала, сроки для подачи жалобы по уголовному делу упущены. Что делать? - думал я. - На что надеяться? Отдаться во власть судьбе? Я и так уже в этой власти дураком стал, а с другой стороны, что-то изменять, это только здоровье терять, которого и так уже практически нет.
Я, разочарованный во всем, ехал в лагерь со страшным названием "Огненный остров". А когда сквозь щель увидел впереди знаменитый на всю страну трап, по которому в своё время шёл Василий Шукшин по кличке "Горе" в фильме "Калина красная", то я невольно улыбнулся, вспомнив сюжет: "если бы у меня было три жизни, одну, я бы, не задумываясь, отдал водителю воронка, который, несмотря на дальнюю дорогу, довёз меня быстро и без каких-либо происшествий".
А вот кому бы я отдал ещё одну жизнь? Об этом мы узнаем в следующей части книге.
Машина остановилась у шлюза и я, как положено, не искушая судьбу, на выходе присел на корточки в ожиданиях новых команд. А когда сотрудники лагеря вышли за мной и предложили подняться, я, честно говоря, не понял эту просьбу и поэтому, наверно, в какой-то мере растерялся. После чего, вздохнув как можно больше вольного воздуха, вошёл в шлюз лагеря, непроизвольно ответив новым сопровождающим:
- Есть, гражданин начальник!
Чему они, оказалось, были крайне удивлены. Даст Бог, рано или поздно я всё же буду переведён на обычную зону, где уже можно будет рассчитывать на полное освобождение, к чему, собственно, всё и идёт. Ведь это незаконно, по всем правилам жизни, да и по русским законам отбывать пожизненное заключение человеку с моим приговором. И какой бы тюрьма ни казалась золотой в будущем, меня уже туда ни за какие коврижки не заманишь. Ведь в достаточной мере судьба заставила понять и осознать, что лучше плохо стоять, чем хорошо сидеть!
Тяжело смотреть на небо в клетку,
Но, пройдя весь этот мрачный путь
Ты поймёшь однажды то, что хватит
Ни за что годами спину гнуть!
P.S.
Часто приходилось слышать один и тот же вопрос: "Почему из ста процентов осуждённых, восемьдесят процентов после освобождения возвращаются в лагерь?" А ответ оказывается довольно прост и прозаичен: чтоб изменить это соотношение, не надо даже напрягаться. Прочитав до конца описание моей жизни вы и сами хорошо будете знать об этом.