Вчера мне сказали, что ударят Гарри шокером, если он ещё раз подбежит к их собаке

Вчера мне сказали, что ударят Гарри шокером, если он ещё раз подбежит к их собаке

Эта история тянется ещё с прошлого года:

Сосны стояли, как молчаливые вышки наблюдения, песок под ногами был тёплым, а воздух — обманчиво чистым, будто его ещё не научили врать. Мы с Гарри шли по тропе без маршрута и цели — редкая роскошь в мире, где всё давно размечено, учтено и подлежит контролю.

Гарри нёс палку. Не просто палку — артефакт. В этом лесу любая палка была символом собственности, временной автономии, права «моё». И именно в этот момент система дала сбой.

Из кустов вышел Ови. Корги. Низкий, плотный, с глазами мелкого функционера, который знает инструкции, но не понимает смысла. Он подошёл к Гарри без агрессии — строго по протоколу: обнюхать, зафиксировать, оценить угрозу. Гарри, как и положено в собачих кругах, аккуратно положил палку на землю. Временное перемирие. Переговоры.

Но переговоры в этом мире никогда не заканчиваются честно.

Ови взял палку. Спокойно. Без суеты. Как будто всегда знал, что так можно.

Гарри сначала не злился. Он бежал за ним, без рыка, без давления — дипломатия, последняя из вымирающих практик. Он хотел вернуть своё. Мирно.

Тогда Ови включил режим «власть».

Шерсть встала дыбом, изнутри вылез древний страх, переданный по наследству от диванных тиранов и поводочных диктаторов. Он зарычал — громко, демонстративно — и бросился первым. Зубы, визг, хаос.

Но Гарри — терьер.

Пасть у него, как у динозавра. Он не терпит, когда нарушают договор. Он не кричит. Он действует. Бескомпромиссно.

Ови оказался прижат к земле за шею — аккуратно, точно, без лишнего. Как кнопку «выкл».

Корги визжал. Громко. Истошно. Он, хоть и кобель, но визжал, как сучка.

Хозяева подбежали мгновенно. Забрали свою зверушку, осматривали, суетились, искали увечья, которых не было. Инцидент был признан «без последствий», но память — сохранена.

С тех пор Ови стал поводочным. Неспроста, конечно. Видимо он по натуре задира, который не умеет общаться с другими.

Теперь каждый раз, видя Гарри, он рычит и тявкает — издалека, безопасно, под контролем. Лай протеста. Лай униженного, которому не дали победить, но позволили остаться жертвой.

Гарри же по-прежнему гулял без поводка. Он дружит со всеми — с четвероногими, с двуногими, с теми, кто ещё не решил, кем быть. В лесу он — норма. Ови — исключение.

А потом пришла зима.

Снег стёр запахи старого мира, и Гарри начал терять связь. Он шёл с опущенной мордой, искал что-то под снегом — прошлое, следы, смыслы — и перестал слышать мои команды.

Я знал: ещё день-два — и поводок станет необходимостью. Не наказанием, а инструментом обучения.

Но система, как всегда, опередила. Вчера мы встретились снова.

Всё по классике: Ови на поводке, рычит и тявкает, демонстрирует безопасную ненависть. Гарри — слишком близко. Слишком живой. Слишком настоящий.

Драка была быстрой.

Ови — снова прижат за шею, на этот раз к снегу. Белому, холодному, равнодушному. Как курица.

Я подбежал, схватил своего бандита на руки и стал отбиваться от выкриков. Женщина. Муж. Угрозы. Шокер. Мораль и прочее.

И самое досадное — не в этом. А в том, что поводок я и так собирался надеть. Со следующего дня. По своей воле. По здравому смыслу.

Но теперь это будет выглядеть иначе.

Теперь будет казаться, что я подчинился. Испугался. Прогнулся.