Возвращение
1892 год. Граф Александр Илларионович Воронцов вернулся в родовое гнездо после десятилетнего отсутствия. Особняк на окраине губернского города встретил его затхлым воздухом, пылью, осевшей на антикварной мебели, и тишиной, слишком густой для живого дома.
— Семь лет, — пробормотал он, глядя на часы в холле. Стрелки застыли на 3:17. — Ровно семь лет с тех пор, как ушёл отец.
Слуги, нанятые накануне, перешёптывались:
— Говорят, все владельцы уходили… невозвратно.
— Молчи! — оборвал старший камердинер. — Граф не из тех, кто верит в сказки.
Но уже в первую ночь Александр услышал скрип.
Не просто скрип половиц — будто кто‑то медленно, с усилием, тащил что‑то тяжёлое по второму этажу.
Первые знаки
На утро он обнаружил:
- на зеркале в спальне — полустёртую надпись: «Он ждёт». Буквы будто процарапаны ногтем, но стекло не повреждено;
- в библиотеке — следы грязи на паркете, ведущие к портрету прадеда. Сам портрет… изменился. Глаза, раньше спокойные, теперь смотрели прямо на Александра;
- в кабинете — открытый дневник деда, хотя Александр точно запирал его в сейф. На странице — одна фраза, выведена кровью (или чем‑то похожим): «Не трогай часы».
Он рассмеялся.
— Кто‑то играет со мной.
Но смех оборвался, когда он взглянул на портрет снова. Прадед моргнул.
Цикл семи лет
Александр начал изучать историю дома. В архиве нашлись записи:
1842 — барон Пётр Андреевич Ржевский исчез после семи лет владения. Нашли только его перчатку у камина;
1856 — купец Григорий Семёнович Лыков пропал в годовщину покупки. В спальне — следы воды на полу, будто кто‑то вышел из ванны и не вытерся;
1870 — вдова Анна Львовна Бережкова исчезла в ночь на 3 июля. Перед этим жаловалась, что «дети на портретах смеются по ночам».
Все — ровно семь лет.
Александр отметил дату своего въезда: 15 июня 1892. Значит, срок истекает 15 июня 1899.
Он решил: «Если это ловушка, я найду механизм. Если проклятие — разорву его».
Пробуждение дома
С четвёртого года начались голоса.
Они звучали из стен, как будто кто‑то шептал сквозь кирпичи:
«Семь… семь… семь…»
Однажды ночью Александр проснулся от дыхания у уха. В темноте он различил силуэт у кровати. Высокий, слишком худой, с длинными пальцами, прижатыми к губам.
— Ты следующий, — прошелестел голос.
Александр вскочил, зажёг лампу. Никого. Но на подушке остался отпечаток — будто от мокрой руки.
На пятый год портреты начали меняться.
Прадед теперь улыбался, обнажая зубы;
Бабушка в трауре повернула голову — её глаза следили за Александром из любой точки комнаты;
Маленький мальчик на картине в детской (родственник, умерший в 1830‑м) поднял руку, указывая на часы.
Тайные послания
Александр стал записывать всё. Его дневник заполнился заметками:
«20 апреля 1897. На стене в коридоре — новая надпись: „Он не спит“. Буквы влажные, пахнут железом.
2 августа 1897. В библиотеке книги сами падают с полок. На полу — схема дома, нарисованная углём. В центре — подвал.
10 ноября 1897. Часы в холле ожили. Они идут назад. Стрелки показывают 3:16…»
Он спустился в подвал. Там, за штабелями старых ящиков, нашёл дверь. Железную, ржавую, с семью замками. На ней — выгравирована дата: «1825».
Из‑за двери доносилось тиканье.
Но не часов. Будто кто‑то стучал пальцем по металлу:
Тук… тук… тук…
Седьмой год
1899 год. Последние месяцы Александр почти не спал. Он укрепил двери, повесил на окна решётки, но…
По ночам свет пробивался из‑под пола;
В зеркалах отражения задерживались дольше, чем нужно. Иногда он видел за спиной чужую тень;
На стенах появлялись новые надписи:
«Ты уже внутри»;
«Время — это дверь»;
«Он откроет её в 3:17».
14 июня он решил покинуть дом. Собрал вещи, вызвал экипаж. Но когда он шагнул к выходу, двери захлопнулись сами. Окна покрылись изнутри инеем, хотя на улице было лето.
Он бросился в кабинет, схватил револьвер.
В зеркале за его спиной стоял кто‑то.
Не человек. Не призрак. Что‑то, собранное из теней и сломанных часов.
— Ты знал правила, — сказало оно. Голос звучал, как скрежет шестерёнок.
— Кто ты?! — крикнул Александр.
Продолжение в 12:00 29.01.2026