Из записок Александра Семеновича Шишкова
Есаул Евлампий Котельников (основатель между донскими казаками секты духоносцев) схвачен был с написанной им возмутительной против веры и правительства книгой "Начатки с Богом острого серпа в золотом венце", основанной на правилах, изданной в свете, переведенной с иностранного языка книги под названием "Воззвание к человекам о последовании внутреннему влечению духа Христова" ("Воззвание" и сочинение Ивана Владимировича Лопухина "Черты внутренней церкви" признавались духоносцами за пророческие и читались в их собраниях наравне с Библией).
Оп призван был к графу Аракчееву, в присутствии митрополита Серафима и архимандрита Фотия, где, вместо признания себя виновным, укорял их дерзкими словами в незнании настоящей веры, презирал всякие угрозы и, напротив, угрожая сам, говорил, что он рад погибнуть, ибо знает, что погибелью своей умножит ревность и число своих последователей.
Видя его свирепым и непреклонным, граф Аракчеев и митрополит полагали запереть его навсегда в крепость; но архимандрит Фотий просил, чтоб предоставить ему, еще раз, сделать над ним опыт своих увещаний. По некоторым противоречиям, согласились на его представление. Он заперся с ним один в келье.
Первый разговор их был такой, что есаул, приведённый к нему прямо из тюрьмы в грязной, вшивой рубашке, начал на кроткие его вопросы ответствовать гневом и бранью. Фотий, напротив, снимал с него вши, и, при всяком бранном от него слове, обнимал его и, целуя, говорил:
"Вот ты сердишься, а я нет; ты на меня досадуешь, а мне тебя только жаль; из одного этого уже видно, что моя сторона правее твоей. Я не прошу тебя, чтоб ты мне верил, но для чего нам с кротостью не выслушивать друг друга?".
Есаул несколько укротился; но первое свидание их, - ничего над ним не подействовало.
Узнав о сем, я просил сказать отцу Фотию, чтоб он, оставаясь наедине с таким отчаянным суевером, остерегался, дабы он не принес с собою оружья и не убил его. Слова мои были ему пересказаны. Что ж он на другой день сделал?
Велел накрыть стол, посадил с собою ужинать есаула и говорит ему: "Опасаются, что ты можешь меня зарезать, - нож лежит перед тобою; но я этого не боюсь. Без воли Божьей ты сего не сделаешь, а Бог не попустить тебя поднять руку на того, кто тебе добра желает. Скажи, приходит ли тебе на мысль убить меня?".
Есаул, мужичинища дородный, взглянул с удивлением на худощавого собеседника своего и твердым голосом ответил ему: "Нет, не убью".
- Ну, так станем же продолжать наши разговоры, - сказал Фотий.
Таким образом, мало-помалу, искореняя в нем ложные понятия о вере, почерпнутые им из чтения мистических книг, и открывая ему перетолкованный в них настоящий смысл священных писаний, напоследок, довел он его до совершенного раскаяния, так что он потребовал свою книгу и своеручной подписью предал её проклятию.
В таком же духе, отрицаясь от всех ересей, написал он письмо к митрополиту Серафиму, прося у него прощения и поручая себя его молитвам. Достойны примечали следующие слова сего есаула.
Он говорил Фотию: "Я муж и отец. Предавшись пагубным внушениям и чтению злочестивых книг, я заразился ими, бросил жену и детей, не думал больше ни об них, ни о себе. Теперь возбудил ты во мне снова жалость к ним. Я отступил от веры, от добродетели и достоин всякого наказания, но они бедные невинны и за меня страдают. Жаль мне их, жаль!".
Окончание с сим есаулом последовало такое, что велено было его освободить, дать ему тысячу рублей и отпустить на родину.
В последствии времени оказалось, что есаул сей, возвратясь на родину свою, сочинил еще злейшую прежней книгу, в которой насмешливым и ругательным образом описывал простоту тех, кои поверили притворному обращению его в православную веру и отречению от своей, почерпнутой им из разных, так называемых, духовно-нравственных книг, а особливо из книги "Воззвание".
Он продолжал распространять свою ересь и вторично был взят и привезен в Петербург, имея спутницей своей молодую, пригожую, как сказывают, девку, которую выдавал он за дочь свою, вероятно, надеясь через нее привлечь к себе больше сообщников.
Отослали его в новгородский Юрьевский монастырь; но Фотий не взялся уже обращать его, а поручено было cие одному из тамошних монахов, который, вместо обращения его, сам от него заразился той же ересью и объявил о том письменно.
Согласно с мнением Фотия, Котельникова заперли в Соловецкий монастырь. Там он раскаялся и умер, при отце Александре, в 1845-55 гг. и по отзыву его святым человеком.
Примечание Петра Ивановича Бартенева
Митрополит Серафим в 1821 году назначен был из митрополитов Московских на Петербургскую митрополию, по смерти митрополита Михаила, скончавшегося 24 марта 1821 года, от огорчения, как говорили тогда, причиненных ему князем Голицыным (Александр Николаевич).
Говорили, что митрополит Михаил возвратился домой после одного синодского заседания, отличавшегося сильным столкновением митрополита с Голицыным, до такой степени больной, что люди его должны были буквально на руках своих вынести его из кареты и внести в митрополичьи покои.
После этого митрополит прохворал три месяца (это было 23-го декабря 1820 г. или около того числа) и умер.
Болезнь его в эти три месяца то усиливалась, то уменьшалась; но приметно было, что митрополит, как выражаются, таял и был не жилец в этом мире. Он сам чувствовал это, - а потому часто служил запросто в своей домовой церкви, часто исповедовался и приобщался Св. Тайн.
Всем заметно было, что архипастырь более страдает душевно, чем телесно; что физическая болезнь следствие только внутренней скорби и болезненного состояния души. В народе и обществе было общее мнение, что Михаил умер от Голицына.
При церемонии выноса тела покойного митрополита даже гласно раздавались в толпе голоса, что Голицын убийца митрополита. Это обстоятельство пробудило деятельность партии, враждебной Голицыну, и дало ей повод начать свои действия против Голицына.
Нужно сказать, что на государя (Александр I) произвело сильное впечатление письмо митрополита Михаила, написанное им незадолго до кончины. Государь был тогда в Лайбахе. В письме своем митрополит Михаил, с откровенностью изобразив опасности, которым подвергается православная церковь от слепотствующего министра, в заключение говорит:
"Государь, когда дойдет до вас сие писание, меня уже не будет на свете. Ничего, кроме истины, не вещал я людям; наипаче же теперь, когда в деяниях своих готовлюсь дать отчет Высшему Судие!".
Через две недели по получению этого письма, государь получил известие о смерти митрополита. Аракчеев воспользовался внутренним настроением государя и присоветовал избрать преемником Михаилу Московского митрополита Серафима.
Его назначена было началом падения Голицына. Серафим на первых же порах показал, что он не сойдется с Голицыным.
В первом библейском заседании, мрачный и угрюмый, сидел митрополит и судорожно перебирал своими четками, когда секретарь Общества (здесь Библейского) в самих красноречивых выражениях изливался о действиях библейских обществ; потом вдруг быстро встал и, сказавши громко, что "так могут рассуждать только люди, не понимающие православие", быстро вышел из залы собрания.
Поступок митрополита ошеломил всех присутствующих. С этого времени борьба между ним и Голицыным все разгоралась и наконец кончилась падением Голицына. В этой борьбе, митрополит, получал подкрепления, советы и ободрение от Аракчеева, Орловой (Анна Алексеевна) и Фотия.
Митрополит после долгих колебаний, убеждений, обнадеживаний, прошений, решился наконец ехать во дворец к государю. В тот самый день, в который митрополит решился ехать во дворец и лично представить государю весь вред, происходившей от действий министра духовных дел, у него были Аракчеев, Орлов и Павлов.
Покойный Павлов рассказывал, что митрополит три раза садился в карету, и три раза выходил из нее, оставляя свое намерение. Наконец, в третий раз, до кареты провожали его Павлов, Фотий и Орлов и своими руками усадили его в нее; Павлов захлопнул дверцы кареты, сказал кучеру, чтобы он не останавливался до Зимнего дворца, крикнул, "пошел!" и карета быстро помчалась от Невской Лавры к Зимнему дворцу.