Мы жили так, как будто это норма.
Как будто боль не требует имён.
Как будто можно спрятаться в удобство
И переждать, когда утихнет гром.
Мы ели хлеб, смотрели в свет экрана,
Работали, шутили о судьбе.
И ад уже не жёг, а был туманом,
Привычным фоном в собственной избе.
Он не кричал. Не бился в дверь ночами.
Он просто стал порядком и средой.
Он жил в словах, что мы не замечали,
В молчаливом «это не со мной».
И было страшно не от взрывов где-то,
А от того, что можно не смотреть,
Когда чужая кровь уходит в ленту
Как шум, как фон, как новость в сеть.
Мы научились быть «не при делах»,
Не задавать вопросов и причин.
И страх, как пыль, осел у нас в глазах,
И стыд стал чем-то вроде старых шин.
И вот настал момент без грома и знамён,
Без труб и без небесного огня.
Не суд пришёл. Не ангел. Не закон.
А трещина средь бела дня.
Когда ты вдруг уже не можешь спать
Не потому, что страшно умереть,
А потому, что больше не солгать
Самому себе и дальше так терпеть.
Когда молчать становится грехом,
А крик ещё не найден и не чист.
Когда внутри застрял комком
Вопрос простой, без лозунгов и чисел:
Кто ты сейчас, когда весь мир трещит?
Чей хлеб ты ешь и чью ты пьёшь вину?
И если правда тихо говорит,
Готов ли ты услышать тишину?
И в этот миг ещё нет слёз и слов.
Ещё не плач. Не покаянье. Нет.
Есть только боль без формы и основ
И первый честный шаг из тьмы на свет.
Ещё не «блаженны». Только на краю.
Ещё не чисто. Только не во лжи.
Но ад привычный больше не в раю.
Он назван. И не может дальше быть.