— Я не обязана, понимаешь? Не о-бя-за-на! — Катя швырнула ключи на стол. — Они мне ничего не дали. Ни квартиры, ни старта, ни даже нормальных воспоминаний. Только вечное «надо» и «потерпи».
Вера молча смотрела, как младшая сестра поправляет идеальный маникюр. У Веры ногти были коротко подстрижены — так удобнее делать уборку и ухаживать за родителями.
— Кать, им по восемьдесят пять. Мама не встает после инсульта. Ты предлагаешь мне их просто запереть и уйти?
— Я предлагаю нанять сиделку. Или пансионат. Хороший, платный, — Катя вскинула подбородок.
— На какие шиши? — Вера горько усмехнулась. — Моей зарплаты библиотекаря хватает на лекарства и каши. А ты свой «старт», о котором кричишь, сама себе купила на те деньги, что родители откладывали мне на свадьбу, помнишь? Ты выпросила их на свой первый салон.
Катя на секунду отвела глаза, но тут же пошла в атаку:
— Это были инвестиции! И я их отработала. А то, что ты решила положить свою жизнь на алтарь «дочернего долга» — твой выбор. Я хочу жить. Летать в отпуск, спать по ночам, а не пахнуть лекарствами и безнадегой.
— Они тебя любили, Кать. Как умели.
— Плохо умели! — выкрикнула младшая. — Я не просила меня рожать. И я не собираюсь отдавать свои лучшие годы за их ошибки.
Катя подхватила сумочку и направилась к двери. На пороге она обернулась:
— Денег я пришлю. Немного. Но приходить и смотреть на это... не жди.
Дверь захлопнулась. Из спальни донесся слабый, прерывистый голос матери: «Верочка, это Катенька пришла? Почему она ушла так быстро?»
Вера глубоко вздохнула, вытерла лицо ладонями и нацепила привычную мягкую улыбку.
— Нет, мам, это почтальон. Катя занята, она... она очень важный человек.
Вера пошла на кухню ставить чайник. Она знала: завтра, через месяц и через год она будет здесь. Не потому, что родители сделали для неё что-то особенное, а потому что она просто не умела иначе.
Вера разрывалась между работой и домом, и в какой-то момент просто сломалась. Она предложила Кате сделку: Вера устраивается на подработку уборщицей, чтобы платить Кате «зарплату» сиделки, лишь бы та присматривала за родителями днем.
— Ладно, — фыркнула Катя, пересчитывая помятые купюры. — Но учти, это чисто символическая сумма за мой адский труд. Ты знаешь, сколько зарабатывают профессиональные сиделки?
Первую неделю Катя честно сидела в гостиной, уткнувшись в телефон. Когда мать просила воды или судно, Катя морщилась так, будто её заставляли трогать ядовитую змею.
— Господи, мам, ну потерпи пять минут, я пост дописываю! — раздраженно бросала она.
Деньги, которые Вера с трудом выкраивала из семейного бюджета, улетали у Кати на такси и доставку еды — она «не могла» есть то, что готовила сестра. На вторую неделю Катя начала опаздывать. На третью — заявляться под вечер, когда Вера уже сама валилась с ног.
— Знаешь что, Вер, — заявила Катя в пятницу, лихорадочно пакуя чемодан. — С меня хватит. Эти твои копейки не стоят моих нервных клеток. Я физически чувствую, как покрываюсь морщинами в этой атмосфере.
— Катя, ты о чем? Я работаю на износ, чтобы тебе платить! Ты же обещала!
— Мало ли что я обещала. Я молодая, красивая, у меня в Москве перспективы, меня пригласили в проект. А родители... — она махнула рукой в сторону закрытой двери спальни. — Они свое пожили. Не смей вешать на меня этот груз.
— Ты просто уезжаешь? Оставляешь их на меня одну?
— У каждого своя судьба, сестренка. Твоя — быть святой мученицей, моя — блистать. Бай-бай!
Катя ушла, даже не зайдя попрощаться с отцом, который в это время тихо звал её по имени. Вера осталась стоять в пустом коридоре, сжимая в руке пустой кошелек и слушая, как в замке поворачивается ключ — Катя предусмотрительно оставила свой экземпляр, чтобы «её больше ничего не связывало с этим склепом».
После отъезда Кати Вера две недели жила в тумане. Денег не осталось совсем — последние сбережения ушли «зарплатой» сестре на билеты в один конец. Вера стояла в аптеке, судорожно пересчитывая мелочь на жизненно важный препарат для отца, когда поняла: не хватает пятисот рублей.
— Девушка, я... я сейчас, я телефон в залог оставлю, я донесу! — Вера почти плакала, глядя на фармацевта.
— Не нужно залога, я оплачу, — раздался спокойный голос сзади.
Обернувшись, Вера узнала Михаила, соседа по лестничной клетке. Угрюмый вдовец, работавший автомехаником, он всегда казался ей нелюдимым. Михаил молча приложил карту к терминалу, забрал лекарства и вывел Веру на улицу.
— Я видел, как твоя сестра с чемоданами укатила, — басом проговорил он, когда они подошли к подъезду. — Одна не вытянешь. У меня мать так же уходила, я знаю, какой это ад.
С того дня жизнь Веры изменилась. Михаил не произносил красивых речей, он просто начал помогать Вере. Он заходил дважды в день: утром — чтобы помочь перевернуть грузного отца и поменять белье, и вечером — приносил горячую еду, которую готовила его пожилая тетка.
— Миша, я не могу это принимать просто так, — пыталась протестовать Вера, когда он в очередной раз чинил протекающий кран в ванной.
— Тебе силы нужны, чтобы они подольше пожили, — отрезал он. — А Катька твоя... бог ей судья. Пустые люди всегда бегут первыми.
Однажды вечером, когда родители уснули, они сидели на кухне. Вере впервые за много месяцев было не страшно. Она поняла, что чужой человек оказался ближе и надежнее, чем родная кровь, которая сейчас постила в соцсетях фотографии из столичных ресторанов с подписью «Наконец-то я свободна от токсичного прошлого».
Отношения с Михаилом не были похожи на роман из книжек, которые Вера выдавала в библиотеке. В них не было серенад и романтичных поэм, а была только надёжность и тишина, в которой обоим было уютно.
Михаил стал для Веры «тихой гаванью». Он привносил в её хаос порядок: починил розетки, установил в ванной поручни, чтобы Вере было легче справляться, и — самое главное — следил за её здоровьем.
— Ложись, — просто говорил он, заходя в квартиру в десять вечера. — Я посижу у отца, посмотрю телик. Если что — разбужу.
Сначала Вера дергалась, прислушивалась к каждому шороху, но надежность этого молчаливого человека действовала как гипноз. Постепенно их вечерние посиделки на кухне стали ритуалом. Михаил рассказывал о машинах, Вера — о редких книгах.
— Знаешь, — призналась она однажды, — я всю жизнь думала, что родственники всегда придут на помощь друг другу. Но ты понимаешь меня намного больше, чем моя родная сестра.
Михаил накрыл её руку своей — огромной, в мозолях и не отмывающейся мазуте.
— Родство — оно в поступках, Вера. Ты мне очень дорога, вот я и делаю всё, чтобы тебе было полегче.
Керез полгода не стало отца, Михаил полностью взял на себя организацию прощальной церемонии . Он просто отодвинул Веру от бумаг и инстанций, давая ей возможность просто отгоревать. В тот вечер, сидя в пустой квартире, Вера поняла: она не просто благодарна ему. Она впервые за долгое время чувствует себя защищённой.
Катя в это время прислала смс: «Сочувствую. Денег скинуть не могу, вложилась в новый бренд. Держись там». Вера даже не ответила. Она удалила контакт «Сестра» и пошла открывать дверь Михаилу, который пришел с сумкой продуктов и новой книгой, которую она давно хотела прочесть.