- Принёс, не переживай, всё, что просил и наверное, больше! - успокоил я его и отдал папку с бумагами.
Не задавая больше никаких вопросов, он сразу убежал, якобы ознакомиться и нам не мешать. Я так понимаю, он уже разговаривал на эту тему со своими коллегами, и, вероятно, подорвался к ним, делиться новостями.
Мне тоже не хотелось долго рассиживать и понятно, почему. Ведь когда твои самые близкие люди видят тебя в клетке - это хуже нет и их волнение невозможно представить. А зачем в таких ситуациях давать лишний повод убивать себя горем, когда и так всё сложилось ужасно. Поэтому, как только "мусорок" зашёл "пробить поляну", я сказал ему, что свидание закончено. Но он пытался присесть в уголке, чтоб погреть уши. А может, его начальство пригнало послушать, не затеваю ли я какую диверсию. Было одно время, у Крестовской администрации перед приговором, пытались "пробить", не будем ли мы что-то мутить для того, что бы сорвать суд.
Простился я с женой и матерью, дождался когда их уведут и в сопровождении своего конвоира отправился в камеру.
Когда проходил мимо Никиты, он поинтересовался насчёт бумаг. У меня не было настроения с кем-то разговаривать, да ещё мент прослезился, умоляя меня, чтоб не задерживался, так как ожидал прихода на галёру проверяющего. После короткой беседы с Никитой я был закрыт в свой чулан. Кстати, ночью в одной из камер после рассказов Тайсона о "Белом лебеде" повесился один "пыжик". Видно, страх взял над ним верх, и судьба распорядилась так, чтоб закончил он свой жизненный путь до этапа на "Лебедь". Поэтому проверяющий и зачастил с визитами под предлогом проверки на нашу галёру.
Глава четвёртая
Этап в никуда
До нового года оставалась неделя, но с недавних пор праздники, какие бы они ни были, меня не радовали, а скорее, наоборот, наводили тоску. Одно я знал твёрдо, что в ближайшие дни меня на этап не отправят, так как, судя по рассказам руководства, бумага на счёт меня из питерского туна не поступала. А как только придёт, благодаря прошлым связям и хорошим отношениям, я знал, что мне сообщат первому. Именно это, наверное, не держало меня в напряжении, особенно в дни этапов.
Адвокат на время пропал и о судьбе документов я ничего не знал. Но в душе был уверен, что он меня не подведёт. Тем более, чтоб довести всё до конца, не требовалось в чём-то напрягаться и себя перегружать. Согласитесь, что только сволочь, причём не просто сволочь, а именно конченая мразь могла бы в данной ситуации про меня забыть, ведь на карте стояла моя жизнь.
Новый год в нашем подвале прошёл незаметно и впервые за много лет, проведённых в Крестах, я встретил его "на сухую". А говорят, как встретишь его, так и проживёшь год.
От друзей по несчастью, из камеры в камеру прошли словесные поздравления, а также новогодние подарки. Я, к примеру, отправил кому-то яблоки, а он мне - мандарины. Мент, стоит отдать ему должное, приготовил на своей плитке разной вольной бодяги.
Мечтая о счастливом будущем, я все январские выходные проспал, как медведь в зимней спячке, поднимаясь лишь для того, чтоб оправиться и подкрепиться. В тюрьме вообще тяжело переносятся как выходные, так и праздничные дни. А точнее сказать, что полный штиль во всех отношениях. Никаких движений, если только изредка шуршание мешков с передачами нарушают тишину. Это, конечно, в том случае, если ты не пьёшь. И скажу прямо на этот счёт, что пить в тюрьме тоже надо уметь, так как любая пьянка вполне может оказаться проблемой. И если не умеешь держать себя в руках - быть беде. Для этого и к гадалке не надо приходить, чтобы знать об этом. Очень часто с похмельем просто беда, так как сложно с утра найти похмелье, поскольку "банковать" начинают только под вечер. Я одно время часто пытался оставлять на утро спиртное, чтоб не болеть, так как хочешь, не хочешь, а жизнь заставляла.
После десятого января адвокат всё же "нарисовался". Прошла по Крестам волна о том, что меня якобы увозят, хотя я, по своим каналам никаких новостей по этому поводу не получал и поэтому данные слухи для меня были неожиданностью.
- Кто тебе сказал, что увозят? - спросил я адвоката.
- В спецчасти сообщили! А когда заходил в Кресты, мне вообще сказали, что твоего уже нет, мол, увезли. Поэтому я сразу поднялся в спецчасть, чтоб уточнить, насколько это правда!
- Странно, я об этом впервые слышу! И когда, по-твоему, ожидать? - спросил его я.
- Не знаю, точно не сказали! Но документы, якобы, на тебя готовят!
- А куда, случайно не сказали?
- Куда, не знаю! Я, собственно, не спрашивал, а сразу к тебе пошёл! Надо тебе на всякий случай чистые листы подписать, а я весь текст впечатаю, чтоб в трёх экземплярах сделать! Я решил, что в конституционный суд бумаги не буду по почте отправлять, а поеду в Москву сам и лично отдам секретарю. Вдруг, что-то понадобится дополнить, она на месте скажет! А в Европу всё отправил, не переживай!
Он достал четыре чистых форматных листка. Я подписал в тех местах, где было указано, и больше ни о чём не спрашивал, так как все мысли были сосредоточены на одном, почему мне не сообщили когда, а главное куда увезут.
- Позвони жене, чтоб не переживала и скажи, что, если вдруг я поеду на этап, то кто-нибудь ей обязательно об этом скажет, чтоб она зря не дёргалась! А в спецчасти я сейчас сам пробью.
Не задерживая больше адвоката, я вернулся в камеру. А когда дежурный закрывал, сказал ему, чтоб позвал ко мне "старшего" смены. Дело в том, что на днях уходил этап в Соликамск, что означало, если верить словам адвоката, я мог легко уехать. Большого желания попасть в данные места на знаменитый "Лебедь" у меня не было.
"Старший" по смене пришёл сразу и, к моему счастью, разрешил данный кроссворд, куда и когда. Он сообщил мне, что документы действительно пришли и спец часть готовит к отправке, но не в ближайшие дни и не на "Белый лебедь", а на неизвестный мне и моим соседям, якобы свежеиспечённый лагерь для пожизненных - "Чёрный Дельфин".
Вообще странно, зона с таким громким названием, а в Питере о ней ничего не известно. Время в ожиданиях пролетело быстро. Я же в свою очередь готовился, утрамбовывая свой баул предметами первой необходимости, то есть сменку, мыльно-рыльное и сигареты, чай и жил в ожиданиях этапа.
За последнее время родственников ко мне больше не пускали, ссылаясь на то, что свидание использовано после вступления приговора в законную силу. Адвокат, к моему сожалению, тоже больше не навестил. Ну а так как все мои мысли были лишь о предстоящей поездке, я в отношении адвоката сильно не переживал, надеясь, что он меня не подведёт и всё сделает как договорились.
На галёре парни тоже шустрили по мере возможности, чтоб хоть как-то поддержать меня перед стартом, присылая различный "грев" и желая удачи. В день этапа не было какого-то волнения и уж тем более страха. Всё, что было необходимо в дорогу, я предусмотрел и молча ждал своего часа.
Всё началось вечером, когда на галёре у дежурного раздался, как принято говорить, "тревожный" звонок. Этот маячок знают все, как один. Поэтому, если среди соседей был какой-то трёп, то когда зазвонил телефон, все тут же замолкли. Я, конечно, тоже поймал тишину, так меня это касалось в первую очередь. За дверью послышались шаги и открылась кормушка.
- Ну что, готов? - спросил, улыбаясь, дежурный, видя, что я уже сижу на баулах.
- Я ещё с утра готов! А что, уже приехали?
- Нет, но скоро подъедут! Так что, наверное, сейчас за тобой придут!
- У меня к тебе будет последняя просьба, сделай это для меня! Позвони жене, скажи, что я уехал, а то она ждёт звонка, переживает! Хорошо?
- Сделаю, не думай об этом! Ты всё с собой собрал?- просил мент.
- Нет, вот приёмник отдам в десятую и вашу печку заберите! А все эти матрасовки с ватой пусть в "хате" лежат, каптёрщик потом заберёт!
- Ладно, печку тоже в угол положи, я её потом к себе перенесу, а остальное пусть будет так, как есть! Всё, готовься, кормушку я пока прикрою, а то сейчас опять придёт за тобой целый табун, потом век не отмоешься!
- Я надеюсь, что позвонишь и за это не гоню! Договорились? - решил уточнить я у дежурного.
- Всё, сказал, значит сделаю! Слушай, а почему ходили слухи, что тебя повезут куда-то на север или поменяли этап?
- Да, это так, была очередная байка! Приходил тут один блатной из управы со своими бойцами и поинтересовался, знаю ли я, где находится посёлок Харп.
- Ну и что? - заинтересовался мент.
- Ничего! Сказал, что знаю и что там даже воробьи летают в валенках! Даже помню, песню об этой зоне писал и припев в ней соответствовал погоде:
"Там воробьи летают в валенках, и ушанка у них домиком, на дорогах всюду лёд кругом и пройти можно лишь с ломиком, ломиком, ломиком..."
- Понятно! - улыбнулся он и закрыл кормушку.
До старта оставались, считанные минуты, поскольку всегда после звонка приходили за людьми незамедлительно, что и получилось в этот раз.
Пришёл старший по смене в сопровождении незнакомых мне ранее "грачей", которые, не зная брода, с порога начали "совать свой хрен в печь", видимо, желая выслужиться перед своим боссом.
- Не рвите глотку, менты, без вас тошно! Пришли - ждите, не путайтесь под ногами! - и хорошо "старший" тормознул их во время, а то, блин, меня бы явно понесло дальше.
Взял я свои пожитки и пошёл к десятой чтоб отдать приёмник.
- Поставь у двери, я потом отдам! - сказал дежурный, после чего меня увели.
Когда проходил по Крестовскому двору, невольно пришлось вспомнить, как нас длинной вереницей вели по нему на приговор. Минуя все светофоры, вокальные зоны, мы без происшествий добрались до комендатуры, где меня уже ожидали парни в камуфляжной форме, то есть "спецконвой".
Пробили, как положено, мои данные: - "где родился, где крестился" и сопроводили на очередной шмон. Далее, как принято в таких случаях, раздели меня, оставили в чём мать родила. Последовала процедура "присядушек", на случай выявления чего-то запретного в заднице. И только после этого разрешили всё, что мною старательно было уложено в баул, собирать со столов и снова упаковывать. Далее прошла лёгкая беседа на тему "шаг вправо, шаг влево - стреляем без предупреждения". Забились по рукам, что проблем в дороге не будет и провожая взглядом угрюмые лица сотрудников Крестов, сели в воронок.
В этот раз со мной в машине никого не было, в смысле зеков, из чего можно сделать вывод, что всех отвезли и погрузили в "Столыпин" заранее. Одно было ясно, что один в поезде я, конечно, не поеду.
В воронке посадили меня в первый бокс, который находился рядом с дверью. У меня была возможность последний раз сквозь ржавую клетку увидеть черты родного города и проститься с ним. А за окном тем временем, как ни в чём ни бывало, шла обычная жизнь. И никто не ведал о том, что совсем рядом в воронке везут за тридевять земель в неведомое царство человека, осуждённого на пожизненное лишение свободы. И как ни крути приговор, а попал я всего лишь волею случая, среди двух огней - в прямом смысле слова.
На душе было спокойно, казалось, зачем дёргаться и загружать себя лишним - чему быть, того не миновать. Но что-то внутри меня подсказывало, что просто так ничего не бывает.
Это сегодня я знаю, почему мне было начертано судьбой попасть ни куда-то, а именно в "Чёрный Дельфин". Увидеть всё своими глазами и на собственной шкуре испытать все унижения и беспредел, который по сей день, как за "положняк", входит в ежедневный распорядок дня не известного лагеря.
Воронок быстро добрался до знакомого Московского вокзала, где "Столыпинский" вагон не стоял, как обычно в тупике, ожидая погрузки заключённых, вдали от любопытных и сочувствующих глаз, а был уже в полной боевой готовности, прицепленным к основному составу.
Порой набьют в тупике зеков и два-три часа толкают вагон по путям, переводя стрелку за стрелкой. Того, кто подписался под данной процедурой самого бы покатать в качестве зека-туриста со всеми вытекающими запретами и прочим балаганом, и со стороны посмотреть на его состояние, особенно, когда лето и в вагоне плюс 50. Людей, как селёдки в бочке, а курить, оправка, вода и подобное во время манёвров вагона запрещено. Можно считать, что эти часы просто выброшены из общего графика этапирования заключённых.
Воронок припарковался дверь в дверь с вагоном и захочешь, а между ними не провалишься. Такое ощущение, что "водила", который подруливал, родился с рулём в руках, и такому, как Шумахер, при случае "слона" фору даст. Остановка до такой степени ювелирная, хоть стыковку производи. Это тоже, стоит отметить, как благоприятный момент в арестантских буднях, так как бывают случаи, когда воронки тормозят от Столыпина за сотню миль, после чего гонят людей, обвешанных со всех сторон своими баулами.
В недавние времена подобное движение сознательно подгонялось собаками, заставляя зеков бежать. А если старичок с ноготок, плюс астма замучила и покоя не даёт, кричи, бедолага, "караул". А то, бывает, вообще "лохотрон" мусора творят, что по "фене" будет значить "е... с пляской". Скуют зеков в наручники за общий трос и гонят, как военнопленных, не забывая при этом применять спецсредства. Получается, что люди, которые в упряжке, бегут первыми, невольно тянут не только свои мешки, но и тех, кто находится в конце.
Много можно об этом говорить, так как вариантов подобных движений масса, особенно приколов, от которых и смешно и грустно. Но в этот раз, как говорится, Бог миловал и мне не пришлось цепляться с ментами по поводу грубого отношения к людям.
Когда я вошёл, то "Столыпин" был полный. И пока я проходил мимо всех кубриков до углового тройника, люди молча провожали меня взглядами. В вагоне было много знакомых и вот почему. Этап питерский, а в тюрьмах сидят и сидели одни и те же. И не только в Питере, но и во всей нашей необъятной стране, новое поколение пополняет, а старое вымирает. Конвой сообщил мне, что конечная остановка поезда, к которому был прицеплен вагон - Москва. В связи с этим до следующего этапа, чтоб продолжить свой путь, мне надо было погостить две недели в одном из московских изоляторов, а именно, четвёртом.
У них, как и у нас в Питере, все тюрьмы пронумерованы и каждому номеру дано своё название, как, например, "Бутырка", "Лефортово" и т. д. Под номером четыре был изолятор "Матросская тишина", куда меня и везли, чтобы временно бросить свой якорь.
Осуждённые, которых отправляя на этап, везут в общем порядке, часто делают остановки по разным пересылкам. Считаются они транзитными людьми. Бывают случаи, что таким путём до лагеря приходится добирать по полгода, а то и больше. А если со старта идёт "спец" этап, то люди твёрдо знают, что лагерь откроет им свои ворота при первой же разгрузке вагона. От Москвы до Питера ехать не более двух суток, это с учётом длительных стоянок на разъездах и тупиках, куда любят загонять вагон на ночь. Зная, что путь не близкий, а до "Чёрного Дельфина" ещё пересадка, я позволил себе расслабиться и пообщаться с соседями.
Вместе с нами гнали куда-то в среднюю полосу девчонок, которые сидели рядом за стенкой, так же в тройнике. И стоит отметить, когда в "Столыпине" совместно с зеками везут зечек, все словно перевоплощаются из послушных в неуправляемых. Оживают зеки на глазах, готовые зацепиться с девчонками языком и по делу и без дела. Помню, были времена, когда можно было договориться с конвоем и за 25 рублей организовать с девчонками встречу, если, конечно, на это было обоюдное согласие. А то ведь есть такие читающие это повествование, которые подумают, что девчонок приводили за деньги на растерзание мужикам не по собственной воле. И так о нашем брате баек по стране ходит столько, что устанешь считать. Поэтому в таких случаях уже сама жизнь обязывает делать оговорки во избежание новых обсуждений.
Само присутствие девчонок в вагоне придаёт сил даже тем, кто от своего приговора по-прежнему пребывает в шоке. Видя и слыша их весёлый смех, любой зек понимал и говорил себе: "раз девчонкам всё "по барабану", значит, не так страшен чёрт, как его представляют". А в целом, дороги, пересылки, полустанки, что ни говори, а сближают людей. Многие даже переписываются, находясь в разных лагерях. А после выхода кто-то вступает в брак и венчается. А порой транзитные будни позволяют встретить хороших друзей, что сегодня, стоит признать, большая редкость.
В Москву "Столыпин" пришёл вечером и после отцепных манёвров, на которые опять же ушло не менее двух часов, к вагону подрулили воронки, чтоб произвести разгрузку и развести людей по тюрьмам, "согласно купленным билетам". Мне повезло, так как я первым покинул вагон, но, как и в Питере, больше никого в машину не посадили. Через полчаса воронок въехал в шлюз четвёртого изолятора " Матросской тишины". Когда я вышел из машины и огляделся, было ощущение, что всё живое вымерло. И тишина кругом стояла гробовая, что вполне соответствовало названию тюрьмы.
Пока проходил до дежурной части, где обычно принимают вновь прибывших, можно было сразу заметить, что баньку в этом учреждении топят по - белому. Нигде нет ни единой мусоринки, а если что и появляется, то уносят с собой. Что ни говори, а порядок у них был на высшем уровне. А может это всего лишь лицевая часть, чтоб с порога рябило в глазах на случай комиссии? Бывает такая "фишка" в ходу, а копнуть поглубже, тюрьма как тюрьма. Но, увы, дальше дежурки мне проскочить не удалось, так как не ждали и принимать не собирались, ссылаясь на то, что у них, якобы, не предусмотрено чтоб содержать в своих стенах подобных мне "пыжиков".
Дежурный просто обалдел, когда начальник конвоя, в простонародии "нач. кар", положил ему на стол посылочный ящик с моим личным делом. Я грешным делом подумал, что у него сейчас глаза лопнут, а меня за это сделают крайним. Когда обалдевший дежурный пришёл в себя, то тут же "подорвался" к аппарату, начиная звонить всем подряд в надежде получить одобрения в том, что такой подарок ему не нужен. Майор, который в составе конвоя был старшим, тоже, на мой взгляд, не правильно себя повёл, о чём я, конечно же, не умолчал и по-своему зацепил:
- Ты не выполнил приказ, командир!
- Какой ещё приказ? - не понимая, спросил он.
- Как какой? Доставить меня по назначению! У тебя же в сопроводительном листке прямо указано - четвёртый изолятор, так?
- Допустим! - напряг он свои ушки на макушке.
- Значит, привёз, оставил, сказал мне до "фени" и разбирайтесь сами! А ты начинаешь "вату катать"!
- Какую ещё вату? - зацепило майора.
- Медицинскую, блин! Помнишь, как в фильме "Трактористы" - "А ты и растерялся!". Куда теперь везти, куда отдать груз? Вези с собой в гостиницу, а дальше, как "фишка" ляжет!
Конечно, майор понял, что я в какой-то мере прав, но виду не подал. Долго они на пару пытались обзвонить всю Москву и Московскую область в поисках подходящего места. После чего всё же пришли к единому решению везти меня в "Бутырку", предварительно сообщив им, что доставят "груз", чтоб не дай Бог и там перед носом им не закрыли ворота. Получив со всех инстанций положительный ответ, мы вновь тронулись в путь.
За свои годы я прошёл много лагерей и тюрем, а вот в известной "Бутырке" побывать как-то не удавалось. Об этой тюрьме я слышал из рассказов тех, кто когда-то имел честь быть в её стенах сидельцем.
В своё время я написал немало хороших песен на русский шансон, посвящая их лагерям и тюрьмам. В последнее время что-то в душу запала группа с аналогичным названием "Бутырка". Прежде чем сотворить чудо, я всегда стараюсь как можно больше узнать об исполнителе - как он поёт, манеру исполнения, привычки и т. д. А после этого уже под него подстраиваться и писать. Я убеждён, что именно поэтому все песни становятся хитами. У исполнителя группы "Бутырка", несомненно, есть стержень, который стоит лишь закрепить в нужном месте, после чего одной песней добиться огромного успеха на долгие-долгие годы.
С собой в бауле у меня был ряд книг, одна из которых с новыми песнями, что во время очередного шмона сотрудники изолятора не оставили без внимания. И пусть я всю жизнь сознательно избегал реклам и подобного, но на душе было всё равно приятно. На этой музыкальной волне я без каких-либо проблем был сопровождён на их знаменитую шестую галёру, где так же в своё время сидели смертники, после чего по наследству перешла к "пыжикам". Пока шли по бутырскому двору, мне продемонстрировали новую церковь, которую, со слов сотрудников, они недавно построили своими силами и многое-многое другое, что заслуживало внимания. Также я не упустил тишину, которая для меня была непонятной. На галёрках никаких движений, кормушки у всех закрыты и открываются лишь по приёму пищи. И в целом, на мой взгляд, мёртвый штиль. Не знаю, может, действительно, просто показалось и готов перекреститься, чтоб на этот счёт не ворошить смуту в рядах москвичей, но что было, то было и от этого не уйти.
Когда добрались до шестой галёрки, сотрудники изолятора определили мне нормальную "хату". Принесли матрац с постельным бельём и после недолгой беседы по поводу хорошей песни про их тюрьму и тёплый приём, спокойно удалились. Не успел я опомниться и осмотреться, из соседних камер услышал крики сидельцев. Парни интересовались, кого привели. И поэтому пришлось ответить по всем правилам арестантской жизни.
Как выяснилось позже, на шестой галёрке сидели люди не только после приговоров, доставленных из залов суда, но и те, кто приехали с надзорными жалобами, из лагерей, где отбывают наказание "пыжики". Там был парень из "Чёрного Дельфина". Но, сожалению, он больше молчал, чем что-либо рассказывал. А его соседи пояснили, что лучше его ни о чём не спрашивать, парень замкнутый и ни с кем не общается и за ним со стороны ментов особый контроль. А на вопрос "знаете ли вы что-то о "Чёрном Дельфине"?", - ответ был у всех один, что по слухам - это ад и ничего более. Вот и думай после таких слов, что ожидать и к чему готовиться.
Камеры в "Бутырке" для "пыжиков" нельзя сравнить с Крестовскими "чуланами". На полу кафель, огромное зеркало, нормальный стол, одноярусные шконки и всё необходимое, чтоб человек сидел, и веник с половой тряпкой у корпусного не требовал. А главное, горячая вода без ограничений, таких, как день лётный, день не лётный. Единственный прикол, на который я сразу обратил внимание, это огромная надпись на двери: " К кормушке не подходить ближе, чем на два метра! Запрещено!" И если строго придерживаться этого указания, то интересно узнать, как заключённые подходят, чтоб получить пищу. Или им просто баландёр, проезжая мимо, забрасывает в камеру лопатой, а они уже, находясь строго по инструкции в двух метрах от двери с тарелкой в руках, стараются поймать после подъёма, я непременно решил проверить. Когда у камеры остановилась тачка с бидоном, я отошёл от кормушки на два метра и замер в ожидании чуда. А когда кормушка открылась, то я был очень разочарован, так как ничего в неё не влетело и через пару минут показалась голова корпусного:
- Что стоишь? Завтрак будешь брать?
Я был уверен, что телегу пригнал рабочий баландёр, как и во всех тюрьмах, но, как выяснилось, ошибся. На "Бутырке" черпаком "банкуют" сами менты, это для меня было в новинку. А если рассуждать об этом, то я считаю, что уважающий себя мент никогда не возьмёт в руки черпак, а в крайнем случае, при особом положении будет стоять рядом с рабочим. А тут выходит совершенно другой коленкор.
На вопрос корпусного-баландёра "почему стоишь?" я ответил по-своему:
- Если подойду, это не будет расценено, как попытка к нападению? А то тут у вас страшные правила, "запретная зона", "не влезай - убьёт!".
На что он ответил:
- Не обращай внимания.
Когда насыпал сахар, всё посматривал на меня, ожидая, когда тормозну. А я, признаюсь, не знал такой фишки и поэтому молчал, думая о том, что у них в этом плане всё правильно, раз загружают от вольного, а может просто делают из уважения. Ведь после того, как они просмотрели книги, уже весь централ знал, что навестил их автор песни "Владимирский централ", которого впервые увидели воочию, то есть в оригинале. Ну а сама харчевня, как бы её не склоняли, в целом такая же, как и везде, точнее сказать, обычная "кремлёвская" диета, в своё время окрещённая "баландой".
Две недели я провёл в одиночестве в бутырской тюрьме, ожидая очередного этапа. В обязательном порядке посмотрел на их прогулочные дворики, познакомился со всеми сидельцами галёрки, и, пользуясь услугами местной библиотеки, можно сказать, скоротал время. Соседи предупредили меня, во сколько обычно готовят людей в дорогу, ну а день, в смысле, число, я знал ещё до прибытия в "Бутырку".
В день этапа, после подъёма меня доставили в местный "собачник", где конвой провёл очередной шмон и уже через час я сидел в воронке, направляясь к вокзалу.
В этот раз спецконвой был самарский, который ничем не отличался от питерского, если только в более тёплом общении, ведь, как ни как, а почти трое суток нам предстояло проехать вместе. Мост через реку Волга я, к сожалению, проспал, так как проезжали его ночью. А в остальном, как мне казалось, всё шло своим чередом, никаких происшествий, чтоб можно было отметить и рассказать.
Глава пятая
Чёрный дельфин
Парни, которых гнали на Оренбург, старались передать мне сигареты и разной "бодяги" по мелочам, чтоб тем самым пополнить мои запасы. Люди сочувствовали, желая удачи и "фарта". И никто не знал и не мог знать, что в скором времени меня ожидало. Странно, но впервые чутьё, которое всегда было со мной и предупреждало об опасности, покинуло меня. И поэтому, когда конвой сообщил мне, что подъезжаем, я был спокоен, как никогда.
Поезд остановился и, спустя несколько минут к вагону подрулил воронок. Начальник караула проскочил мимо меня с посылочным ящиком, то есть моим личным делом, что означало - готовиться к выходу.
Вновь в машину, которую припарковал к вагону местный Шумахер, кроме меня никого не загружали. Поэтому, как только я был помещён в так называемый стакан, мы сразу же тронулись. Правда на этот раз на мне сковали оковы, так как незнакомый край, свои правила и обычаи. Но руки, скованные впереди меня, ни в чём не напрягали и я отнёсся к этому очень спокойно. А когда воронок остановился, я непроизвольно сказал себе: "С Богом!". И выйдя из машины, поставил перед собой свои вещи, ожидая дальнейших команд. Солнце ослепило глаза, и мне невольно пришлось их прищурить и тем самым не принять во внимание толпу местных ментов, стоявших рядом с тюрьмой в ожидании моего приезда. Если опять же перевести всё на "феню", то в их краях это, безусловно, была бы "картина маслом". Даже представить трудно, какие эти отморозки сделали лица , когда увидели, что перед ними, как ни в чём ни бывало, стоит на собственных ногах человек, приговорённый к пожизненному лишению свободы. И главное, потягивается под лучами солнца. Я сам осознал их ужас, когда у одного из ментов началась истерика в прямом смысле слова. Придя в себя, с дикими криками он кинулся на меня первым.
- Ты что стоишь, сволочь? - выхватывая из-за пояса дубинку, рычал мент.
Я не понял, что значит "стою", поэтому, когда обалдевший "мусорок" подбежал ко мне и размахнулся, намереваясь ударить, я сказал ему:
- Не понял, начальник, команду "стоять"! Может, я должен сплясать?
Когда он размахнулся, я до последней секунды не верил, что это чудовище ударит меня. Но в этом плане тормозов у него не было. Более того, удар его был с расчётом, чтобы сбить меня с ног. Затем на меня набросились остальные участники церемонии и удары посыпались со всех сторон. Единственное, что в ответ я успел сказать:
- Вы охренели, менты?
Сознание временно покинуло меня, и какие-то моменты данной встречи уже помню, как вспышки света. То есть, как волокли в подвал, как закрывалась дверь. Но сколько вообще продолжалась данная процедура, убей, не помню. В себя пришёл не сразу и первые мысли были "где я и что произошло?"
Совершенно не чувствуя своего тела, я пытался рассмотреть в этом мерзком подвале всё, что меня окружало. Помещение, в котором я находился, было до такой степени мрачным, что даже слов не найти. Своего рода, маленький туннель, метров пять в длину и всего полметра в ширину. По всей видимости, перед этапом вереницу зеков вбивают в этот узкий проход, и стоят все парни, как роботы, не имея возможности расправить свои плечи и развернуться, дожидаясь своего часа.
Так и я - когда меня затащили, я пролежал без сознания какое-то время без движения. После таких процедур, все мои конечности онемели и оказались не дееспособны. Более того, когда я пребывал в отключке, менты умудрились перестегнуть мне наручники за спину и стянуть их до такой степени, что любое движение уже приносило дополнительную боль.
Даже представить трудно, что менты пинали меня ногами как конченную сволочь до потери сознания, и после чего бросили в яму за ненадобностью. Вот и понимай, как хочешь этот "тёплый" и вполне, на их взгляд, заслуженный приём.
В этом туннеле я пробыл несколько часов. Сказать, что просто замёрз, было бы не совсем правильно, так как от холода даже кровь заледенела, а руки перестал чувствовать, как будто их не существовало вообще. Мысли лихорадочно сбивались в кучу, если такой приём со старта, то что следует ожидать дальше. Как бы я ни прислушивался, напрягая свой слух, ничего и ни кого не слышал. А когда совсем потерял надежду на то, что обо мне кто-то вспомнит, где-то вдалеке послышался знакомый звон ключей.
Я, как мог, пытался собрать в себе последние силы, чтоб получить "дп", что и получилось. Словно старый прогнивший матрац меня вытащили из туннеля и задрав руки как можно выше, с помощью вторых наручников приковали к отсекателю - решётке. После этого ничего не объясняя, минут тридцать пинали, как боксёрскую грушу, иногда прерываясь на перекур. Как я понял, здесь, в тюрьме, эта процедура избиения была в официальном порядке, то есть как нормальное явление. А понял я это потому, что во время очередных побоев в подвал спускались ещё два отморозка и без каких-либо разминок и предисловий просто с порога подключались к действиям своих коллег. Били они профессионально, стараясь в первую очередь отбивать на ногах мясо от костей (любимые пытки китайцев), а все остальные части тела уже, как получится. Дважды я приходил в себя, чему сам был не рад, так как любое моё шевеление им давало сигнал к новому началу действий. Когда я пришёл в себя третий раз, то попытался схитрить, продолжая свисать на прикованных руках, не проявляя при этом признаков жизни. Дело в том, что один из четверых постоянно старался смотреть на меня не смыкая глаз, а спустя время, смотрящего сменял следующий. "Интересный график дежурств" - подумал я в тот момент. И я признаюсь, что хотел зацепить волков, но они вдруг решили отстегнуть меня от отсекателя и опять волоком перетащить уже в знакомый мне туннель. А тот, кто непосредственно затаскивал, выходя из туннеля, не мог обойти моё тело, поэтому, как ни в чём ни бывало, прошёл по мне.
Обращать внимание на боль и холод я не мог, так как мозг работал совсем в другом направлении. По натуре я человек своеобразный, особенно в таких ситуациях. Любое воздействие в мой адрес, будь оно в устной форме или физической лишь усиливают во мне злость и возбуждает ответную реакцию. И мне уже далеко до звезды, кто на тот момент передо мной, и в каком звании. И что характерно, во всех случаях моей жизни, спустя время и вспоминая события, я очень часто, ругал себя, говоря: "зачем тебе, дураку это надо?", - но, как говорится, поздно локти кусать.
Процедура прихода гостей повторялась ещё трижды, и каждый раз всё происходило аналогично, то есть вытащили, пристегнули, попинали и возвращали в туннель, чтоб дать мне возможность перевести дух, а самим тем временем пропустить очередной стакан. И уже глубокой ночью поволокли меня мимо знакомой дыбы куда-то наверх в спецблок с клетками, которые служат у них для сортировки зверей от людей. И не надо, наверное, объяснять, к какой из категорий был отнесён я. Поэтому, находясь в клетке, как псу прозвучала команда: "встать и раздеться". Причём данная команда исходила от всех, и чтоб понять смысл - мало знать один русский язык. Признаюсь, встать было не так-то просто, а раздеться вдвойне, что заставляло ментов пребывать в ярости и сквозь решётку норовить пнуть, не забывая при этом добавлять слова "Быстрее, животное! Сволочь! Ублюдок!" и подобное.
Такого беспредельного шмона мне ещё никогда не приходилось встречать. Мои сигареты сразу перешли в собственность ментов. Я уже не говорю о приличных вещах, которые находились в бауле. А ведь это всего лишь был городской следственный изолятор, а о таком беспределе, при всём желании уже никогда не забудешь. В общем, кинули мне в клетку, как прокажённому, какие-то вещи, на их взгляд, положенные. Потом заставили за минуту одеться, но так как их требования были не выполнены, поскольку я не смог уложиться в определённый срок, я вновь был прикован наручниками к отсекателю и нашему знакомству последовало продолжение.
Я не помню как оказался в камере, но со слов людей, которые находились в ней, меня просто принесли и забросили. После чего дали команду привести в чувства и всему обучить. А когда один из сокамерников сказал:
- Тебе, парень, ещё повезло! - я был в шоке от услышанного и можно себе представить, что было с тем человеком, которому не повезло.
- Ты вообще кто и откуда? - спросил один из сидельцев.
- Из Питера! - представился я и машинально пытался найти в карманах сигареты с зажигалкой, но осознавая действительность, постепенно приходя в себя, понял, что это глупая затея.
- У нас не курят! - сказали хором сокамерники.
- Как? Вообще или у вас просто нет? - поинтересовался я, скорее для того, чтоб поддержать разговор, так как видеть никого не мог, не то, что говорить.
- Курить на "Дельфине" запрещено, а значит и тут тоже! Ты ложись потихоньку и отдыхай, а утром поговорим, а то, не дай Бог, сделают нам подъём раньше времени... Нас тут за людей не считают, мы для них списанный материал, как говорится - "Умер Максим и хрен с ним!" Так что ложись и не искушай судьбу!
- А как понять, - "мне ещё повезло?" - решил уточнить я, так как для меня это было действительно непонятно.
- Просто смена сегодня ещё хорошая, а то, бывает, такие отморозки дежурят, всё проклянёшь!
Я как мог разделся и чтоб соответствовало установленным стандартам, попытался по образцу своих сокамерников сложить домиком свои вещи. После чего, расстелив шконку, сквозь боль забрался на второй ярус и закрыв глаза, попытался заставить себя уснуть, но все мои старания были напрасны. Вопросов своим новым знакомым я больше не задавал, да и спали они без задних ног. А у меня всё тело гудело, как трансформаторная будка и было обидно до слёз. На мне было тёплое нижнее бельё и поэтому я не обратил внимания на какие-то ушибы и ссадины, так как они были скрыты. А когда присел и сознательно посмотрел, что чуть было умом не тронулся. Мои ноги, как две обугленные головёшки, были чернее ночи, и на них было страшно смотреть. Я проклял свои день рождения и всё, что пришлось пережить.
После всего пережитого жить мне не хотелось. Всё вдруг стало противно, как никогда. Я возненавидел себя за то, что смолчал в момент, когда били, не зацепился с ними и, глядишь, всё уже было бы закончено. Ведь стоило только подстегнуть и пьяные менты довели бы своё дело до конца, прекратив все мучения на первой же стадии. А теперь только Богу известно, что ждёт впереди. Так рассуждая обо всём подряд, я всё же, как мне показалось, заснул. А почему казалось, потому что сном это было явно не назвать - полудрём и только. А когда прозвучала команда "подъём", мои сокамерники вскочили, как умалишённые и подорвались заправлять кровати, что оставалось делать и мне. Это заправка у меня не получилась бы так, как надо, при всём моём желании и старании. А, к примеру, заправь я свою кровать в любой тюрьме нашей страны по установленному образцу "Дельфина", меня бы сразу отправили в медчасть и не просто к врачу, а именно к психиатру и непременно сказали бы, что крыша у парня "течёт".
Глава шестая
Прелести ада
Один из сокамерников, видя моё упорство, помог мне разобраться с постельным бельём и матрацем. А то, ведь действительно, хоть убей, но заправить самостоятельно всё равно бы не смог, что даже не обсуждается. Моим помощником, а впоследствии моим учителем - наставником оказался нормальный парень, не искушённый жизнью, что уже радовало. А второй, некий Олег, оказался не совсем тем, за кого себя выдавал, более того, сущность, какой бы она ни была, от меня не скрыть, поэтому, как говорится, "казачок засланный". А то, что под маской был мент с большим стажем, он мог даже не скрывать, а наоборот, открыться и излить душу, поскольку правда порой вовремя сказанная в чём-то красит людей, кем бы они ни были и как бы себя не вели.
По роду своей деятельности, а может по совместительству, Олег был грамотным человеком и уголовный кодекс знал, как "дважды два...". Что ни говори, а что-то знать, а главное уметь применить в деле, всегда было не лишним и приветствовалось окружающими. Но в данном случае есть одно "но", а именно "Чёрный Дельфин", где кем бы человек ни был ранее, после длительного пребывания в зоне он уже далеко не тот и никогда уже им не будет, так как всё прежнее умирает в нём раз и навсегда. Человек деградирует и многим можно без экспертизы ставить диагноз, что он "шизанутый".
Камера была обычной. Две двухъярусные шконки, унитаз, умывальник, стол со скамейкой, намертво вмонтированные в бетонный пол. Метра полтора от окна сплошной отсекатель, сваренный из железных прутьев, чтобы исключить возможность осуждённым подходить к окну. И, наверно, для приличия, чтоб скрасить досуг, старое Керенское радио, вмонтированное над дверью в специальный проём, которое играло гимн.
- Ты из самого Питера? - спросил сокамерник.
- Да, можно сказать, из самого!
- Я сидел одно время с одним из ваших питерских. Некий Мадуев! Слышал такого?
- Слышал, конечно, даже знал! Известный "черновец"! А почему сидел? - поинтересовался я.
- Убили его на моих глазах! Вернее, принесли в хату уже мёртвого, и до утра мы смотрели на него, опасаясь подойти!
- А как убили?
- Просто! Били в очередной раз и убили! Кроме того, он же диабетик, а укол в этот день сделать забыли. Полночи он провисел в стакане скованный, а потом принесли!
- Страшные вещи ты рассказываешь, кореш!
- Что рассказывать, сам скоро всё увидишь и поймёшь!
- А когда отсюда увозят на зону? Часто или как придётся? - поинтересовался я у кореша.
- Обычно по средам, но последний раз привезли парней позже, они сейчас в соседней "хате" сидят. А отсюда этапа не было. Тут в тюрьме наших всего две "хаты", а остальные на галёре считаются как местный карцер.
- Давно ты на "Дельфине"? - спросил я своего собеседника.
- С 98-го года, скоро десять лет!
- А сам откуда?
- Смоленск! Слышал такой город?
- Конечно, слышал! А когда собираешься в зону и почему в Оренбурге паришься?
- Не знаю, ещё неделю назад должны были увезти, но что-то не торопятся! Я приезжал на суд областной по касатке. Сейчас "фишка" новая вышла, приводить приговор в соответствие с постановлением. Вот они и стараются эту процедуру с нами решить по-своему, чтобы ничего не менять! Тут ведь свой мирок и дальше Оренбурга никакие бумаги не уходят! Понимаешь? - порадовал он меня.
- Как вообще жалобу по делу не отправить?
- Какая жалоба? О чём ты? Это же "Дельфин - спецзона!
- Хватит молоть языком! - встрял в разговор Олег, разливая нам чай по кружкам. Пейте, пока горячий, ещё будет время обо всём поговорить!
- Тут ещё, слава Богу, терпимо. Единственное, кум, ответственный за наши камеры, лютует, а остальные стараются без него в хату не заходить! - продолжал радовать меня кореш, - увидишь его, когда на проверку придёт!
Только мы допили свой чай, Олег нас угостил сигаретами, которые он якобы, "крысанул", когда опер вызывал его на беседу. После того, как мы почаёвничали, открылась кормушка. Местный баландёр привёз кашу и хлеб, который в Оренбурге выдавали по утрам на сутки. И уже после трапезы началась уборка камеры. Но главное, чему я был удивлён, это как Олег пытался скрыть следы преступления - табачный дым, размахивая полотенцем, как вентилятор. И не жалея душистого мыла, в смысле вонючего, разводил воду в тазу для половой тряпки и дай ему в этот момент крем для лица, он намажет им все решётки и стены. Насколько серьёзно было нарушение с запахом, оставалось только догадываться.
Первое, что от меня требовалось, это до проверки в обязательном порядке выучить, как "Отче наш", доклад. И поскольку я не был в этот день дежурным по камере, мой доклад выглядел значительно проще. Сама по себе утренняя проверка заключалась в следующем: к камере подходят вышеупомянутый отморозок - кум, старший дежурный смены и не менее двух помощников, которых именуют младшими инспекторами.
По сравнению с "Дельфином", проверка в Оренбурге, конечно же, проще во всех отношениях, то есть без лишних наворотов и суеты. А именно, слыша, как к камере подходят гвардейцы местного кардинала, мы занимаем исходную - стоя у своих шконок спиной к ментам, руки, естественно вверх согнутые в локтях, и ладони так, чтобы их было видно, пальцы растопырены, чтоб тем самым было понятно, что в руках ничего нет. Кум открывает дверь и стоя за решёткой, называет первым дежурного по камере.
- Дежурный! - говорит он.
Зек разворачивается, руки опускает вниз, ладонями к ментам, пальцы растопырены и чётко кричит:
- Есть, гражданин начальник! Здравия желаю, гражданин начальник! Докладывает дежурный по камере осуждённый Иванов Иван Иванович, 1960 года рождения, осуждённого по статьям 105, 111, 163 УК РФ, убил 12 человек. Московским областным судом 15 октября 2000 года был приговорён к пожизненному лишению свободы! В камере находится три человека, за время дежурства происшествий не допущено, санитарно-техническое состояние удовлетворительное, вопросов, жалоб и заявлений к администрации нет!
После чего следует команда:
- К отсекателю!
- Есть, гражданин начальник! - кричит дежурный и задом, согнутый, подходит к двери, просовывая руки в решётку. На него надевают наручники и следует команда:
- В исходную!
- Есть, гражданин начальник! - отвечает дежурный и загнутый идее, встаёт на своё место.
Загнутый - это значит ноги на ширине плеч, сам нагибается так, что дальше некуда, руки, скованные за спиной, поднимаются, как можно выше, пальцы растопырены. После чего идёт команда:
- Второй! - и уже поворачивается следующий сиделец. Звучит чёткий доклад, так же подходит к двери, одевают оковы и встаёт в исходную. И только тогда, когда на каждого осуждённого надевают наручники, открывается отсекатель и толпа "гостей" может позволить себе зайти в камеру.
Всё это для начала я должен был запомнить и знать, как свои пять пальцев. И как уже сказал выше, данная процедура в Оренбургской тюрьме проходит по более упрощённой программе.
- Был случай, когда на "Дельфин" привезли китайца. Он, кстати, и по сей день (там) здесь! Так вот, этот китаец по-русски знал всего два-три слова, но спустя сутки доклад уже чеканил как пионер, так "приколол" меня мой сокамерник пока я учил доклад.
- А это ты к чему рассказал? - спросил я.
- Так, чтоб легче училось! - посмеялся он. Смех смехом, но это далеко не сказка. Мои сокамерники были в полосатой робе, соответствующей образцу, установленному на "Дельфине", а я в спортивном костюме. Выделялся среди них, как бельмо на глазу, что подсказывало мне - быть беде, поскольку такое выделение из строя само по себе привлечёт внимание и агрессивность со стороны ментов.
Итак, ровно в восемь утра я был подвергнут новым испытаниям, сдавая, своего рода, зачёт. Мы, как положено, заняли исходную, когда началась проверка. Впервые мне предстояло пройти данную процедуру. И что главное, это отказаться нельзя, так как за любое неповиновение или же нарушение страдали мои сокамерники. К примеру, у меня плохая заправка кровати, а получат за это все присутствующие в камере. И достанется очень жёстко. Такой ход в прошлые годы менты часто любили применять чтоб усмирить непокорных. Я не нервничал и ко всему был готов, зная, что в худшем случае - куда-нибудь упрут, чтобы использовать в качестве груши, а в лучшем - отделаюсь несколькими ударами прямо на месте.
Когда двери открылись, и прозвучала команда: "Дежурный!", я обалдел и подумал, что так демонстрировать доклад, мне при всём желании никогда не суметь. Громко, чётко и главное быстро, а это мало кому под силу. Да, ещё, как и следовало ожидать, костюм сыграл определённую роль. Кум, когда увидел, ядом задышал, переминаясь с ноги на ногу. По всем правилам, я был третьим, так как сокамерники сознательно меня поставили в таком порядке, чтоб дать возможность ещё раз послушать. А когда я повернулся и доложил, что требовалось, была команда:
- Сначала!
- Не понял, что значит сначала, гражданин начальник? - переспросил я кума.
- Доклад сначала! - закричал отмороженный кум.
Чтоб не спорить и не задавать больше вопросов, я спокойно повторил доклад ещё раз. Но увы, не удовлетворил вновь, поскольку говорил тихо и не убедительно. Более того, в докладе каждый осуждённый должен подчеркнуть сколько человек он убил. А так как, согласно приговору, на мне нет ни одного "жмурика" в этой части доклада у меня был пробел. А им, как я понял, до звезды, раз я "пыжик", то обязан был кого-нибудь убить.
Пытаясь объяснить ментам действительность, на третий раз повторяя доклад, я вообще сбился.
- Не понял! - кричал кум в истерике, - К отсекателю!
Было понятно, что им необходимо меня заковать и только потом действовать, то есть учить уму разуму и как только на мне застегнули наручники и я занял исходную, последовала новая команда:
- Воздух!
Я конечно не понял, что означает "воздух". А мои сокамерники тут же упали на бетонный пол и подняли ноги, согнув в коленях, и руки вверх. Не успел я как следует рассмотреть своих собратьев по несчастью, как менты ворвались в хату, подхватили меня под руки и ничего не говоря, вытянули на галеру, где без каких-либо объяснений сделали своё подлое дело, используя при этом дубинки и спецсредства, после чего забросили в камеру. Затем всех по очереди расковали и спокойно ушли, заставив нас ещё минут сорок стоять в исходной, так как команды "расход!" не поступало.
Это парни уже по-своему начинали просить:
- Гражданин начальник, разрешите расход!
На что им в ответ неоднократно мент с галеры кричал:
- Какой расход? - идёт проверка!
И получается, что пока все камеры с другими зеками они не обошли - мы были вынуждены стоять. И упаси Бог, разойтись и расслабиться.
Как я потом узнал, все было сделано сознательно. Но где и как я должен к следующей проверке поменять костюм? Может, кум сгоряча дал такое распоряжение? Может, должны принести какую-то сменку? Но пока это для меня и моих сокамерников оставалось загадкой.
- Ну как тебе первое впечатление? - спросил после расхода мой новый кореш.
- Не спрашивай!
- Толи ещё будет! - успокоил он.
- Сплюнь! - ответил я и решил, пользуясь затишьем, посмотреть свой узелок, который менты собрали мне c собой в камеру, когда я был без сознания. К моему удивлению разрешили кроме зубных паст и мыла, тёплые носки, что, конечно, было большой радостью, так как, судя по прогнозу, за окном было минус 30 и в камере заметно веяло холодным ветром!
- А сколько от Оренбурга до "Дельфина" ехать? - спросил я у парней.
- Минут сорок, тут 70 километров, не больше!
- И там, как я понимаю, свои законы и правила?
- Да, там всё своё! Здесь раньше тоже было всё подстать зоне, но со временем немного утихло, да и зависит всё в целом от самих ментов, то есть от кума! Будь сегодня на его месте другой, вряд ли кто-то зашёл бы к нам в камеру, и проверка была бы через дверь! - пояснили парни.
- Это как? - интересовало меня.
- Так, подошли к глазку, спросили: "всё нормально? И расход"!
Был одно время этот куманёнок в отпуске, пацаны приезжали, рассказывали - вообще никаких проблем, лишь иногда, когда в баню ведут, зацепят, а в остальном тихо!
- Ясно, блин! - ответил я и задумался.
Вот ведь жизнь повернула, век не знаешь, где найдёшь, а где потеряешь! И угораздило меня попасть в это болото - уголовное дело. А теперь, хочешь не хочешь, а придётся терпеть и осваивать новые правила и необходимые тонкости настоящей жизни пожизненных, как их сокращённо называют в этих краях - "плс".
Я постоянно смотрел на свою заправку постели, мне не верилось, что она получилась, правда с помощью нового знакомого, но всё-таки. Да ещё само по себе постельное белье, в том числе одеяло с подушкой и сам матрас вряд ли можно считать нормальным комплектом, многие уже давно в могиле из тех, кто пользовался тем, что досталось мне.
Теперь попробую обрисовать, как выглядит заправка. Первое, это матрас сворачивается вдвое, естественно в длину; получается своего рода маленький гробик, далее одной простынкой обтягивается так, чтобы ни одной складки не было видно. После чего одеяло сворачивается в четыре слоя и ровной досочкой ложится поверх гробика, а торец аккуратно, ровно, заправляется так, чтоб угол был девяносто градусов и рябил в глазах, а иначе туши свет. Досочка - одеяло, его торец в длину обязан быть так же с острыми углами. Одним словом, как обычная доска сороковка.
Сокамерники, чтоб сделать правильно и довести до совершенства, даже руки смачивали водой, чтоб соблюсти в результате стрелки или вообще прошивают ниткой.
Глава седьмая
Будни ада
Есть в зоне одна смена, которая любит по этому поводу достать людей и зовут всю эту смену соответственно "кантики".
Далее ставится подушка будёновкой, но прежде чем поставить, устанешь её скручивать, чтоб избежать складки. А вторая простынка, тонкой полоской (складывается в несколько рядов) ложится на одеяло поперёк - то есть посередине и так же следует соблюсти угол, так как она подворачивается не под матрас, а строго под одеяло. В общем, это чудо заправки надо видеть, потому что описать все детали не так просто.
А почему всё-таки на "Дельфине" запрет на курево? - после своих размышлений спросил я своего нового знакомого. - Ведь, по сути, запретить человеку курить невозможно и закона такого нет, во всяком случае, в России? Уж какой страшный "Белый медведь", а всё ж там курили и курят!
- На "Дельфине" свой закон - нельзя и всё! Там даже администрация как спецотлов, некурящие!
- А как же все эти движения со смотрящими, с ворами, они куда смотрят? Ведь наверняка тут в Оренбурге кто-то из них есть или им по барабану?
- Тут им всем на нас плевать! Даже в этой тюрьме запрещено смотрящими гнать на нас грев, чай, сигареты! - сказал Олег.
- Странная постановка вопроса! Это значит, если мужик, к примеру, всю жизнь гнал в общак, делясь последним, то здесь в Оренбурге и обратиться нельзя? Так? - спросил я.
- Выходит, что так! Если, конечно, он не из блатных. А блатному, если у него есть кому позвонить чтоб за него поручились, будут оказывать внимание, так как боятся огласки. И то, будут помогать пока он здесь! Но всё это было давно, а сейчас на "пыжиках" в тюрьме стоит крест! Один местный вор якобы приезжал покалякать с хозяином "Дельфина", чтоб иногда привозить в зону грев с сигаретами! А хозяин показал ему двух людоедов и сказал: "Ты им хочешь помогать?". А там дебилы на решётку кидаются. Байки ходили, что вор в ужасе посмотрел на всё и уехал!
- Но, ведь в "Дельфине" не все людоеды? Сколько там всего человек? - не унимался я с вопросами.
- Раньше было много, а сейчас всего 700 человек!
- Ну вот видишь, получается почти 700 человек, если исключить людоедов, выброшены из жизни!
- Получается так! А вообще, по слухам, Оренбург сам по себе красный город! Всем заправляют менты и смотрящий слова не имеет, не говоря уже о каких-то самостоятельных действиях!
- Во-первых, если в городе есть хоть один нормальный человек, он уже не может быть окрещён "красным", так и зоны, о которых любят говорить! А, вообще, если нормальные люди узнают об этой кухне, что зеки брошены, они даже объяснять что-то не станут! А просто закопают заживо и поставят памятник Дзержинскому! А нормальные люди есть везде, просто не знают положения вещей до поры, до времени! Ладно, не будем об этом, сложно во всё поверить и время всё покажет! - сделал я своё заключение.
Пока то, да сё, Олег опять подсуетился с чаем и мы вновь могли позволить себе, как любят говорить зеки, "купцануть" и тем самым согреться. Вот так и проходили будни моего пребывания в оренбургской тюрьме, а точнее сказать, в предбаннике знаменитого "Чёрного Дельфина". На утренних проверках нас навещали как и полагается, исключая лишь выходные дни и как обычно, не забывали "подмолаживать", чтоб не расслаблялись и помнили, кто есть кто. На вечерних проверках просто дежурный открывал глазок, интересовался "погодой" в доме и сразу давал расход.
Близился понедельник, что означало, банный день, куда хочешь, не хочешь, а идти придётся, поскольку погонят, не спрашивая и плевать, что у тебя простуда и температура такая, что градусник зашкаливает. Поэтому, после очередной проверки мы были готовы к помывке во всеоружии, ожидая с минуты на минуту конвой, который не заставил себя долго ждать. За дверью послышалось такое движение, что казалось, на галеру ворвался табун лошадей. А когда открыли двери, мы стояли в исходной. После чего, последовали команды:
- Первый! Второй! Третий!
Нас по очереди заковали в наручники и уже после этого открыли решётку.