В крестьянской среде свадьба была одним из любимейших семейных обрядов. В ней участвовали два рода (жениха и невесты), проходила она на двух подворьях с соблюдением всех основных ритуалов. По всей Рязанской губернии исполнение свадебного обряда целиком называлось играть свадьбу.
Браки совершались по сговору, все вопросы решались исключительно родителями молодых, желания парня и девушки, за редким исключением, в расчет не принимались. Вот как об этом вспоминала жительница рязанского села Чернава Милославского района:
«Тоды сватались - под печку прятались. Это сейчас задумала я и иду замуж, а раньше решали родители. Сосватают - ни жених, ни невеста не знают друг друга».
В рязанской свадьбе известно два способа выбора будущего супруга. Наиболее распространенным было сватовство, значительно реже встречалось навязывание. В первом случае инициатива заключения брака исходила от жениха, во втором - от родителей невесты.
Обряд навязывания часто распространялся на «засидевшихся невест». Родители такой девушки сажали ее в салазки и возили по улицам села, выкликая: „Эй, надолба, надолба! Кому надо надолбу?“. Домохозяин, у которого имелся взрослый сын-жених, приглашал родителей надолбы (невесты) к себе в дом для договоренности о свадьбе.
Ритуалом, который окончательно скреплял договор о свадьбе, был пропой или пропивание невесты (другие варианты названия - запой, запойник).
В Елатомском уезде Рязанской губернии на другой день после удачного сватовства мать жениха (иногда с отцом) шла к родителям невесты для окончательных переговоров. На стол ставили две бутылки вина, каравай хлеба с солонкой и брагу, покрытую тремя разными полотенцами. После торжественного рукобитья мать невесты поднимала каравай вверх, срезала горбушку и подавала за окно девушкам, показывая тем самым, что невеста - «отрезанный ломоть в родном семействе» и может начинать оплакивать девичью долюшку.
В селе Бычки Сараевского района запой осознавался как первый день свадьбы, посвященный невесте и проводимый в ее доме, в то время как пир (собственно свадьба), закреплявший брак, устраивался у жениха. На запое первыми за столом усаживали родственников жениха, а на пире - родных невесты.
В день запоя вечером у родителей невесты собиралось около 20 человек с обеих сторон. Обязательно приглашали подруг невесты. От жениха приносили «хлеб-соль»: водку, мясо, блины каравайцы. Усадив первой за стол женихову родню, через некоторое время после вопроса «А за что мы пьем и за кого пьем?» выводили нарядную невесту в накинутом на голову платке, закрывавшем глаза. Она целовала всех родных жениха, а девушки обыгрывали её и жениха песнями. Потом сажали за стол невестину родню.
В селе Секирино Скопинского района, когда к невесте приходили её пропивать, девушку наряжали в соседней избе в шушку - прямую длинную рубаху, сшитую из четырех полотнищ белой полушерстяной домотканной материи. При выводе невесты к гостям девушку нахваливали песней "Ох, хороша барыня" или «Хороша наша Аксиньюшка...», чтобы она «без горя жила».
Во время ритуала пропивания невесты существовал ряд действий, служивших сигналом для начала исполнения песен. Так, в селе Секирино кто-либо поднимал стакан - это знак, чтобы играть песню в честь этого лица.
В деревне Кутлово Сараевского района невесту подводили к стакану и клали туда «денежки серебряные, чтобы невеста достала», и подруги играли песню. На пропое в Мещёрском крае «после первой рюмки» подруги начинали петь величальные песни в честь жениха и невесты. Самая употребительная из них — "Соколочек". Свадебные песни с образом жениха-сокола (Сокол-Иванушка) бытовли по всему Рязанскому краю и назывались "сокóльные песни".
Во время пропоя стороны договаривались о приданом и количестве продуктов, которые готовили для свадебного стола родственники невесты.
Приданое, которое девушка обычно собирала с 12 лет, составляли новая одежда невесты и сшитые ею подарки родным жениха. В некоторых селениях в его состав входили еще и продукты для прокорма невесты в первый год её жизни в новой семье. Жительница села Константиново Рыбновского района объясняла этот порядок следующим образом: «Я прибьюсь, а меня кормить никто не будет! А я должна хлеб от матери свой взять…».
«Кормовое» приданое во многих селениях еще в конце 1950-х гг. считалось обязательным и очень важным аспектом договора двух семей.
В некоторых местах пропой начинался после определения размера вывода - так называлась плата за невесту стороной жениха. Вывод обговаривался во время сватовства, потом сумма его уточнялась, давался задаток (до венчания). Плата за невесту колебалась от 20 до 50 руб. В эту сумму включались одежда и обувь для неё. Просватанную невесту пропивали не только её родители, но и парни села, за которыми признавалось символическое право собственности на девушку. В начале ХХ века в Зарайском, Рязанском и Егорьевском уездах жениху полагалось отдавать ребятам-товарищам за невесту положение (спиртное).
В правовом аспекте пропой считался тем рубежом, после которого нельзя было отказываться от предстоящей свадьбы. Ольга Семенова-Тян-Шанская (дочь известного путешественника), подолгу проживавшая в своих имениях в Данковском уезде, писала в конце XIX века:
«Руководятся только тем, что „вино выпито“, жених и невеста уже благословлены образами на сговоре, - сделан уже расход на сговор и, следовательно, дело почти наверное не разойдется …
Когда случается, что жених отказался от невесты после сговора или невеста от жениха... то отказавшаяся сторона по иску обиженной стороны выплачивает штраф. Размер этого штрафа колеблется от 10 до 25 рублей и утверждается мирским приговором».
В некоторых селениях Рязанщины даже более ранние этапы свадьбы - сватовство и рукобитье - являлись «последними рубежами» в моральном плане. Как говорили в Елатомском уезде: «Грешно будет нарушить слово, хоть люди его не слышали, зато свидетелем Бог. Он может покарать гордых родителей, не дать счастливой судьбы детям".
При подготовке статьи использованы материалы из книги: Русские Рязанского края. М., 2009.