Саша привык, что его рабочий день заканчивается ровно тогда, когда он закручивает последний винт, вытирает руки тряпкой и говорит: «Всё, готово. Подписывайте акт, и я поехал». Обычно в этот момент клиент либо молча кивал, либо начинал торговаться за каждую копейку, которую якобы «переплатил за вызов». Редко кто предлагал чай. А ужин — это было вообще из другой жизни.
В тот день он приехал в старый сталинский дом на набережной, где пахло мокрой штукатуркой и чьим-то вчерашним борщом. Квартира на пятом этаже без лифта. Дверь открыла женщина лет тридцати восьми — сорока, в домашнем, но очень аккуратном трикотажном платье цвета спелой вишни. Волосы собраны в небрежный пучок, но видно, что утром укладывались с феном. Глаза усталые, но не потухшие. Саша сразу отметил: смотрит прямо, не отводит взгляд, как делают большинство женщин, когда в доме чужой мужчина.
— Добрый день. Сантехник?
— Да, Александр. Вызывали по звонку — смеситель в ванной течёт и раковина в кухне плохо смывает.
— Проходите. Всё в коридоре, не разувайтесь, я потом вымою.
Он прошёл, поставил сумку. Квартира была большая, но ощущалась пустой. Ни детских игрушек, ни мужских ботинок в прихожей, ни запаха кошачьего туалета. Только очень много книг и странно много свечей — не декоративных, а самых обычных, хозяйственных, в стеклянных банках. Саша подумал: «Пожароопасная барышня».
Работа оказалась несложной. В смесителе просто сломался картридж, а в раковине забился сифон. Через час всё уже работало тихо и красиво. Саша собрал инструменты, вытер руки и пошёл в коридор.
Она стояла в дверях кухни, держа в руках телефон.
— Уже? Так быстро?
— Да, ничего страшного не было. Три тысячи двести, с учётом вызова и материалов.
Она кивнула, но не пошла за деньгами. Вместо этого сказала тихо, почти шёпотом:
— А вы не хотите остаться на ужин?
Саша замер. Такого вопроса ему не задавали никогда. Ни разу. Даже когда он чинил отопление в новогоднюю ночь и хозяйка предложила чаю — он отказывался. Потому что знал: один неверный шаг — и завтра в чате «Честный мастер» появится отзыв «приставал, предлагал себя вместо счёта».
— Спасибо, — ответил он автоматически, — но мне ещё на два адреса сегодня.
— А если я скажу, что это не просто ужин, а… плата за спокойствие? — Она улыбнулась уголком губ, но глаза остались серьёзными. — Я сегодня одна. Очень одна. И мне страшно оставаться одной в этой квартире. Посидите со мной два часа. Я не буду к вам приставать. Обещаю.
Саша посмотрел на неё внимательнее. На безымянном пальце — тонкая белая полоска от снятого кольца. Свежая. Кожа ещё не успела загореть на этом месте.
— Муж уехал? — спросил он прямо.
— Муж… — она чуть запнулась, — муж сейчас в другом городе. С другой женщиной. Уже третий месяц. Я узнала об этом месяц назад. Официально мы ещё вместе, но… в общем, он не вернётся.
Саша молчал. Ему вдруг стало очень не по себе. Не от её слов, а от того, как спокойно она их произносила. Как будто уже сто раз репетировала перед зеркалом.
— Я не собираюсь мстить, — продолжила она. — Я просто хочу один вечер почувствовать, что я ещё живая. Не мебель, не декорация, не та, которую можно заменить. Просто посидеть за столом с человеком, который смотрит на меня, а не сквозь меня. Вы можете уйти в любую минуту. Я не буду плакать и устраивать сцен. Просто… останьтесь, пожалуйста.
Он стоял, держа сумку в опущенной руке, и понимал, что сейчас должен сказать «нет» и выйти. Но почему-то ноги не слушались.
— Как вас зовут? — спросил он наконец.
— Катя.
— А я Саша. Просто Саша. Без «мастера» и «Александра Сергеевича».
Она кивнула и отступила в сторону, пропуская его на кухню.
Стол уже был накрыт. Не торжественно, а как-то по-домашнему трогательно: тарелки с салатом из варёной свёклы с черносливом, горячая запеканка с курицей и грибами, хлеб, нарезанный неровно, но толстыми кусками. Всё это выглядело так, будто она готовила не для гостя, а для себя — чтобы доказать, что ещё способна.
Они сели.
Сначала молчали. Потом Катя налила чай в простые стаканы для воды — чашек, видимо, не было или не захотела доставать.
— За что пьём? — спросил Саша.
— За то, чтобы никто не оставался один в новогодние каникулы, — ответила она. — Хотя до них ещё далеко.
Он усмехнулся.
— А я думал, за удачный ремонт.
— Тоже можно. За то, что кран теперь работает тише, чем я плачу по ночам.
Саша чуть не поперхнулся чаем. Она засмеялась — коротко, но искренне. И это был первый момент, когда он увидел её настоящую.
Разговор потёк сам собой. Сначала о сантехнике: она рассказала, как два года назад залила соседей снизу, потому что муж «починил» кран плоскогубцами. Потом о книгах — на полках стояло много Буковски, и Саша удивился: он думал, что такие женщины читают только про любовь и кофейни. Оказалось, Катя когда-то переводила с английского, но после свадьбы бросила — муж сказал, что «это несерьёзно». Теперь она работала удалённо в какой-то 1С-компании, писала техзадания и ненавидела каждую минуту.
Саша, в свою очередь, рассказал, почему пошёл в мастера. После института три года просидел в офисе, потом уволился в один день, купил машину, инструменты и понял, что впервые в жизни не врёт самому себе каждое утро. Катя слушала так внимательно, что ему стало неловко.
— А у тебя есть кто-то? — спросила она вдруг.
— Нет. Была девушка. Полтора года назад уехала в Питер. Сказала, что я слишком простой.
— А ты простой?
— Ну… я чищу засоры и меняю прокладки. Не самый гламурный набор.
Она покачала головой.
— Ты не простой. Ты честный. Это сейчас редкость.
После ужина они перешли в гостиную. Катя включила торшер, а не верхний свет — стало уютнее. Она достала старый виниловый проигрыватель и поставила какой-то джаз, которого Саша никогда не слышал. Они сидели на разных диванах, но расстояние между ними постепенно сокращалось — не телами, а словами.
Она рассказала, как узнала про измену. Не через смс, не через чужой телефон. Муж сам приехал с вахты и сказал: «Я ухожу. Я люблю другую». Без криков, без слёз. Просто как будто сдал экзамен и получил зачёт. Катя тогда стояла на кухне и чистила картошку. Нож так и остался в руке. Она не порезалась. Просто положила нож и вышла в ванную. Заперлась. Сидела на полу два часа. Потом вышла, сказала: «Хорошо. Собирай вещи». Он ушёл в тот же вечер.
Саша слушал и думал, что никогда не сможет так спокойно говорить о самом страшном. У него всё всегда выплёскивалось: и злость, и обида, и мат. А она — как будто уже прожила эту боль тысячу раз и устала её показывать.
Часы показывали половину двенадцатого. Саша вдруг понял, что опаздывает уже на третий вызов, но не встал.
— Я, наверное, пойду, — сказал он тихо.
Катя посмотрела на него долго-долго.
— Да. Конечно. Спасибо, что остался.
Она встала и пошла провожать.
У двери он вдруг остановился.
— Катя… а если я позвоню тебе завтра? Не по работе. Просто так.
Она улыбнулась — впервые за вечер по-настоящему, без тени усталости.
— Позвони. Я буду рада.
Саша кивнул.
Он вышел на лестницу. Дверь за ним закрылась тихо, без хлопка. На площадке пахло мокрой штукатуркой и чужим борщом. Саша спустился пешком, сел в машину и долго не заводил мотор. В голове крутилась одна мысль: он только что провёл самый странный и самый настоящий вечер за последние десять лет.
А завтра он действительно позвонил.
И она ответила.
И это уже была совсем другая история. Скандальная не потому, что кто-то кого-то предал или унизил. Скандальная потому, что два взрослых, уставших, раненых человека вдруг позволили себе на два часа почувствовать себя живыми — без обещаний, без планов, без будущего. Просто потому, что так захотелось.
И никто из них потом не смог объяснить знакомым, почему именно сантехник и почему именно в тот вечер. Но оба знали: иногда самые важные встречи начинаются с протекающего смесителя и вопроса «Не хотите ли остаться на ужин?».