НОВОДЕВИЧЬИ ПИСАТЕЛИ МОИ
Был одним днём в Москве; между встречами выпал свободный часок, и я заскочил на Новодевичье кладбище, куда хожу по случаю в любое время года.
В этот раз был мороз!
Поклонился тем, у кого не был давно.
Алексей Степанович Хомяков – поэт, драматург, философ, славянофил, художник, военный – служил в конной гвардии, участвовал в русско-турецкой. Буду писать о нём в новом томе «Взвода». Поразительный был человек.
Гоголь, гений. Хочу прочитать всё его собрание сочинений подряд, как читал в позапрошлом году Лескова и Тургенева. Хотя в юности, конечно, всё читал.
Но Гоголь всё равно необъясним и невероятен.
Из поэтов пушкинской поры – и вообще из всех заметных русских поэтов – Веневитинов прожил самую короткую жизнь – 21 год. А вот поди ж ты – имя его сохранилось, стихи переиздаются, и могила его – меж величайших сыновей той эпохи.
Другой пушкинский современник. Николай Михайлович Языков прожил 43 года; я люблю его стихи едва ли не больше всех иных поэтов пушкинской поры. Он, в отличие от большинства русских поэтов, – преисполнен радости, он созидателен и счастлив.
А умер от тяжелейшей болезни, бедный.
И памятник такой серый, одинокий.
У него бы должны вокруг могилы цветы цвести круглый год и родники сияющие бить.
Чехов, гений.
Где-то читал, что в русской литературе восхищают многие, но походить хочется только на Чехова.
Что-то в этом есть такое.
Прожил на год больше Языкова.
Я их всех пережил уже, вот ведь.
Обожаемый мой А. Н. Толстой.
В юности я читал у него всё подряд и был от всего в восторге.
Совсем недавно перечитывал «Петра» – и, знаете, такой прозы даже в щедрой России поискать. Фамилия его не задавила. Он свою фамилию нёс легко – как и творил. Великий работяга и мастер.
Вячеслав Яковлевич Шишков – не только великий писатель, но и инженер, а еще – свидетель падения Тунгусского метеорита, хоть и был старше Алексея Толстого на 10 лет, а всерьез пришёл в литературу только накануне революции. Но так как из числа старейших литераторов октябрь 1917-го изначально поддержали считаные единицы, Шишкова всегда числили в советские времена по разряду «старых мастеров». Хотя, забавно, он всерьез начал, по сути, вместе с Фединым, Бабелем, Пильняком – и всем этим поколением, которого был лет на 25 старше.
«Угрюм-река» его, которую даже Лимонов читал (не слишком глубоко нырявший в русскую классику), – сделала его нашим классиком; трилогия «Емельян Пугачев» – тоже сильнейшая вещь, там есть замах, охват, сила.
Умер, как и Толстой, в 1945 году. Война их подточила; хоть и сильные были мужики – а сердце надорвали, сопереживая Отечеству.
Алексей Силыч Новиков (к фамилии он отлично прибавил – Прибой), 1877 года рождения, ушел ещё раньше, в 1944 году. Служил с 22 лет на флоте, участвовал в Цусимском сражении; с 1903 года был близок к революционерам, подвергался арестам, в 1907 перешел на нелегальное положение, а затем эмигрировал – до 1913 года, пока амнистию не объявили.
Как и многие другие великие писатели революции, в Гражданскую угодил к белым (его мобилизовали), воевал с красными у Колчака.
Вопреки нашим нынешним представлениям о том, что всех бывших белогвардейцев в СССР ждали аресты и казни, – ничего подобного с Новиковым-Прибоем не случилось (равно как и с другими бывшими белогвардейцами, а это: Куприн, Катаев, Леонид Леонов, Евгений Шварц, Ефим Пермитин, Павленко, служивший в газетах Колчака Всеволод Иванов). «Цусима» (1932–1940) сделала его классиком. Начавший тоже очень поздно, по сути, накануне революции, он создал только один роман, но и одним этим текстом обеспечил себе место в русской литературе. И Сталинскую премию 1941 года.
Николая Дмитриевича Телешова нынче помнят мало, а у него, между прочим, было имя ещё в конце XIX века; он всех великих лично знал; а потом стал одним из главных советских литераторов, которые как бы символизировали единство великой дореволюционной и новой советской литературы: наряду с Вересаевым, Сергеевым-Ценским и Серафимовичем, которые, в отличие от Горького, никуда не уехали.
