Раннее утро. Прибытие. Нужно как-то двигаться дальше. Поезд? Исключено. Любой официальный транспорт с кассами, камерами и регистрацией паспорта становится смертельной ловушкой. Я вышел за пределы порта и пошёл пешком, пока бетонные постройки не сменились двухполосной трассой. Нужно было осваивать автостоп, который оставался единственным вариантом транспорта, не привязанным к паспорту.
Через несколько минут, идя по трассе с поднятым большим пальцем вверх, я поймал пыльную фуру Isuzu. Водителем оказался пожилой таец по имени Ап. Он просто кивнул на свободное место, не задавая вопросов. Двигатель взревел, и мы поехали. В кабине пахло сигаретами и жасминовым освежителем воздуха. Таец ничего не говорил, а лишь время от времени поворачивался в мою сторону и улыбался. У меня было много свободного времени подумать.
Я думал о Вике без остановки. Как она там? Вспоминает? Проклинает? Очень хотелось с ней поговорить. Я вынул старый телефон, провёл пальцем по экрану, но не включил его. Этот звонок был бы не сигналом любви, а целеуказанием. Если «Нексус» следит за мной через транзакции, то её линия может быть под круглосуточным наблюдением. Любой контакт ставит крест не только на моей свободе, но и на её безопасности.
Родители… Я представил их дом, утренний кофе и лица, искажённые неизвестностью. Я был для них пропавшим сыном. Какая боль... Идея пришла сама собой. Открытка. Я могу послать сообщение без адресата, замаскированное и понятное только моим близким. Начал обдумывать слова. Что-то вроде: «Видел здесь потрясающие орхидеи. Помню, как мы вместе любовались ими в ботаническом саду. Всё будет хорошо». Подпись, которая ничего не скажет чужому, но будет ключиком надежды для близкого человека.
Автостоп оказался на удивление восхитительным. Ап на первой же остановке купил мне банку холодного кофе и паровые булочки, отказываясь брать деньги. Он просто улыбался своей беззубой, искренней улыбкой и говорил:
— Фаранг, кушай. Дорога длинная.
Следующим был молодой парень на пикапе. Узнав, что я еду к лаосской границе, он свернул с маршрута, чтобы отвезти меня на лучшую смотровую площадку, с гордостью показывая свои горы. Все они не спрашивали, зачем и почему, а просто помогали от души, улыбаясь всем сердцем. Эти улыбки лечили меня. Теперь я понимаю, почему эту страну называют страной улыбок. Это не маска, а состояние души. Тайцы восхитительные люди.
С каждым километром внутреннее напряжение спадало. Я менял попутки и добрался до границы Таиланда на закате. Первым делом, даже не ища ночлег, я нашёл сувенирную лавку и купил три открытки. Одна из них была с храмом, другая с орхидеей, а третья с видом на Меконг. Я тут же подписал их, тщательно подбирая слова коды. Орхидею послал Вике. Храм отправил матери, всегда любившей тишину. Меконг ушёл отцу, всегда ценившему силу стихии. Я вложил в каждую из них всю невысказанную тоску и надежду, частицу себя, которую не мог передать иным способом.
Опустив открытки в жёлтый почтовый ящик и ловя звук падения картонных уголков, я запомнил щелчок. Это был акт веры в то, что я связан со своими близкими. Они поймут и оценят! Обернувшись, я увидел реку Меконг, разделяющую два мира. Позади остался восхитительный Таиланд, а впереди ждал чарующий Лаос.
***
Переход границы из Таиланда в Лаос по мосту Дружбы пешком был запрещён. Пришлось ловить попутку. Потратив полдня, я всё‑таки поймал старенький пикап, который согласился меня провести в Лаос. Я подал паспорт, стараясь дышать ровно. Молодой парень с усталым лицом бегло взглянул на фото, провёл документом через сканер и что‑то буркнул коллеге на лаосском. Я ловил его взгляд, ожидая очередных проблем, но ничего не произошло. Он просто шлёпнул штамп, протянул паспорт обратно и кивком показал на следующее окошко за оформлением визы. Всё.
Я шёл по лаосской земле, чувствуя лёгкость, граничащую с головокружением. Почему? В голове тут же начался анализ. Метка за «бакшиш» в Бангкоке? Типа «свой парень, пропустить»? Или здесь, в этой дальней провинции, просто не было актуальной связи с базой Интерпола? Я отогнал мысли. Неважно. Пронесло. Один глубокий, дрожащий выдох — «Уфффф!» — вырвался сам собой. Я был в Лаосе. Очередной рубеж на пути к цели пройдён!
Вьентьян, столица Лаоса, встретил меня изнуряющей жарой. Нужно было искать автобус в Китай. После часа расспросов и блужданий, я нашёл небольшой пыльный офис с выцветшей вывеской на китайском и лаосском. Компания была одна‑единственная, которая работала по этому маршруту.
— Билет до Куньмина, — сказал я чуть наклонившись в окно.
Кассирша что‑то сказала, тыча пальцем в расписание. Я не понял ни слова, но понял жест: «Плати». Сунул под решётку доллары без паспорта и лишних вопросов. Назад получил билет, похожий на кассовый чек. Отлично! Ещё одно доказательство того, что в этом мире остались щели, куда не дотянулись щупальца системы.
Поездка началась на рассвете и почти сразу ушла в горы. Старый автобус, где обычные сиденья были переделаны в спальные, нырял в облака и петлял над пропастями. Красота. За окном мелькали деревеньки с домами на сваях. Дети махали проезжающему автобусу. С каждым поворотом я чувствовал смену климата. Уши то и дело закладывало.
Так мы доехали до пограничного перехода. Всё поменялось в один миг. Выросли строгие здания. Появились ровные ряды барьеров с идеальными стрелками. Воздух стал холоднее. Очередь двигалась медленно. Когда подошла моя, я начал нервничать, видя, как офицер подолгу смотрит на экран и сверяет лица.
Мой офицер был немолодым. Он взял паспорт. Открыл. Взглянул на фото, потом на меня. Его пальцы замерли над клавиатурой. Он что‑то ввёл. Проморгал. Взглянул на экран, а потом снова на меня. Это была та самая пауза, которая выжигает изнутри.
— Проблема, — скаал он на ломаном анлийском.
И тут я понял, что нужно идти ва‑банк и незаметно вытащил из внутреннего кармана всё, что у меня оставалось. Достал скомканные доллары, тайские баты и несколько лаосских кип. Положил эту жалкую кучку на стойку, прямо поверх моего открытого паспорта.
— Всё, что у меня есть, — сказал я тихо по‑английски, глядя ему прямо в глаза. — За возможность начать всё сначала. Больше ничего нет.
Он посмотрел на деньги. Потом на меня. Его лицо не дрогнуло. Медленным жестом офицер отодвинул пачку обратно ко мне. Момент истины. Отказ. Всё! Конец.
И тут он едва заметно мотнул головой не «нет», а «не здесь». Его глаза метнулись к боковой двери, куда выводили «на досмотр», и снова ко мне. Он снова, уже не отодвигая, а будто поправляя, сдвинул деньги чуть ближе к себе, накрыв их сверху блокнотом. Это был не отказ, а торг. Неприкрытый и циничный. Он видел мой страх и ставил цену выше. Я подтолкнул к нему всю сумму.
— Всё, — повторил я. — Больше нету!
Он задержал взгляд на секунду. Потом резко шлёпнул въездной штамп в паспорт и быстро, одним движением, сгрёб деньги со стойки в ящик стола. Звук упавшей деревянной задвижки прозвучал громче любого приговора.
— Добро пожаловать в Китай!
Я взял паспорт и пошёл, не оглядываясь. В голове крутились мысли: «Неважно». Цинизм, торг, попытка выжать больше? Какая разница! Я был в Китае. Воздух наполнился для меня новыми ароматами. Путешествие продолжается. Теперь оставалось только найти моего старого друга, учителя Линь Шэн Луна. Он всё поймёт и поможет. К нему не может быть доступа у «Нексуса», ведь он отшельник и живёт в горах Шаолиня. Это будет передышка и возможность восстановиться хотя бы на время.
***
Китай встретил меня бесконечными развязками, эстакадами и потоками машин. У меня в кармане звенела последняя монета в десять юаней. Это был сувенир, который я не решался потратить. Я открыл для себя одну важную особенность. На каждой железнодорожной станции и в каждом современном туалете торгового центра, есть кипятильник или кулер с питьевой водой. Я приходил и наполнял свою потрёпанную бутылку, чувствуя себя снова полным сил. Хоть водой и невозможно было наесться, это была возможность согреться и подумать. Сколько человек может прожить без еды? Неделю? Две? Может и больше...
Следующий вызовом в Китае стал автостоп. О, это было эпическое унижение. В Таиланде тебе улыбались и тормозили. В Китае же на тебя смотрели и давили на газ. Я стоял на обочине дороги в провинции Юньнань, с самодельной табличкой Куньмин, и чувствовал себя идиотом. Проносились новенькие седаны, грузовики и микроавтобусы. Водители бросали на меня быстрый, оценивающий взгляд и отводили глаза, будто я призрак. Моё знание китайского, ограниченное фразами вроде «спасибо», «извините» и «где туалет?», было бесполезно. Кто-то крикнул из окна: «Пользуйся DiDi!» Да, спасибо, брат. Я как раз оставшуюся десятку хотел потратить на такси через всю страну.
Мой внутренний диалог звучал так: "Нужно рассчитать оптимальную точку для голосования, возможно, после заправки, где скорость ниже". Реальность была жестока. Абсолютный игнор. Новая мысль: "Попробуй нестандартный подход! Сделай вид, что у тебя проколото колесо!" Реальность была в том, что у меня не было колёс, а лишь пустая бутылка из-под воды. Печально.
Голод великий мотиватор действий. Мысли о еде стали навязчивыми. Я проходил мимо уличных ларьков, где пахло жареной лапшой, и слюнные железы сходили с ума. Я видел кучу очисток от манго у ларька. Можно попробовать? Нет, стыдно! До слёз, до спазм в желудке стыдно. Но нужда сильнее. Я открыл для себя сети вроде дешёвого аналога KFC. Там можно было просидеть час за стаканом бесплатного чая. Какое падение...
Однажды, после шестичасового стояния, остановился старенький грузовик, везущий кур. Водитель, дядя Ли, высунулся:
— Куда?
— Шаолинь, — выдавил я.
Он рассмеялся, показав золотой зуб.
— Шаолинь далеко! Ты… монах? — Он окинул взглядом мою грязную ветровку.
— Ученик, — сказал я, и это была чистая правда.
Он довёз меня до следующего города, накормив варёным яйцом и булочкой. Настоящее пиршество! Пока мы ехали, я смотрел в окно и думал о Шаолине. Меня не учили там проситься в грузовики или искать бесплатную еду, но учили, что сила рождается из пустоты. Может быть, из голода и стыда тоже?
Когда дядя Ли высадил меня, он сунул мне в руку ещё одно яйцо.
— Удачи, монах! Иди пешком! — крикнул он.
И я пошёл. Потому что автостоп в Китае — это не способ передвижения, а духовная практика. Раз уж я встал на этот путь, надо было идти до конца, питаясь воздухом и водой из общественных кулеров. Шаолинь ждал. Голодный дух легче на подъём. Во всех смыслах этого слова.
Большие магистрали в Китае — это отдельный мир. Пешеходов туда не пускают. Меня постоянно сгоняли с них свистками и жестами. Однажды, остановился патруль и ткнул пальцем в сторону грунтовой дороги, уходящей в поля. Так я и шёл по пыльным просёлочным дорогам, мимо деревень, где на меня смотрели с немым удивлением.
Голод стал третьей силой природы. Сначала желудок просто урчал. Потом начал жечь холодным огнём. На третий день шаг замедлился сам по себе. Ноги стали ватными, а каждая кочка на дороге казалась горным перевалом. Мир сузился до двух задач, поставить одну ногу перед другой и искать глазами источник воды. Знаменитое «сила берётся из пустоты» — красивая метафора для медитации. В реальности же энергия берётся из калорий, а их у меня не было.
Я думал о Вике... Тени от облаков напоминали мне гигантскую тарелку горячего супа. Сознание начинало плыть. И вот тогда, на этом фоне серой усталости, случилось чудо. Один серебристый внедорожник не пронёсся мимо, а остановился.
Из машины вышел молодой парень в стильной спортивной куртке.
— Братан, куда это ты пешком? Ты в порядке?
Мой базовый китайский помог с трудом объясниться.
— Шаолинь. Иду к другу.
Он оценивающе посмотрел на моё лицо и потрёпанный рюкзак.
— Я еду в другую сторону, в Чжэнчжоу, — сказал он уже на сносном английском. — Но так ты не дойдёшь. Садись, я тебя до ближайшей станции подброшу. Там поезд идёт.
Не было сил. Я не стал спорить и ввалился на пассажирское сиденье. Мир вдруг стал тихим и движущимся без моих усилий. Это было почти неприлично приятно.
По дороге он расспрашивал, откуда я и что за друг у меня в Шаолине. Я говорил обрывками правды. Парень, представившийся Вэем, кивал.
— Понимаю. У каждого свой путь.
На станции он не просто высадил меня, а купил билет на ближайший поезд до ближайшего к Шаолиню города на своё имя. Это был ключевой момент. При посадке в пригородный поезд паспорта не проверяют, а только билет с QR-кодом. Я был для системы тенью Вэя, его знакомым, которому он одолжил билет. Гениально и просто.
Перед тем как уйти, он сунул мне в руки пластиковый пакет. Внутри были две коробки лапши быстрого приготовления, бутылка воды и пара бананов.
— Съешь в дороге. Доберись до своего друга.
Поезд норм. Я сидел у окна, вскрыл коробку лапши, залил кипятком из титана в вагоне и ждал те самые три минуты, вдыхая пар. Это была самая вкусная лапша в моей жизни. Я ел медленно, чувствуя, как тепло и калории растекаются по телу, возвращая миру чёткость.
Поезда в Китае ездят быстро. Двести километров в час, шутка ли... Я вышел на перрон маленькой станции. Воздух здесь уже был другой. Предгорье. До Шаолиня оставалось рукой подать. Какие-то десять километров.
Я посмотрел на тёмные очертания гор на горизонте, зажал в кармане последнюю коробку лапши и крикнул про себя, беззвучно, но со всем остатком силы:
— Яхууу!
Это был не крик победы, а выдох человека, который прошёл через огромное количество испытаний. Осталось только подняться в гору. Это казалось уже не подвигом, а простой задачей, но предвкушение встречи с мастером было чарующим.
Дорога к Шаолиню cначала шла по асфальту, а потом по каменистой тропе, вьющейся в горы. С каждым шагом воздух становился прохладнее и звонче, а в памяти, будто откликаясь на эту вибрацию, начали просыпаться старые образы. Вот поворот, за которым мы устраивали гонки. Вот ручей, где мастер заставлял часами стоять в стойке, учась чувствовать течение воды и устойчивость камней.
Я шёл по памяти. Не нужно было спрашивать дорогу. Тело само находило знакомые изгибы тропы и перепады высот. Странное чувство. Будто часть меня, замороженная много лет назад, оттаивала с каждым шагом. Я подошёл не к парадным воротам монастыря, превращённого в туристический аттракцион, а к скромному домику на склоне, укрытому бамбуковой рощей. Здесь жил мастер.
Дом стоял на месте, но вокруг него была непривычная тишина. Ни дыма из трубы, ни звука шагов внутри. В сердце ёкнуло. Я постучал. Ответило эхо. Сосед, старый крестьянин, копавшийся в огороде, с любопытством посмотрел на меня.
— Мастера нет. Он ушёл в горы на недельную медитацию. Должен вернуться к вечеру или завтра.
Опустошение, накатившее на меня, было хуже усталости. Я дошёл, но его не было дома. Дальше я идти не мог. Силы кончились. Я просто сел на камень у порога его дома, прислонился к стене и провалился в тяжёлый, беспокойный сон.
Меня разбудил лёгкий звук шагов. Я открыл глаза. На фоне багрового закатного неба стояла прямая, невысокая фигура в простой синей одежде. Мастер. Он смотрел на спящего у его порога заросшего незнакомца с впалыми щеками и лицом, изборождённым голодом. В его взгляде не было страха или раздражения, а лишь спокойное, внимательное наблюдение. Я поднялся и попытался сложить руки в традиционное приветствие, но движение вышло неуверенным. Голова кружилась.
— Шифу… — голос мой был хриплым шёпотом.
Он сделал шаг вперёд. Его глаза, тёмные и проницательные, вглядывались в мои черты, стараясь найти что-то знакомое. Минута тянулась вечностью. И вдруг его брови чуть дрогнули.
— Пол? — произнёс он моё имя. Голос его, всегда ровный, дал маленькую трещину.
Я не смог ничего сказать. Просто кивнул и ком в горле перекрыл дыхание.
И тогда сдержанность мастера куда-то улетучилась. Он не бросился обнимать меня, а закрыл глаза на секунду, глубоко вздохнул, и когда открыл их снова, они блестели влагой, которую он не стал скрывать. На его лице расцвела широкая улыбка. Он излучал такое облегчение и радость, что от этого стало тепло даже в прохладном горном воздухе.
— Ты вернулся, — просто сказал он, и в этих словах было всё. Он положил руку мне на плечо, и это был самый надёжный якорь, который я чувствовал за последние годы.
Этот крошечный момент был огромной победой. Я не просто дошёл, а воссоединился с учителем.
— Входи, — сказал мастер, открывая дверь. — Расскажешь всё за чаем. Долгий путь начинается с первого шага под родной крышей.
Глава из книги "Феникс", Романофф Дмитрий