Прочитала новость. Общественница Москвитина сказала, что женщины не рожают, потому что жадные. Мол, один батюшка так объяснил. В точку, говорит. Неужели ребёнок объест нас тарелкой супа?
Я налила себе чай. Посмотрела на стену. Стена была чужая, съёмная.
Знаете, есть такой жанр — интервью на Патриарших. Там загорелые девушки с наращёнными ресницами рассказывают, что мужчина должен зарабатывать триста миллионов. В месяц. Минимум. Иначе зачем он вообще.
Видимо, госпожа Москвитина пересмотрела таких роликов. И решила, что это срез общества.
Я знаю других девушек. Они работают медсёстрами. Учителями. Продавцами в «Пятёрочке». Они хотели бы родить. Очень хотели бы. Они не жадные. Они просто умеют считать. И не хотят быть героинями передачи «Мужское и Женское».
Москвитина упоминает маленькую жилплощадь. Мол, подумаешь, тесно.
Я хочу кое-что уточнить.
У некоторых нет никакой собственной жилплощади. Вообще. Ни маленькой, ни большой. Даже в городах, где население — сорок тысяч человек и три работающих предприятия.
Семейная ипотека, скажете вы. Материнский капитал.
Я посчитала. С нынешними ценами и зарплатами это как тушить пожар чайной ложкой. Красиво. Символично. Неэффективно.
Советы легко давать, когда у тебя самого всё хорошо.
Я не против батюшек. Я не против общественниц. Я против арифметики, в которой дважды два равно «сама виновата».
Тарелка супа — это прекрасно. Но ребёнку нужна ещё кровать. И комната для этой кровати. И крыша над комнатой. Желательно — своя.
Не жадность это называется.
Это называется ответственность.
Но об этом с Патриарших не видно
