Алина едва волочила ноги по промозглому асфальту — будто бурлак, тянущий неподъёмную баржу. Смена в продуктовом вымотала до последней нитки: спина гудела, ноги затекли, а в голове пульсировала одна мысль: «Только бы дома было тихо».
Увы, её надеждам не суждено было сбыться.
Едва ключ щёлкнул в замке, нос уловил едкий запах подгоревшего лука. Свекровь, Нина Сергеевна, уже хозяйничала на кухне — судя по грохоту посуды, в настроении грозовой тучи.
— Наконец-то пожаловала! — её голос прозвучал острее кухонного ножа. — А я тут с утра, как белка в колесе!
Алина молча скинула туфли. Девять вечера. «С утра» — это, видимо, означало лежание на диване перед телевизором.
— Суп пересолила! — Нина Сергеевна выскочила с половником, словно с оружием. — Издеваешься?
Алина прошла на кухню. Суп был как всегда — нормальный. Но спорить? Бесполезно. Нина Сергеевна принадлежала к поколению, способному словом пригвоздить к месту, а уж в бытовых стычках ей не было равных.
Так начинался каждый её день. Работа, упрёки, унижения. Муж Кирилл, «защитник и опора», лишь отмахивался: «Мама старенькая, не перечь». А когда Алина робко просила хоть немного денег на новые туфли — подошва отклеилась окончательно — свекровь возмущалась: «Какие новые? Вот мои старые носи!» Они были на три размера больше. На работе коллега Светка округлила глаза: «Лин, ты чего, босиком?» Стыд жёг изнутри.
Всё открылось в одну субботу. Нина Сергеевна ушла к подруге, оставив на столе кошелёк с банковской картой. Алина, движимая тёмным любопытством, заглянула в её спальню. И обомлела: на кровати — шёлковый халат с биркой, на тумбочке — французские духи, в шкафу — платья из ГУМа. Всё это — пока Алина доедала прошлогодние консервы и носила рваную обувь.
Вечером она попыталась заговорить: «Нина Сергеевна, а халат новый откуда?» Та вспыхнула: «Старый, сто лет куплен!» — «С биркой?»
И тут случилось непоправимое. Свекровь замахнулась и ударила её по лицу. Звонкая оплеуха прозвучала, как выстрел. В дверях стоял Кирилл. Он видел всё, но лишь пробормотал: «Алин, извинись… Давайте без скандалов».
В эту ночь Алина не сомкнула глаз. Щека горела, под глазом наливался синяк, а в голове созревал план — отчаянный и сладкий.
Утром она тихо выскользнула из дома. В банкомате на углу, дрожащей рукой вставила карту свекрови — пин-код (1956, год её рождения) она случайно подсмотрела раньше. Сняла максимум — сорок тысяч.
На рынке Алина разгулялась: сёмга, красная икра, пармезан, хамон, внесезонная клубника и виноград. Двадцать две тысячи исчезли мгновенно. «Девушка, праздник?» — «Ещё какой», — улыбнулась она впервые за много месяцев.
Дома она накрыла стол с размахом: дорогой сервиз «для особых случаев», икра горкой, круассаны, эклеры. Потом позвонила Галине Ивановне — известной во дворе сплетнице. «Заходите на завтрак! Нина Сергеевна будет рада!»
Когда гостья вошла и ахнула от изобилия, из спальни вышла недовольная свекровь. Увидев стол, она остолбенела.
— Сюрприз, — широко улыбнулась Алина, демонстрируя синяк. — Решила показать, как мы живём на широкую ногу!
Галина Ивановна сразу заметила фингал: «Девочка, что с лицом?»
— Упала, — начала Нина Сергеевна, но Алина перебила:
— Меня ударили. Вчера. Вот эта женщина дала мне пощёчину. А на стол я потратила сорок тысяч с её карты. Пусть теперь объясняет, откуда деньги, если на мои туфли «не находилось».
Нина Сергеевна побледнела, схватившись за сердце: «Воровка!»
— Это вы год обирали меня до нитки! — голос Алины дрогнул, но она не сбавила темпа. — Все деньги уходили к вам, а вы в шёлках ходили!
Галина Ивановна, возмущённая, вскочила: «Нина, бить девочку? Я больше с тобой не общаюсь!» — и выбежала, хлопнув дверью. Через час об этом узнал бы весь двор.
Алина взяла заранее собранную сумку.
— Я ухожу. Вопросы — через адвоката.
— Вернись! — закричала свекровь.
Но дверь уже закрылась.
На улице шёл первый снег. Алина подняла лицо к небу и вдохнула полной грудью. Щека ещё ныла, зато на душе было тихо — той самой, хрустальной тишиной, о которой она так долго мечтала. Путь домой был длинным, но впервые за много месяцев она шла не вымученно, а твёрдо. Настоящая жизнь только начиналась.