Статья содержит обзор событий второго сезона сериала «Fallout». Если вы ещё не смотрели этот сезон и не хотите словить спойлеры, то, пожалуйста, не читайте её.
Уолтон Гоггинс, Аарон Мотен, Элла Пернелл и шоураннер Женева Робертсон-Дуорет раскрывают карты в преддверии финальных эпизодов сезона.
Обычный тёплый и пыльный февральский день в пустыне. Солнце высоко в небе, и его закрывают лишь многочисленные вывески, принадлежащие, скажем так, весьма любопытным заведениям. На одной написано «Golden Globes Pоrn», другая кричит: «Welcome to strip!». Здесь есть казино Wrangler’s и прачечная Ralph’s.
Двое мужчин, выглядящих так, будто они только что сошли со съёмочной площадки «Гладиатора», проповедуют во имя некоего Цезаря. Повсюду женщины, одетые как шоугёрлз самых разных мастей – у одной даже замысловатый фиолетовый головной убор, – вот только этим шоугёрлз явно довелось видеть и лучшие времена. Впрочем, как и всему вокруг: центр города исписан граффити, повсюду разбитые машины и груды металлического хлама. Словно в подтверждение этого мимо проходит бездомный с табличкой «Избейте меня за 4 крышки».
И среди всего этого появляется Элла Пернелл в синем комбинезоне и её коллега по «Fallout» Уолтон Гоггинс, выглядящий лишь отдалённо как человек. Когда он, оставаясь в образе Гуля, уходит прочь, Люси в исполнении Пернелл кричит ему вслед:
– Куда ты идёшь?
Он орёт в ответ:
– Напиваться в хлам.
Всё это как нельзя более уместно, учитывая, что второй сезон сериала от Prime Video (премьера состоялась 16 декабря) вдохновлён любимой фанатами видеоигрой Fallout: New Vegas, и его действие почти полностью разворачивается в апокалиптической версии Лас-Вегаса, прозванной Нью-Вегасом.
Вся эта затея с адаптацией невероятно популярной игровой франшизы была рискованной авантюрой, но она себя оправдала. По данным Amazon, за первые 16 дней после выхода первый сезон «Fallout» собрал 65 миллионов зрителей – второй по величине старт в истории стриминга компании. Сериал стал хитом у критиков, зрителей и наградных комиссий (получив три номинации на «Эмми», включая «Лучший драматический сериал» и «Лучшая мужская роль в драматическом сериале» для Гоггинса), а также вызвал новый всплеск интереса к первоисточнику.
Так что второму сезону предстояло держать марку. На вопрос, не давила ли ответственность, Гоггинс отвечает, что он просто не живёт с таким настроем.
Ссылаясь на почти тридцать лет в Голливуде и опыт работы «на, может быть, 10–12 сериалах, которые дошли до конца», Гоггинс говорит: «Я знал одно: если в первой главе истории ты сумеешь создать критическую массу, у тебя появляется шанс сделать нечто трансцендентное во втором сезоне. Не играть безопасно, а быть смелым и полностью опереться на своё видение этого мира. И, к счастью для нас, создатели шоу – сценаристы и режиссёры – именно так и поступили. А мы, перед камерой, были полностью за. Ради этого мы здесь. Давайте замахиваться по-крупному. А если промахнёмся – значит, промахнулись, замахиваясь на хоумран».
Женева Робертсон-Дуорет (шоураннер проекта вместе с Грэмом Вагнером) говорит, что этот принцип «всё или ничего» родился из желания показать новые аспекты игр, выходящие за рамки строго «убежищного» фокуса первого сезона.
«Мифология здесь настолько обширная, что, если честно, в первом сезоне мы были ужасно расстроены количеством вещей, до которых так и не добрались, хотя очень хотели. Поэтому в этом сезоне мы с радостью оживили больше элементов – будь то когти смерти, радскорпионы или другие игровые составляющие, которые раньше не успели исследовать», – говорит она, упоминая лишь двух из разросшихся, облучённых угроз Пустоши, появившихся в этом сезоне.
Это означало воссоздание ретрофутуристических неоновых огней Города грехов для флешбэков, а также более пыльной, апокалиптической версии Нью-Вегаса в настоящем времени. Кроме того, потребовалось ввести новых персонажей и фракции Пустоши – таких как загадочный техномиллиардер Роберт Хаус (Джастин Теру), Легион, Новая Калифорнийская Республика и супермутант (которого в шестом эпизоде сыграл рассказчик из игры Рон Перлман).
И если этого было недостаточно, то по мере приближения финала 3 февраля второй сезон сбросил собственную ядерную бомбу: всё, что мы думали о конце света и о том, кто в итоге был за него ответственен, может оказаться неверным.
«В последних эпизодах мы начинаем намекать на более масштабные вопросы: на кого работает Хэнк? Работает ли он на Vault-Tec? – говорит Робертсон-Дуорет о бывшем исполнительном помощнике Vault-Tec и смотрителе Убежища 33, которого играет Кайл Маклоклен. – Я надеюсь, что зрители всё чаще начинают задаваться вопросом, действительно ли он работает именно на них. А если нет – что это за более крупная сила? И сколько наших сюжетных линий она, по сути, заражает? Сколько из них связано с этой большой историей злодея, на которую мы постепенно начинаем намекать?».
Теперь, когда вышел предпоследний эпизод, эти намёки становятся столь же очевидными, как неоновые вывески на фотосессии для обложки EW, где Гоггинс только что с восторгом выкрикнул: «Поехали в Вегас!».
Он и его коллеги Элла Пернелл и Аарон Мотен одеты с иголочки и окружены россыпью огней в стиле Лас-Вегас-Стрип и ретро-игровых автоматов, которые, несмотря на возраст, как выяснилось, вполне себе работают… к огромной радости Пернелл.
Единственное, что может отвлечь Пернелл от попыток испытать удачу, – это новенький блестящий джинсовый комбинезон Мотена.
«Аарон, ты так классно выглядишь!» – кричит она, снова дёргая за рычаг автомата.
Этот образ разительно отличается от силового костюма, который его персонаж Максимус надевает в седьмом эпизоде – именно тогда поклонники игры впервые видят в сериале силовую броню НКР. Путь Максимуса в этом сезоне приводит его к разрыву с Братством Стали и союзу с Таддеусом (Джонни Пембертон) и Гулем в попытке найти Люси. В предпоследнем эпизоде Максимус использует костюм – к восторгу местных жителей, которые принимают это за возвращение НКР, – чтобы отвлечь стаю когтей смерти, пока Гуль отправляется на поиски Люси и, как он надеется, своей давно потерянной жены и дочери.
Сами съёмки этой битвы были изнурительным процессом: по словам Мотена, на них ушло почти шесть полных съёмочных дней. Во многом это связано с тем, что шоураннеры решили не полагаться исключительно на визуальные эффекты и CGI при создании когтей смерти. Вместо этого команда Legacy Effects сделала гигантскую, реалистичную куклу, которой в каждый момент времени управляли три-четыре человека.
«Мы в этом сериале делаем только сложные вещи – это одно из правил, – шутит Робертсон-Дуорет. – Куклы, животные, бесконечные детали эпохи, огромные декорации, безумные трюки. Такое ощущение, что во всём мы выбираем самый трудный путь».
Дополнительные усилия, по словам Мотена, того стоили – он признаётся, что не является поклонником традиционного подхода с зелёным экраном для подобных сцен.
«Играть напротив чего-то реально построенного – это совершенно другое ощущение, чем когда тебе показывают фотографию и говорят: «Можешь представить, что это прямо перед тобой?» – объясняет он.
Но реагировать на происходящее трудно не только ему. К концу седьмого эпизода образцово-показательная Люси в исполнении Пернелл оказывается в крайне непростой ситуации. Наконец-то найдя своего отца Хэнка – именно ради этого она и отправилась в путь ещё в первом сезоне, – теперь она сталкивается с задачей куда сложнее: попытаться привлечь его к ответственности. За то время, пока она его искала, Хэнк довёл до совершенства технологию «чёрного ящика», впервые представленную мистером Хаусом в начале сезона. По сути это устройство контроля сознания, превращающее даже самых жестоких людей в добрых, послушных и идеальных «рабочих пчёл», и даже Люси вынуждена признать, что в Пустоши у такой технологии есть свои плюсы.
То ли проверяя её, то ли не веря в её решимость, Хэнк говорит Люси, как его остановить: ей нужно найти мейнфрейм, питающий всех рабочих под контролем «чёрных ящиков», и уничтожить его. В финале эпизода она приковывает отца наручниками к духовке и находит мейнфрейм – и с ужасом узнаёт, что система представляет собой не «что», а «кого»: отделённую от тела, но всё ещё живую голову конгрессвумен Дайан Уэлч (Марта Келли). Перед самой нравственно устойчивой героиней «Fallout» встаёт очередная моральная дилемма: должна ли она убить Уэлч, чтобы остановить отца?
«Мне кажется, шестой и седьмой эпизоды очень запутанные для Люси. Она пытается совместить своё понимание морали, представления о добре и зле, всё, что она узнала о Гуле, и всё, что поняла о самой себе», – говорит Пернелл.
В этом сезоне, хотя Люси всё ещё считает себя хорошим человеком, она «неизбежно меняется, причём так, что сама этого даже не осознаёт», – отмечает актриса. Взять хотя бы момент, когда она была под наркотиками и убила группу гулей, известных как Кингс (в прошлой жизни – разумеется – подражателей Элвиса Пресли), или когда она бросила насаженного на кол Гуля. А ещё – все те новые зверства, с которыми она столкнулась в этом сезоне, включая варварское насилие Легиона.
«То, что объясняет ей отец – что он делает и что предлагает, – очень соблазнительно. Он предлагает ей такую притягательную идею новой, реформированной цивилизации, которая перекликается с тем, во что её воспитывали верить, – в реформирование, – но в ужасно, ужасно искажённой форме, – объясняет Пернелл. – Но он знает её. И потому очень расчётливо подаёт эту идею так, чтобы она была для неё максимально соблазнительной».
И, конечно, ситуацию дополнительно осложняют её нерешённые проблемы с отцом. Или, как формулирует это Пернелл: «Ты не перестаёшь любить человека, просто потому что понимаешь, что он – монстр. Противоположность любви – не ненависть, а безразличие, а безразличной она точно не является. Она может любить и ненавидеть его одновременно. Так что, когда в конце седьмого эпизода она видит эту голову, для меня это момент её слома».
Так что же делать бывшей жительнице Убежища на пороге финала?
«Ей может казаться, что она хочет добиться справедливости по отношению к отцу – и что именно это она и сделает. Но к моменту финала, после событий шестого, седьмого и восьмого эпизодов, мы понимаем: к тому времени, как она действительно воссоединяется с отцом, её представление о справедливости уже совсем не то, что было раньше».
Перемены грядут не только для Люси. Купер Ховард – и в флэшбеках, и в своей будущей ипостаси Гуля – параллельно переживает, пожалуй, самые крупные откровения сезона. В прошлом Купер, который, похоже, наконец-то помирился со своей женой Барб (Фрэнсис Тёрнер), разрабатывает план, как остановить продолжающиеся войны за власть с конгрессвумен Уэлч и передать диод холодного синтеза в руки президента Соединённых Штатов (которого играет новичок сериала Клэнси Браун).
Учитывая, что это Fallout, можно с уверенностью сказать: решение, скорее всего, окажется катастрофическим. Но намерения Купера чисты.
«Проще говоря, Купер Ховард – это лучшая сторона Америки, – говорит актёр. – Он часть того самого величайшего поколения. Он верит в эту страну, верит в институты и понимает, что сам не способен безопасно распорядиться такой мощной и ценной вещью. Так что, разумеется, если у тебя появляется возможность встретиться с президентом США, почему бы не передать ему эту технологию, этот шанс спасти чёртово человечество? Это кажется логичным. Вот только он не знал, что президент тоже продаётся».
В будущем, благодаря самоотверженным усилиям Максимуса, Гулю удаётся пробраться в дом мистера Хауса – кхм, в «дом» мистера Хауса. Там он наконец использует диод холодного синтеза по назначению, подключая его к некоему мейнфрейму в тайном логове Хауса. Огромный экран за его спиной загорается, открывая лицо и сохранённое сознание Роберта Хауса, который зловеще приветствует своего «старого друга», прежде чем экран гаснет.
О том, как снимали сцену с бестелесным Хаусом – и все подобные сцены, которые, вероятно, ждут нас в финале, – Гоггинс шутит: «Он был, мать его, в экране. Мы его убили и засунули мозг в «Макинтош» со всем, что есть на складах Amazon. Нет, на самом деле каждый мой разговор с мистером Хаусом – а теперь я могу называть Джей-Ти только так – был одним из лучших дней на съёмочной площадке в моей жизни, – продолжает он, имея в виду своего давнего друга Теру. – Мы сделали всё возможное, чтобы это выглядело максимально реально для нас обоих. Джастин приходил на работу, переодевался, садился на другой павильон, в совершенно другой его части, очень далеко. Камеру настраивали с эффектами, всё было готово. У него был наушник, чтобы он слышал меня, и мы просто разыгрывали сцену так, будто всё происходит по-настоящему».
Эта сцена с клиффхэнгером наконец даёт ответ на вопрос, который звучал весь сезон: кто, что или где находится мистер Хаус в будущем. Она также раскрывает истинную причину, по которой он искал диод холодного синтеза у Барб и Vault-Tec (тот самый, который Купер в итоге передал президенту).
«Нам казалось, что версия самого себя, питающаяся холодным синтезом, была бы своего рода максимально возможным воплощением Роберта Хауса, – объясняет Робертсон-Дуорет. – Как человек, интересующийся робототехникой и искусственными, небелковыми версиями личности, он вполне мог разработать нечто подобное как свою альтернативную форму. Я всегда воспринимала это как решение, позволяющее всем вариантам игрового опыта сосуществовать, при этом у Роберта Хауса всегда была эта другая версия самого себя, которую он был готов создать – и для этого ему нужен был диод».
Но можем ли мы быть уверены, что это действительно его окончательная, окончательнейшая форма?
«Интересный вопрос. Я не буду на него отвечать, но он меня очень интригует», – отвечает шоураннер. И на том спасибо.
Зато она может сказать, что в финале зрителей ждёт куда больше Хауса и Гуля.
«Вопрос в том, какова цена сделки Купера, – говорит Робертсон-Дуорет. – Он только что дал Хаусу то, чего тот хотел на протяжении 200 лет. Самое желанное для него. И, конечно, возникает вопрос – что он получит взамен? Очевидно, он ищет свою жену и дочь. И что же он найдёт?».
Гоггинс дразнит, что ключевое слово для его персонажа в финале – «семья, семья, семья». Он также признаётся, что его любимая сцена сезона находится именно в восьмом эпизоде – и связана с другим типом семьи.
«Могу сказать, без спойлеров для вашей аудитории, что в восьмом эпизоде с Гулем и Люси происходит нечто глубокое и значимое – и это тоже мой любимый момент, но говорить о нём мы не можем», – интригует он.
Зато он охотнее рассказывает о том, как в последние минуты сезона всё начинает замыкаться в круг.
«Вся первая семиминутка первого сезона была про Купера – парня на дне рождения. Но как он вообще оказался на этом дне рождения? Что произошло? Всё ведёт к чему-то».
Пернелл, в свою очередь, обещает финал, который будет «противоречивым, взрывным и определяющим для характера» маленькой Люси Маклин.
«Вы увидите Люси настоящим человеком с настоящими человеческими проблемами. Иногда, из-за её силы и оптимизма, этого не всегда ощущаешь, – говорит актриса. – Но в этот момент – и, возможно, это многое говорит о её выборе и решениях – она несовершенна и становится всё более и более человечной».
Если шоураннеры готовы прислушиваться к пожеланиям, у Пернелл есть надежды на дальнейшее развитие Люси в Пустоши.
«Я бы ни за что не хотела, чтобы она потеряла своё чувство юмора – это моя любимая её черта. И сколько бы опыта она ни набралась, я надеюсь, что она не утратит частичку своей наивности, – говорит она и добавляет, – Ну и вообще, мне бы хотелось, чтобы она и Макс, может быть, попытались всё уладить. Я скучаю по Максимусу».
Шипперит ли она их?
«О да, я шипперю их по-жёсткому».
К слову о Максимусе: Робертсон-Дуорет говорит, что его финальная арка воплощает одну из любимых тем сериала – «бойся своих желаний».
«Он пришёл туда, думая, что не просто спасает Люси, но и всех остальных от когтей смерти. А теперь – упс – по сути, он сам их и выпустил, – говорит она. – Вопрос в том, что он будет делать дальше и на что он готов пойти, чтобы спасти людей, которых сам же подверг опасности».
Иными словами, нас ждёт «долгая война», – дразнит Мотен, а потом слегка сдаёт назад. – Нет, просто, думаю, зрителям стоит ждать кульминации, к которой мы всё это время шли, и фейерверков».
Тем временем на съёмке EW Гоггинс занят созданием собственных кинематографических фейерверков – он с энтузиазмом уезжает прочь на механическом быке, для пущего эффекта размахивая лассо. Когда день подходит к концу, он начинает подбадривать себя, хлопает в ладоши и кричит: «Поехали!».
На дворе начало декабря, и позже в тот же день он вместе с актёрами и съёмочной группой отправится на премьеру второго сезона, так что его нетерпение вполне понятно.
Чуть больше месяца спустя, стоя лицом к лицу с финалом, Мотен вторит этим чувствам, когда его спрашивают, что он ощущает в ожидании конца второго сезона.
«Можно честно? – спрашивает он заговорщически. – Я думаю: «Да давайте уже».
Иными словами – пусть грянет конец времён, детка.
Автор оригинальной статьи: Лорен Хафф.
По материалам ресурса Entertainment Weekly.