Эволюционный успех вида Homo sapiens обеспечен не индивидуальным отбором, а механизмами групповой кооперации. Доверие, взаимность, разделение труда и, что критически важно, кумулятивная передача знаний — вот что создало технологическую и культурную базу для цивилизации. Земледелие, язык, ремесло — всё это продукты не соревнования индивидов, а коллективного, межпоколенческого опыта. Эта система является, в строгом смысле, первобытным коммунизмом — не идеологическим конструктом, а эмпирически наблюдаемым способом выживания, где общий продукт есть результат общих усилий.
Здесь возникает ключевой момент. Когда продуктивность этой кооперативной системы достигает уровня создания устойчивого избытка, возникает новая социальная возможность: отделение функции распределения от процесса производства. Появляется фигура, которая не создаёт избыток, но присваивает право управлять им — вождь, жрец, царь. Эта фигура институционализируется в иерархию присвоения.
Важно понять её природу. Она не является продолжением или усилением кооперации. Если логика кооперации — вертикальна и направлена на рост общего потенциала, то логика присвоения — горизонтальна и направлена на консервацию и воспроизводство установившегося порядка распределения. Она паразитирует на созданном кооперацией базисе, извлекая из него ренту.
Исторически данная надстройка не создавала кооперацию — та была основой существования задолго до неё. Охота на мамонта, общинное земледелие, строительство мегалитов — всё это результаты самоорганизации и горизонтальных договорённостей.
Функция иерархии присвоения была не в организации, а в экспроприации. Она не учила людей совместно работать — люди это уже умели. Она присваивала себе право распоряжаться результатами их общего труда и самим процессом этого труда. Централизованные проекты вроде ирригации или пирамид — это не доказательство того, что «без царя не справились». Это доказательство того, что царь, присвоив избыток, мог принудительно направить уже существующую кооперативную энергию на цели, укрепляющие его собственную власть, а не на нужды самих общин. Мастерство строителей оставалось тем же коллективным мастерством, но смысл и выгода от их работы были изъяты.
Капитализм представляет собой уникальный этап в эволюции этой надстройки. Он радикализирует принцип присвоения, стремясь товаризировать сами условия кооперации. Знание патентуется, социальные связи алгоритмизируются и монетизируются, коллективное время труда дробится на продаваемые единицы. Паразитическая надстройка теперь стремится не просто контролировать результаты общего труда, но и приватизировать саму социальную ткань, из которой этот труд вырастает.
Это создаёт фундаментальное противоречие. Эволюционная сила вида по-прежнему заключена в его способности к неограниченному кооперативному взаимодействию и свободному обмену идеями. Однако социально-экономическая система, в которую он заключён, систематически ограничивает, дробит и ставит на службу частному накоплению именно эти способности. Данное противоречие не является моральной оценкой; это структурная характеристика системы, ведущая к её нарастающей неэффективности и внутренним кризисам — от стагнации научно-технического прогресса до распада социального капитала.