Большие Проекты рождаются не от голода в желудке. Они рождаются от голода по справедливости. Но справедливость — не абстракция. Это чувство, что миропорядок сбился, что те, кто управляет смыслами, украли что-то фундаментальное и наглухо закрыли дверь.
Эхнатон поднял бунт не против жрецов как людей. Он поднял бунт против системы, где каста посвященных говорила с богами от имени всех, диктовала ритуалы. Он заменил сложный пантеон на единый лик Атона — солнце, которое светит всем одинаково. Это была попытка отобрать у касты монополию на связь с божественным, вернуть её в общее пространство. Его новая столица, Ахетатон, была не городом, а манифестом: вот мир, построенный по иному принципу, где свет падает прямо, без посредников.
Христос вышел с тем же. Его главный враг — не римляне и даже не богачи. Его враг — фарисеи, книжники, каста, которая присвоила себе монополию на трактовку Закона, на связь с Богом, на определение, что есть грех, а что — праведность. «Не человек для субботы, а суббота для человека» — это удар по самой сердцевине олигархии смысла. Царство Божие, которое он проповедовал, — это мир, где эта монополия уничтожена, где последний мытарь ближе к истине, чем первосвященник, где справедливость — не свод правил, а живое отношение.
Ленин атаковал ту же крепость, но на новом историческом витке. Каста, присвоившая себе право управлять — буржуазия. Её инструмент — не священный закон, а закон товарный, право частной собственности. Её храм — рынок. Её бог — прибыль. Ленин, как и его предшественники, пошёл на штурм этой монополии. Его «Атон» — коммунизм. Его «Царство Божие» — диктатура пролетариата как переход к обществу без каст. Его новая столица — не город, а весь советский проект, построенный как альтернативная вселенная, где смыслы (свобода, труд, будущее) принадлежат всем.
И здесь мы упираемся в главный тупик любой революционной мысли. Все известные нам социальные «антивирусы» — партия, совет, сеть, алгоритм — будучи реализованы, немедленно становятся новой средой для заражения. Любая структура, созданная для управления (даже управлением за отсутствием управления), стремится к самосохранению, к кристаллизации, к рождению касты хранителей.
Значит, корень — не в структуре? Значит, где-то в самом начале цепочки, в постановке задачи, кроется ошибка? Все они боролись с несправедливостью мира, пытаясь пересобрать систему. Но что, если система — лишь следствие? Следствие определенного типа сознания, которое умеет мыслить только категориями господства и подчинения, центра и периферии, своего и чужого?
Провал великих Проектов — это не провал экономики или политики. Это провал антропологический. И следующий вопрос, звучит так: а что, собственно, является культурным инструментом, способным породить принципиально новый вид социальной структуры?