- Гликерия Петровна, а с чего это вдруг?
- Старую я выкинула, а на новую у меня денег нет.
- Это не мои проблемы, - усмехнулась Наташа. - Я развожусь с вашим сыночком через месяц, поэтому от меня больше не будет помощи!
- Наташа, а это не помощь, это компенсация за испорченную жизнь моего сына! - вопила Гликерия Петровна.
- Так, пошли вон из моей квартиры!
Наташа решительно встала и направилась к двери, показывая, что разговор окончен. Свекровь, опешив от такого поворота, попыталась что-то возразить, но Наташа не дала ей шанса.
— Я не собираюсь обсуждать это дальше! Вы больше не будете приходить сюда, и я не буду платить за вашу мебель! Это ваше дело, как вы будете решать свои проблемы! А теперь уходите!
Гликерия Петровна, тяжело дыша, посмотрела на Наташу, будто не могла поверить в происходящее. Она явно не ожидала такого отпора. Но Наташа не собиралась уступать.
— Я сказала: пошли вон! Нам не о чем говорить!
Гликерия Петровна не двинулась с места. Её щёки побагровели от обиды и ярости. Она вцепилась в спинку кресла, будто боялась, что её вынесут силой.
— Ты забываешь, с кем разговариваешь! Я — мать твоего мужа! Я в этой семье главнее тебя!
— В какой семье? — голос Наташи зазвенел, как надтреснутый хрусталь. — Той, что рассыпалась в прах благодаря вашим «мудрым» советам и вечному «сыночку»? Той, где я семь лет была не женой, а прислугой при двух инфантилах? Эта «семья» закончилась. И её глава сейчас — я. В моей квартире.
Свекровь сделала шаг вперёд, её палец с длинным ногтем дрожал в воздухе, нацеленный на Наташу.
— Он инфантил, потому что ты его таким сделала! Не давала ему расти, душила своей… своей самостоятельностью! Мужчина должен чувствовать себя главой!
— Главой чего? Бюджета, который я зарабатывала? Ремонта, который я организовывала? Его жизни, за которую он не отвечал ни разу? Оставьте эти сказки для себя, Гликерия Петровна. Ваш сын — сорокалетний ребёнок, и виноваты в этом только вы. А я ухожу из этого детского сада.
Вдруг в прихожей раздался звук ключа, щелчок замка. Обе женщины замерли. В квартиру вошел Алексей, муж Наташи. Он выглядел уставшим и, увидев мать, явно смутился.
— Мама? Наташа? Что происходит?
— Вот как раз объясняю твоей матери, что наша совместная жизнь, как и моя финансовая помощь вашей семье, окончена, — холодно сказала Наташа, не отходя от двери.
Лицо Алексея исказилось. Он перевел взгляд с жены на мать, ища поддержки.
— Опять ты сцены устраиваешь? Мама просто пришла в гости…
— Пришла требовать деньги на новую мебель! — перебила его Наташа. — Выкинула свою старую и пришла ко мне, как к банкомату. Я ей объяснила, что это больше не работает.
Гликерия Петровна мгновенно перестроилась. Ее голос стал жалобным, слезливым, она схватила сына за руку.
— Лешенька, я же не для себя… Мне тяжело, старая мебель развалилась. А она… Она так грубо! Гонит меня, как собаку! Говорит, что разводится и ты — инфантил!
Алексей нахмурился, его плечи расправились в знакомой Наташе позе ложной мужской твердости, навеянной материнским присутствием.
— Наташа, это переходит все границы! Извинись перед мамой!
— Что? — Наташа рассмеялась, но в смехе этом не было ни капли веселья. — Ты сейчас серьезно? Она пришла ко мне с наглыми требованиями, оскорбляет меня, а я должна извиняться?
— Она моя мать! Она имеет право!
— Имеет право на твое послушание, Алексей. Не на мое. Ты с ней и живи дальше. Впрочем, ты так и делаешь. Просто раньше между вами была я — буфер, кошелек и козел отпущения. Буфера больше нет.
Она видела, как он колеблется, как его взгляд метнулся к матери, ищущей одобрения, и затем снова к ней — с привычной немой просьбой «уступи, прекрати скандал». И в этот миг в Наташе что-то окончательно оборвалось.
— Знаешь что, — ее голос стал тихим, страшным в своей четкости. — Пусть будет по-вашему. Давай, Алексей, скажи прямо. Скажи, что я во всем виновата. Что я плохая жена. Что твоя мать — святая. Скажи, что я должна купить ей эту чертову мебель в качестве откупных. Скажи это. Глядя мне в глаза.
В квартире повисла гробовая тишина. Алексей открыл рот, но звука не последовало. Он не мог. Годы манипуляций матери разбивались о каменную, незнакомую ему решимость в глазах жены.
— Ну? — прошептала Наташа. — Главный мужчина? Решай.
Гликерия Петровна, видя замешательство сына, снова вступила в бой, но уже с истеричной нотой:
— Да она тебя не любила никогда! Она тебя унижает! Ты слышишь? Она смеется над тобой!
— Заткнись, — тихо, но так, что слышно было каждую букву, произнесла Наташа, даже не глядя на свекровь. Ее взгляд все еще буравил Алексея. — Решение за тобой. Либо ты сейчас уводишь свою мать, либо я снесу ей череп.
Алексей побледнел. В его глазах мелькнул животный, примитивный страх — страх потерять маму.
— Мама, пошли.
— Что?! — взвизгнула Гликерия Петровна. — Ты поддаешься на ее шантаж?!
— Пошли! — крикнул он уже отчаянно, толкая ее к двери. — Ты все испортила!
- Да чего ты её боишься! - закричала свекровь вырываясь. - Что она может сдела..
Гликерия не договорила. Табуретка, ещё старая, советская, досталась Наташе от бабушки, оказалась крепче черепа свекрови.