Принято идеализировать прошлое. И у нас, и сейчас.
Возрожденческое движение казачества остро нуждалось в поддержке со стороны научной общественности, которую и получило. За последние десятилетия было написано большое количество работ, где подверглись реконструкции традиционные духовно-нравственные основы казачества. Они освещались с известной долей идеализации, поскольку были созданы в русле поиска рецептов по преодолению «духовно-нравственного кризиса» .
Семейные отношения, характерные для казаков, полностью соответствуют той среде, в которой они сформировались. Правы те, кто предлагает дешифровку казачьей культуры через ее воинскую составляющую как определяющую все остальные стороны. Это условия нелегкого приграничного выживания и необходимость несения государственных повинностей. Это не могло не сформировать суровый и прагматичный типаж человека. Разумеется, он обладал нравственными чертами, у него было свое представление о чести и добродетели, это был верный боевой товарищ, инициативный и храбрый, умелый, сметливый. Но наделение его набором нравственных черт, обязательных для нашего современника, будет явным анахронизмом.
Документы тех лет, когда казачество было еще сословием, служащим российскому трону, показывают его жизнь не пасторальной, а наполненной суровыми практиками, возникшими не на пустом месте. Разумеется, примеров одного и обратного порядка может быть найдено много, но смысл этого многообразия в том, что противоречие кроется в нас, а не в них.
Вот самый безобидный вопрос. Следует ли подвергать детей физическим наказаниям? Казалось бы, педагогика занимает в этом вопросе однозначную позицию. Но и сейчас есть добрая взвесь российских родителей, считающих, что вовремя примененный волшебный подзатыльник творит чудеса. Отстранившись от современных дискуссий, отметим, что в XIX веке наказания детей считались делом полезным, прежде всего, для них самих. Казак-офицер И.С. Ульянов писал в1831 г. из Варшавы домой, где у него было двое малышей, сын и дочь, жившие в станице под опекой свекрови и золовки, что разрешает бабушке и тетушке давать им розги! А ведь малышам два и три года. Это был человек просвещенный и совсем не злой и очень любивший, как показало будущее, своих детей, но что-то заставило его написать «Розги часто необходимы для того, чтобы дети почитали своих кровных и были со временем добрыми людьми» . Возможно, он желал потрафить домостроевским привычкам станичной родни.
Телесные наказания были в ходу в казачьей среде, хотя даже у дореволюционных этнографов можно встретить и другие мнения: мать была сурова, а отец – ни-ни! В целом, отношение казаков к нагайке, отличалось от бытовавшего в других слоях общества. На это определенно они указывали сами – некое гуманное средство воспитательного воздействия . Вернувшись на «льготу» казак мог отстегать жену и детей. Этот ритуал имел символический смысл, дескать, за годы моего отсутствия вы «навинились», поэтому высеку, и будем жить как после отпущения грехов. Подобное понимание символической роли нагаечных ударов мы видим и у Н.В. Гоголя в «Ночи перед Рождеством»; кузнец Вакула пришел свататься к отцу Оксаны с плеткой, чтобы тот высек его и простил обиду.
В XIX в. доминирующей была практика женитьбы по воле родителей. Забота о выборе пары для своего чада лежала на отцах, исходивших из прагматичных соображений. Это было свойственно и для крестьянства, и для дворянства, особенно – для купечества. Не избежало такой традиции и казачество. Невесту для сына выбирала обычно мать, потому что именно ей предстояло жить с невесткой под одной крышей, а не будущему мужу, который до 1874 г., т.е. до военной реформы проводил в полку большую часть своей взрослой жизни. Молодых казаков женили рано – лет в 17, так чтобы до ухода в полк он стал уже раз или два отцом. А потом в его семейной жизни следовали интервалы по три-пять лет, когда казак находился в полку.
Отмечено, что казачья жена практически никогда не уезжала с мужем в далекие места службы – в Польшу или Бессарабию, но на Кавказскую линию, несмотря на тяжелый климат, смертельно опасный в то время из-за малярии и холеры, женщины, случалось, ехали вслед за мужьями, если в станице их не держали заботы о хозяйстве.
Так что к моменту выхода в отставку по войску казак, когда ему уже было около 45 лет, и он поступал в станичную стражу, супруг все еще не очень хорошо знал свою жену. Все это не способствовало созданию теплых отношений. Нередко в местах службы казаки заводили романы с местными женщинами. Иногда, привязавшись к ним, они сопротивлялись не только переводу в другие места службы, но и возвращению домой – в отпуск или уже в отставку.
Конфликты на «льготе» и после выхода в отставку могли иметь материальную подоплеку, потому что домашнее хозяйство вела казачка. Ее и соседи, и работники, и арендаторы знали как хозяйку. Денежными средствами распоряжалась она, это не могло не задевать мужчину. В сборе «арматура» для службы казак зависел от жены. И если им не удавалось найти общий язык, то последствия могли быть самые тяжелые.
Если обратиться к казачьему фольклору, то ситуация, когда женщина, именуемая женой, была казаку чужой, представляется обладающей высокой степенью типичности.
Примером такого рода может служить одна из донских казачьих песен, записанных во второй половине XIX века:
Как муж-то жену журил, бранил и убить грозил.
Как жена-то мужа уговаривала:
Ты, муж мой, муж, ты законный друг!
Ты не бей меня рано с вечера,
Ты убей меня во глуху полночь,
Наши деточки будут крепко спать,
Ничего-то они не будут знать .
Писатель Ф. Крюков был автором целого ряда очерков и рассказов, описывающих жизнь донских казаков в начале ХХ века. Сюжеты он черпал из писем, присылаемых с родины, а речь главных героев строил на основе записей разговорного языка, сделанных для него культурными станичниками. Многие из них касались непростых отношений между казаками и казачками, где переплетались любовь, измена, обиды и обманы. Крюков был внутренне солидарен с мужиками, страдавшими по вине подлых баб. Саму станичную жизнь Крюков описывал как серую и скудную, выправить которую не давали нынешние войсковые порядки. Вина за беды возлагалась и на отлучки, которые отучали казака от дома, от работы и приучали к праздной и веселой полковой жизни. Казаки, тоскуя о золотом прошлом, мечтали вернуть власть круга.
Специфический гендерно-возрастной состав населения станиц и жизненные перспективы казачат сформировали особенные черты местной педагогики. Ребенок получал хорошее физическое воспитание, ведь он будущий воин. Ездить на коне и рубить бурьян прутиком мальчик начинал, едва научившись ходить. Ребенок рано взрослел, осознавая свою ответственность, потому знал, что его труд серьезное подспорье для семьи; ему рано поручалась какая-либо домашняя работа, которую кроме него уже никто не делал. Для станичных ребятишек самыми близкими людьми становились дедушки и бабушки, ведь отец часто отсутствовал, а мать была занята хозяйственными делами, уезжая на хутора, на покосы и ярмарки. Иное дело – пожилой отец, ушедший в полную отставку. У казаков-мужчин замечена такая черта: с возрастом они становились мягче, особенно в отношении внуков и младших детей. Так, для Пантелея Мелехова подросток Дуняшка – «отцова слабость».
С детства мальчик ощущал себя членом мальчишеской ватаги, знал, что с этими товарищами-однокашниками он уйдет в полк. Он всегда был более дружен с соседями-одногодками, чем с младшими и старшими братьями. Воспитание, полученное в условиях жесткой семейной иерархии, научало подчиняться и давало опыт поведения за рамками семьи с учетом иерархичности общества, – на службе гражданской или военной.
Кроме того, в станицах существовали четко прописанные гендерные роли для мальчиков и девочек. Имеющиеся примеры судеб, если оценивались как успешные и получавшие одобрение большинства, помогали детям определиться в жизни, ведь они шли путем прежних поколений.
Точное копирование опыта воспитания в обществе более чем столетней давности невозможно. Уже нет сословной системы с соответствующими повинностями, уже нет того хозяйства, нет тех профессий и занятий. Но можно отследить, какие такие условия продуцировали определенные, полезные и сегодня качества людей. Это, прежде всего, важность черезпоколенного воспитания, и необходимость большой семьи, когда не единственный ребенок является ее центром, а мать и отец – для своих детей.