Даже птицы на дворе будто знали — сегодня Ферит уезжает.
Сейран стояла у окна, глядя, как лакеи складывают чемоданы в багажник чёрного автомобиля. Илайда — с улыбкой, в кремовом платье, рядом с ней Ферит — без привычной нервозной мягкости, спокойный, как человек, принявший неизбежное.
— Свадебное путешествие, — прошептала Гюльгюн за спиной, не удержавшись. — На неделю в Бодрум.
Сейран закрыла глаза, чувствуя, как в груди всё сжимается — сначала горячо, потом пусто.
— Пусть катятся, — сказала она, но голос сорвался.
Она подалась вперёд, сцепив пальцы так сильно, что ногти впились в кожу.
Машина тронулась. Ферит взглянул на окна — и на долю секунды их взгляды пересеклись.
Он ничего не сказал. Не поднял руку. Не улыбнулся.
Просто отвернулся.
Когда колёса скрипнули за воротами, Сейран сорвалась.
Она бегала по комнате, сбивая всё на пути: вазы, подушки, книги.
— Они уехали! — кричала сама себе. — Он, которого я вытащила из тьмы, теперь едет к ней! К ней!
На полу рассыпались фотографии — их поездка в Измир, вечер при свечах, его записка: “Я не смогу без тебя, Сейран.”
Она рванула записку пополам. Потом ещё и ещё, пока слова не исчезли.
— Не сможешь без меня, — прошипела она. — Посмотрим.
Слёзы не текли. В ней уже всё пересохло. Оставался только гул в голове.
Она подошла к зеркалу — глаза покраснели, губы дрожат.
Как же я докатилась до этого…
Телефон зазвонил.
— Мамочка, — выдохнула она, едва узнав голос.
— Дочка, что случилось? — тихо спросила мать. — Опять эти люди?
— Я не могу больше здесь, мама. Не хочу. Пусть всё развалится. Я приеду. Только забери меня отсюда.
— Приезжай, — сказала мать. — У меня всё просто — без прислуги и дворцов. Только тишина и хлеб. Приезжай, наконец-то поживи по‑настоящему.
Сейран смахнула рукой слёзы и бросилась собирать вещи.
Халис ага встретил её уже у лестницы.
— Куда ты собралась?
— Домой. К матери.
Он усмехнулся.
— Туда, где тебя никто не ждёт? Где ни силы, ни защиты?
— Там, — ответила она, — меня хотя бы любят, не считая цену.
— Любовь не кормит, — сказал он. — Женщина без мужа — как лодка без моря.
— Лучше на земле, чем на дне.
Халис посмотрел долго, как на ребёнка, решившего нарушить закон рода.
— Уедешь — дороги назад не будет.
— Я и не ищу дороги назад.
Через час Сейран сидела в поезде. За окном бежали поля, небеса были тяжелы и светились ртутным светом.
С каждой минутой особняк становился дальше — и тень Ферита тоже.
Она не знала, простит ли когда‑нибудь. Но впервые за долгое время дыхание стало ровным.
На гладком стекле отражались её глаза — уставшие, живые.
И где‑то в глубине собственного отражения она увидела то, что когда‑то называлось свободой.
