В школьные годы я, к сожалению, читал классику только в кратком содержании. Однако если бы я знал, что это произведение может заменить тонны книжного ширпотреба «по успешному успеху», - то прочитал бы его раньше.
«…двенадцать лет во мне был заперт свет, который искал выхода, но только жег свою тюрьму, не вырвался на волю и угас».
«Теперь или никогда».
История о молодом человеке, который родился в богатейшей семье помещиков, но был с детства настолько изнежен заботой и вниманием, что во взрослом возрасте оказался неспособным решать любые проблемы.
Обломов передал все управление своим имением недобросовестному старосте и ежегодно получал от него письма о том, что хозяйство несет все более значительные убытки. Сам же герой в течение всей жизни вынашивает план преобразований своего хозяйства и своей жизни.
«По этому плану предполагалось ввести разные новые экономические, полицейские и другие меры. Но план был еще далеко не весь обдуман, а неприятные письма старосты ежегодно повторялись, побуждали его к деятельности и, следовательно, нарушали покой. Обломов сознавал необходимость до окончания плана предпринять что-нибудь решительное».
Гончаров безупречно передал механизм «забивания на проблемы».
«Если на лицо набегала из души туча заботы, взгляд туманился, на лбу являлись складки, начиналась игра сомнений, печали, испуга, но редко тревога эта застывала в форме определенной идеи, еще реже превращалась в намерение. Вся тревога разрешалась вздохом и замирала в апатии или в дремоте».
«Он, как только проснулся, тотчас же вознамерился встать, умыться и, напившись чаю, подумать хорошенько, кое-что сообразить, записать и вообще заняться этим делом как следует. С полчаса он все лежал, мучась этим намерением, но потом рассудил, что успеет еще сделать это и после чаю, а чай можно пить, по обыкновению, в постели, тем более, что ничто не мешает думать и лежа».
«Два часа только до обеда, что успеешь сделать в два часа? — Ничего. А дела куча. Так и быть, письмо отложу до следующей почты, а план набросаю завтра. Ну, а теперь прилягу немного: измучился совсем, ты опусти шторы да затвори меня поплотнее, чтоб не мешали, может быть, я с часик и усну, а в половине пятого разбуди».
«Услышит о каком-нибудь замечательном произведении — у него явится позыв познакомиться с ним, он ищет, просит книги, и если принесут скоро, он примется за нее, у него начнет формироваться идея о предмете, еще шаг — и он овладел бы им, а посмотришь, он уже лежит, глядя апатически в потолок, и книга лежит подле него недочитанная, непонятая. Охлаждение овладевало им еще быстрее, нежели увлечение: он уже никогда не возвращался к покинутой книге».
«Как ни интересно было место, на котором он останавливался, но если на этом месте заставал его час обеда или сна, он клал книгу переплетом вверх и шел обедать или гасил свечу и ложился спать».
«Странно подействовало ученье на Илью Ильича: у него между наукой и жизнью лежала целая бездна, которой он не пытался перейти. Жизнь у него была сама по себе, а наука сама по себе. Он учился всем существующим и давно не существующим правам, прошел курс и практического судопроизводства, а когда, по случаю какой-то покражи в доме, понадобилось написать бумагу в полицию, он взял лист бумаги, перо, думал, думал, да и послал за писарем».
«Случается и то, что он исполнится презрением к людскому пороку, ко лжи, к клевете, к разлитому в мире злу и разгорится желанием указать человеку на его язвы, и вдруг загораются в нем мысли, ходят и гуляют в голове, как волны в море, потом вырастают в намерения, зажгут всю кровь в нем, задвигаются мускулы его, напрягутся жилы, намерения преображаются в стремления: он, движимый нравственною силою, в одну минуту быстро изменит две-три позы, с блистающими глазами привстанет до половины на постели, протянет руку и вдохновенно озирается кругом… Вот-вот стремление осуществится, обратится в подвиг… и тогда, господи! Каких чудес, каких благих последствий могли бы ожидать от такого высокого усилия!.. Но, смотришь, промелькнет утро, день уже клонится к вечеру, а с ним клонятся к покою и утомленные силы Обломова: бури и волнения смиряются в душе, голова отрезвляется от дум, кровь медленнее пробирается по жилам. Обломов тихо, задумчиво переворачивается на спину и, устремив печальный взгляд в окно, к небу, с грустью провожает глазами солнце, великолепно садящееся за чей-то четырехэтажный дом».
«Ум и воля давно парализованы и, кажется, безвозвратно. События его жизни умельчились до микроскопических размеров, но и с теми событиями не справится он…».
Все проблемы Обломова решаются как бы сами собой, но не благоприятным для него образом. Однако в его сознании эти нежелательные последствия возникнут потом, а если проблемы решать сейчас, - то это мучения сию минуту. Знакомо? Как часто мы откладываем что-то важное на потом из-за того, что страшно начать сейчас? Может быть, кто-то не занимается ремонтом квартиры или элементарно не идет к врачу при наличии тревожных симптомов? А ведь все эти мысли грызут душу и не дают покоя.
«Бесплодные сожаления о минувшем, жгучие упреки совести язвили его, как иглы, и он всеми силами старался свергнуть с себя бремя этих упреков, найти виноватого вне себя и на него обратить жало их».
«Ему грустно и больно стало за свою неразвитость, остановку в росте нравственных сил, за тяжесть, мешающую всему, и зависть грызла его, что другие так полно и широко живут, а у него как будто тяжелый камень брошен на узкой и жалкой тропе его существования».
«В робкой душе его выработывалось мучительное сознание, что многие стороны его натуры не пробуждались совсем, другие были чуть-чуть тронуты, и ни одна не разработана до конца».
Обломов великолепный игрок в The Sims у себя в голове. В мечтах он обустраивает флигель у себя в имении, гуляет с супругой, блаженствует на коврах между стогами…
«Он с наслаждением, медленно вытянул ноги, отчего панталоны его засучились немного вверх, но он и не замечал этого маленького беспорядка. Услужливая мечта носила его легко и вольно, далеко в будущем».
«Лицо Обломова вдруг облилось румянцем счастья: мечта была так ярка, жива, поэтична, что он мгновенно повернулся лицом к подушке. Он вдруг почувствовал смутное желание любви, тихого счастья, вдруг зажаждал полей и холмов своей родины, своего дома, жены и детей…»
«Теперь его поглотила любимая мысль: он думал о маленькой колонии друзей, которые поселятся в деревеньках и фермах, в пятнадцати или двадцати верстах вокруг его деревни, как попеременно будут каждый день съезжаться друг к другу в гости, обедать, ужинать, танцевать, ему видятся все ясные дни, ясные лица, без забот и морщин, смеющиеся, круглые, с ярким румянцем, с двойным подбородком с неувядающим аппетитом, будет вечное лето, вечное веселье…».
«Освободясь от деловых забот, Обломов любил уходить в себя и жить в созданном им мире. Ему доступны были наслаждения высоких помыслов, он не чужд был всеобщих человеческих скорбей. Он горько в глубине души плакал в иную пору над бедствиями человечества, испытывал безвестные, безыменные страдания, и тоску, и стремление куда-то вдаль, туда, вероятно, в тот мир, куда увлекал его бывало Штольц».
«Наутро опять жизнь, опять волнения, мечты! Он любит вообразить себя иногда каким-нибудь непобедимым полководцем, перед которым не только Наполеон, но и Еруслан Лазаревич ничего не значит, выдумает войну и причину ее: у него хлынут, например, народы из Африки в Европу, или устроит он новые крестовые походы и воюет, решает участь народов, разоряет города, щадит, казнит, оказывает подвиги добра и великодушия».
У кого такое было? Когда предстоит долгая поездка, придумываешь себе мечту. Там ты музыкант, меценат или дизайнер одежды. Предвкушение события всегда приятней самого события. Как приятно собирать вещи в отпуск, представлять себя попивающим коктейли на пляже.
Вообще главный герой мне очень близок и понятен. Как часто мы зажигаемся очередным видео на Ютюбе о том, что нужно заниматься спортом, правильно питаться, работать над финансовой грамотностью… И во время пятиминутного просмотра ты каждый раз даешь себе клятву «стать лучшей версией себя», но потом начинается новое видео и ты даешь новые клятвы, забывая о старых.
Но вот в жизнь Обломова с двух ног врывается любовь. Сможет ли она сдвинуть его с места, зажечь фитиль его души?
«После мучительной думы он схватил перо, вытащил из угла книгу и в один час хотел прочесть, написать и передумать все, чего не прочел, не написал и не передумал в десять лет».
Наверное, самый главный для меня вопрос был в том, а мог ли Обломов вырасти другим? Ведь все его воспитание было направлено на то, чтобы он не проявлял никакой самостоятельности. Как сказал Штольц (его друг) Обломову:
«Ты свое уменье затерял еще в детстве, в Обломовке, среди теток, нянек и дядек. Началось с неуменья надевать чулки и кончилось неуменьем жить»
Произведение дает понять, что какой бы материальный багаж ты бы не передал ребенку, если ты его воспитал в условиях обломовщины, то все тщетно… При этом, дав ребенку воспитание и образование он сможет достичь всего сам и в процессе этого достижения и будет вытачиваться личность.
Еще мне всегда был интересен экзистенциальный момент отказа человека от своих мечт. Ведь в детстве нам кажется, что все мы особенные и способны изменить этот мир. Следующая ступень, что мир мы может и не изменим, но уж точно баснословно разбогатеем… В какой момент человек отказывается от данных себе обещаний? Это происходит одномоментно или в течении времени на подсознательном уровне?
«Тогда еще он был молод, и если нельзя сказать, чтоб он был жив, то по крайней мере живее, чем теперь, еще он был полон разных стремлений, все чего-то надеялся, ждал многого и от судьбы и от самого себя, все готовился к поприщу, к роли — прежде всего, разумеется, в службе, что и было целью его приезда в Петербург. Потом он думал и о роли в обществе, наконец, в отдаленной перспективе, на повороте с юности к зрелым летам, воображению его мелькало и улыбалось семейное счастие».
«Но дни шли за днями, годы сменялись годами, пушок обратился в жесткую бороду, лучи глаз сменились двумя тусклыми точками, талия округлилась, волосы стали немилосердно лезть, стукнуло тридцать лет, а он ни на шаг не подвинулся ни на каком поприще и все еще стоял у порога своей арены, там же, где был десять лет назад».