Запретный "поток сознания"
И снова Ленинград. И снова не о том, о чём собирался. Готовя материал с обсуждением очередного мифа, углубился в так называемые "застольные монологи" нацистского диктатора, и понял, что, с опорой на них, в очередной раз хочу поговорить о мировоззрении данного персонажа, благодаря которому стали возможны Блокада и многие другие, совершенно уникальные военные преступления Второй мировой. Только сразу оговорюсь...
Дело в том, что у нас этот, как бы помягче сказать, "поток сознания", не совсем законен. И лично меня это очень огорчает. Документ (а это, с оговорками, именно исторический документ), как нельзя красноречивей разоблачающий и Гитлера с его планами, и весь нацизм в целом, зачем-то прячется за семью замками, вместо того, чтобы отрывки из него изучать ещё в школе (помню, в мою бытность в учебнике истории в конце каждой главы о ВОВ были выдержки из "замечаний по плану Ост", речей Гиммлера и других нацистских документов).
Хотя, откровенно говоря, тот корявый перевод из издания 2000-х, который и сегодня гуляет в сети, на самом деле, совершеннейшая чушь, очень сильно отличающаяся от оригинала. Причём не только корявостью и небрежностью перевода, а какими-то левыми дополнениями и вставками, которых нет в немецком оригинале. Более того, эта версия была переведена с английского издания, которое, в свою очередь, являлось переводом с французского, и лишь то – с немецкого. Представляете, какая там солянка?
Вот почему давным-давно я разжился немецкими версиями как Генри Пикера 1951 года издания (он – автор части "застольных монологов" и с марта по август 1942 года подменял первого стенографиста в ставке Гитлера – Генриха Хейма, протоколировавшего гитлеровские разговоры с июля 1941-го по март 1942-го), так и более полной версии немецкого историка Вернера Йохманна 1980 г., основанной на архиве рейхсляйтера Бормана.
Кстати, именно последний и был автором всей этой затеи. Именно он подбирал людей, которые должны были заниматься столь ответственным делом. Именно он методично и вдумчиво принимал и просматривал каждый машинописный протокол Хейма и Пикера, после чего либо сразу визировал подписью, либо вносил перед этим правки. Затем оригиналы протоколов оставлял в личном архиве, а копии отправлял в архив "коричневого дома" в Мюнхене. Когда-нибудь обязательно напишу развёрнутую статью по истории появления данного источника, перипетий его изучения, споров, которые ведутся и т.д., ну а сейчас к сути...
Будущее СССР в мыслях Гитлера
Как упомянул выше, обратиться к данному источнику заставила тема очередной статьи о блокадном Ленинграде. В ней намеревался рассказать о том, как же ограниченно выглядят утверждения, будто Гитлер жаждал уничтожить Ленинград только лишь ввиду его большевистской значимости (то есть, как идеологический город-символ). По понятным причинам, данное утверждение было распространённо в советские годы, хотя и сейчас нередко встречается в официальных трактовках (лично слышал в новостях по поводу очередной годовщины 27 января).
К сожалению, в данной трактовке начисто упускается расистский мотив Гитлера, что не только ненароком смягчает деяния этого Зверя (особенно сейчас, когда кругом одни антикоммунисты и нападения на эту идеологию не выглядит большим преступлением), но в чём-то и подыгрывает ему. Ведь жупел "большевистской опасности" всегда спекулятивно использовался нацистским диктатором сначала для перевооружения под носом импотентного Запада, а затем для оправдания "похода на Восток", о чём он сам глумливо и не единожды откровенно говорил подчинённым...
На самом же деле, конечно, всё было гораздо сложнее, ведь Гитлер являлся абсолютно убеждённым фанатиком своего собственного учения, гласившего, что в мире беспрерывно идёт борьба рас за господство и место под солнцем, и что слабые и ущербные должны подчиняться, поглощаться и прямо уничтожаться более сильными. С точки зрения диктатора, война шла перманентно, с появления самой жизни на Земле, поэтому он не делал ничего предосудительного. Лишь "по закону природы" собирался вытеснить и проредить "отсталых недочеловеков", сократив их ряды и прибрав приглянувшееся "жизненное пространство". Ведь "господствующей расе" оно гораздо нужнее для развития!
В его мировозрении большевизм являлся всего лишь одной из многих ненавистных ипостасей как еврейства, так славянства, которые "в России" причудливо переплелись.
В более широком смысле Гитлер относил ненавистное "к азиатчине" и считал, что логически вершит европейскую историю, оттесняя "жидо-большевистко-славянское недочеловечество" в его естественный ареал – за Урал, в Азию. Вот именно поэтому все значимые города, в том числе Киев, Минск, Ленинград и Москва должны были быть без следа уничтожены, чтобы даже не напоминать, что на этих землях когда-то жила другая культура, кроме германской.
При этом, помимо собственного "учения", представлявшего сборную солянку из модных дарвинистских и социалистических теорий, помноженных на германские "фёлькише-идеи" (эдакий "народнический" национализм, с уклоном в мистику, германскую мифологию и романтизм), теории европейских расистов и немецких "геополитиков", вроде Карла Хаусхофера, вдохновлялся Гитлер и самыми худшими примерами из истории европейского колониализма, особенно британского в Индии, и европейского — в Северной Америки. Покорение последнего континента, с этим безжалостным геноцидом индейцев-аборигенов, и вовсе являлось для него примером и желанной моделью построения собственной империи. "То что произошло при освоении Америки, должно повториться на Востоке", – не единожды в 1941-1942 гг. повторял нацистский диктатор. Или его излюбленное: "Россия — наша Индия". Как не без сарказма отметил один западный историк, таким образом многовековая история европейского колониализма заканчивалась в 20 веке тем, что нацисты обратили отработанные практики европейцев против самой же Европы.
Но и это, на самом деле, не всё. На весь этот вульгарный и пещерный расистско-неоколониальный компот наслаивалась и нацистская "практичность": ради пропитания немцев, равно как и находящейся под их пятой Европы, "на Востоке" следовало ускоренно провести "деиндустриализацию", то есть уничтожить всё, построенное царями и большевиками, дабы отбросить местное крестьянское население в Средневековье и "вернуть его к работе на земле". Не единожды рейхсмаршал Геринг, ставший главным экономистом "Барбароссы", подчёркивал на совещаниях своего "экономического штаба", что "всё, что нам срочно не нужно для военной экономики, должно быть немедленно демонтировано и вывезено". С учётом, что немцы прямо нацеливались на оглупление завоёванных людей, препятствуя их образованию (кроме четырёхлетней примитивной школы и аграрно-ремесленных профессий), данная политика была на удивление последовательной.
Таким образом, всем, кому повезло жить в сельской местности Черноземья и Кавказа, отныне было уготовано трудиться исключительно на благо немцев, получая взамен лишь самое насущное. С этого ракурса на захватываемой в рамках "жизненного пространства" советской территории появлялись "десятки миллионов лишних людей" (буквально цитата одного из документов геринговского "штаба"), особенно в городах, живущих за счёт деревни. Ввиду перенаправления продуктового потока в Германию, всем им следовало тихо вымереть от голода, прийти в упадок и постепенно исчезнуть.
Здесь, как мне кажется, невозможно не привести наиболее красноречивую запись гитлеровского разговора от 17 октября 1941 г (скрин начала записи на немецком прямо под текстом). В разгар "Тайфуна" за такими мечтами диктатор коротал тоскливые, осенние вечера в окружении гостей и своего персонала в "Волчьем логове":
Штаб-квартира фюрера
17.10.1941 г., вечер
Гости: рейхсминистр д-р Тодт,
гауляйтер Заукель
По сравнению с обилием красот Центральной Германии, новые восточные территории сегодня кажутся нам пустынными и безлюдными. Но: Фландрия тоже представляет собой единую равнину, и всё же прекрасна! А люди? Мы их сюда привлечём. И истории здесь тоже предостаточно; природа творила чудеса в беспрецедентных масштабах. Здесь, пожалуй, прошли самые масштабные сражения за всю долгую историю.
Эта территория должна утратить характер азиатской степи и европеизироваться. Для этого мы предпримем строительство крупных автобанов, которые будут вести в самые южные районы Крыма и Кавказа. Вдоль них, как жемчужные нити, будут стоять немецкие города и поселения вокруг. Что касается 2 или 3 миллионов человек, которые понадобятся для реализации данного плана — мы найдем их быстрее, чем думаем. Они прибудут из Германии, Скандинавии, западных стран и Америки. Я, конечно, не доживу до этого, но через 20 лет в этом регионе уже будут жить 20 миллионов европейцев. Через 300 лет здесь будет цветущий сад необыкновенной красоты!
Аборигены? Мы начнём их прореживать. Полностью изгоним разрушительных евреев. Впечатление, сложившееся у меня от Белоруссии, лучше, чем от Украины. В русские города входить не стоит, они должны полностью исчезнуть. Мы не будем испытывать никаких угрызений совести по этому поводу. Мы не принимаем на себя роль няньки, у нас вообще нет никаких обязательств перед этими людьми. Улучшать жилье, ловить вшей, немецкие учителя, газеты? Нет! Лучше установим радиопередатчики под своим контролем. А в остальном, обучим их лишь до уровня понимания наших дорожных знаков, чтоб не попадали под наши машины! Под свободой эти люди понимают лишь купание в праздничные дни. Даже если мы придём к ним с жидким мылом, не завоюем симпатии. Тут нам потребуется полностью переучиваться. Есть только одна задача: провести германизацию, задействовав немцев и рассматривая коренное население как индейцев. Если бы эти люди сами одержали над нами победу, да поможет нам Бог! Ненависть? Нет, она нам незнакома; мы действуем только на основе разума... Интеллект? У нас его так много, что с ним возникают проблемы! Любой человек доброй воли в Европе сможет поучаствовать в проекте расселения.
Я подхожу к этому делу с непоколебимым спокойствием. Я вижу себя всего лишь исполнителем исторической воли. То, что люди сейчас думают обо мне, меня совершенно не волнует. Я никогда не слышал, чтобы немец, съев кусок хлеба, задумывался о том, что земля, на которой он вырос, была завоевана мечом. Мы также едим канадскую пшеницу и не думаем о коренных американцах.
Как видите, рассуждения настолько вульгарны и примитивны, что даже, скажем прямо, как-то несолидно для правителя столь серьёзной страны.
Что, что? Сумасшедший? Отчасти, вне сомнений, да. Но, читая это, держите в голове, что по мановению всего лишь одного пальца этого сумасшедшего в то время двигались в любом направлении более 200 дивизий, и что, когда он делал подобные высказывания, его армии занимали Париж, Брюссель, Амстердам, Осло, Копенгаген, Вену, Прагу, Варшаву, Афины, Белград, Минск, Киев. Тогда-то эти строки заиграют совсем другими красками.
Кстати, именно непомерная гитлеровская мегаломаньячность искренне увлекла тогда многих отчаянных авантюристов. Один из них, известный бельгийский эсэсовец-коллаборант Леон Дегрелль, командовавший дивизией "Валлония", которому нацистский диктатор при награждении заявил, что, если бы у него был сын, он хотел бы себе такого, не без восторга вспоминал в послевоенных мемуарах под названием "Гитлер на тысячу лет":
Надо было слышать, как Гитлер в своём бункере рассказывал о планах на будущее! Громадные каналы должны были соединить все крупные европейские реки, так чтобы можно было проплыть по ним от Сены до Волги, от Вислы до Дуная. Двухэтажные поезда — внизу багаж, наверху путешественники — по подвесным дорогам, проложенным на четырехметровой высоте, позволяли бы с удобством пересекать всю бескрайнюю восточную территорию, на которой вчерашние солдаты налаживали бы сельское хозяйство и возводили бы самые современные заводы в мире...
Комментарии, как говорится, излишни. Ну а теперь, собственно, к гитлеровским планам по Ленинграду...
Ленинград в "застольных" мыслях Гитлера
О том, что Ленинград волновал Гитлера далеко не только ввиду большевистского символизма, говорит тот факт, что диктатор практически всегда называл его не иначе как "Санкт-Петербургом" (также как, например, Свердловск – Екатеринбургом). Как вы увидите далее, в своей фирменной мегаломаньячной манере он был буквально обуреваем мечтами "переписать историю" и навсегда уничтожить "град Петра", чтобы те из русских, кто в будущем останется жить за Уралом, даже заикнуться не помыслили, что близ "внутреннего моря Германской империи" некогда стоял величественный русский город. Что-что, а в значении фундаментальных нацимволов этот нелюдь толк знал.
Вот, например, типичный контекст, в котором вспоминался ему этот ненавистный город. В ночь с 25 на 26 сентября 1941-го года за полночным ужином нацистский диктатор по обыкновению пустился в длинные и пространные монологи со своим окружением в "Волчьем логове". Накануне вечером он посмотрел очередной выпуск геббельсовского "Вохеншау" (с кадрами сражений в СССР) и пришёл в полный восторг. Стоит отметить, что протокол этой беседы сбивчивый и явно не полный, но суть разглагольствований Гитлера протоколировавшему Хейму удалось запечатлеть сполна:
Сегодняшний "Вохеншау": Я глубоко тронут; это героическая эпопея, не похожая ни на что другое. Примерно так было во время Великой войны, но тогда никто этого не запечатлел. Я невероятно благодарен за то, что пережил войну таким образом!
Мне говорили, что мои речи производят такое сильное впечатление, потому что я не использую банальности. Я никогда не рискну начать обращение к солдатам со слов: «В мире нет более прекрасной смерти…», потому что знаю реальность, чувства солдата, который, следуя приказам и руководствуясь лишь внутренним голосом, идёт по пути через ад.
То, чем первая встреча с мужчиной является для девушки, тем война является для него. Нескольких дней достаточно, чтобы превратить мальчика в мужчину. Я бы точно не взялся за циклопическую задачу восстановления империи в одиночку, если бы тогда не закалился.
Я отправился на войну, руководствуясь чистым идеализмом, но увидев тысячи раненых и убитых, осознал, что жизнь — это постоянная, жестокая борьба, которая, в конечном итоге, служит сохранению расы: один вид может погибнуть ради существования другого.
Могу себе представить, что кто-то сегодня хватается за голову: "Как фюрер может разрушить такой город, как Петербург!" Конечно, по своей натуре я не разрушитель. Я не хочу никому вреда и страданий; но когда ощущаю, что наша раса в опасности, чувства уступают место холодному и жёсткому рассудку: я вижу только те жертвы, которые потребует с нас грядущее, если не принести их сегодня...
В следующий раз о Петербурге он вспомнил в ночь с 17 на 18 октября 1941-го, но лишь бегло:
22 июня перед нами отворилась дверь, и мы не знали, что находится за ней. Мы должны были опасаться газовой войны, бактериологической атаки, и эта тяжелая неопределенность ужасно давила на меня. Мы противостояли людям, совершенно чуждым нам. Большевики подавили всё, что походило на цивилизацию, и я совершенно ничего не почувствую при разрушении Киева, Москвы и Санкт-Петербурга...
29 октября в присутствии "гостей" штаб-квартиры в "Волчьем логове", среди которых были глава СС Генрих Гиммлер, фельдмаршал Гюнтер фон Клюге, гауляйтер одной из польских провинций Альберт Форстер и рейхсминистр Фриц Тодт, Гитлер по обыкновению пустился за ужином в воспоминания о неприкаянной юности. В очередной раз представив себя эдаким непризнанным гением, который и без всяких образований лучше всех знает толк в культуре и архитектуре, он снова затронул судьбу Ленинграда:
Жизнь человека не должна зависеть от аттестата, полученного, скажем, в 17 лет. Я сам в юности стал жертвой этой системы. Я хотел поступить в Академию изящных искусств и представил там свою работу. Профессор спросил меня, в какой архитектурной школе я учился. Почему? Я не учился в архитектурной школе! Наверняка вы учились в какой-то? У вас явно есть талант к архитектуре! С одной стороны, провал стал для меня сокрушительным ударом, так как я хотел поступить на уроки живописи; с другой стороны, я понял, да, это действительно так! В Германии я мог бы перевестись в Академию архитектуры и сразу начать изучать строительство. В Австрии же мне нужно было прежде закончить архитектурную школу технического университета, а обязательным условием для этого был аттестат зрелости. Поэтому я твердо решил продолжить самообразование и пройти практику в Германии. С большим воодушевлением я отправился в Мюнхен; я хотел учиться еще три года; в 28 лет планировал устроиться чертежником в компанию Heilmann & Littmann; я бы принял участие в первом конкурсе, и тогда, сказал сам себе, люди увидели бы, что этот парень чего-то стоит. Я участвовал во всех конкурсах того времени в частном порядке, и когда были опубликованы проекты строительства оперного театра в Берлине, мое сердце забилось от осознания: «Это гораздо хуже того, что ты сам спроектировал!». Я специализировался на оперном театре. Я подумал про себя: если я выиграю приз, это будет здорово, а если нет, то компании это не повредит. В то время не было студенческих советов; теперь я положил конец этой ерунде: не студенческий совет дает право участвовать в конкурсе, а успех в конкурсе дает право на членство в студенческом совете! То, что я знаю сегодня, — лишь бледное подобие того, что я знал тогда.
КЛЮГЕ: Мой фюрер, какие впечатления у вас остались от прошлогодней поездки в Париж?
Я был очень рад тому, что во многих отношениях, по крайней мере, один город рейха, Вена, более изыскан, чем Париж. Старый Париж производит неизгладимое впечатление. Огромный, грандиозный и перспективный. Годами я отправлял своих людей в Париж, чтобы они не удивлялись, почему мы начинаем реконструкцию Берлина. Сейчас Берлин в архитектурном плане ужасен, но однажды он станет красивее Парижа. Помимо Эйфелевой башни, в Париже нет ничего, что придавало бы городу такой неповторимый характер, как, скажем, Колизей в Риме. Но: я был рад, что нам не пришлось разрушать Париж. С той же степенью спокойствия, с которой я отношусь к разрушению Петербурга и Москвы, разрушение Парижа наполнило бы меня огромной скорбью...
Обратите внимание, что я снова перевёл вам запись максимально полно, чтобы и вы ощутили этот кафкианский абсурд. Сидят за ужином респектабельные и образованные люди, элита своей нации, и в высокопарных разговорах о культуре, исскустве и профессии походя обсуждают убийство миллионов людей и разрушение целых городов. Это, конечно, впечатляет.
В очередной раз о Ленинграде Гитлер вспомнил 5 апреля 1942 года, причём в глумливой манере. Поразмышляв о бедственном положении в "дипломатической столице" СССР (Куйбышеве), Гитлер посмаковал свои человеконенавистнические мечты, в точности повторив намерения сделать Неву границей Германии и Финляндии (это было зафиксировано диктатором ещё на встрече с Герингом, Кейтелем, Розенбергом, Борманом и Ламмерсом 16 июля 1941 г.):
На вопрос о том, что должно произойти с Ленинградом, фюрер заявил:
Ленинград должен быть обращён в руины. Как сообщил сегодня один из трёх награжденные дубовыми листьями Рыцарского креста гостей, население Ленинграда уже сократилось от голода до 2 миллионов. Учитывая, что, по словам турецкого посла в России, даже в городе, куда эвакуировали дипломатов, невозможно прилично поесть, а также, что русские всё ещё питаются мясом дохлых лошадей, можно предположить, что население Ленинграда продолжит сокращаться. Разрушения города бомбардировками и артиллерийским огнем также вносит свой вклад в это.
В будущем река Нева должна стать границей между Финляндией и Германией. Ленинградские порты и верфи также должны прийти в упадок. Ибо только одна держава может быть хозяином Балтики – немецкого внутреннего моря. Поэтому необходимо обеспечить, чтобы ни один крупный порт не остался на периферии нашей империи. Помимо этого, наши морские потребности будут полностью удовлетворены за счет расширения собственных портов на Балтике, так что нам вообще не понадобится Ленинградский порт, который по полгода простаивает во льдах...
В следующий раз он упомянул Ленинград 6 августа 1942 г., в дни пока ещё казавшихся успешными наступлений на Кавказ и Сталинград. Тогда в разгаре была подготовка и к новому наступлению на Ленинград, итогом которого стало бы окончательное отрезание города от Ладоги и его разрушение мощнейшим артиллерийским огнём (про операцию "Северное сияние" я рассказывал здесь):
Фатальным событием в истории Европы стало основание Санкт-Петербурга Петром Великим; и поэтому Санкт-Петербург должен совершенно исчезнуть с лица земли. Москва — тоже. И тогда русские уберутся в Сибирь...
8 августа 1942-го Гитлер снова мимоходом упомянул Ленинград, предложив "вернуться к античным принципам". Что интересно, в контексте темы вспомнил он и о случайном сохранении ненавистного Киева. К слову, осенью 1941-го ярость Гитлера по поводу Киева зафиксировал в дневнике и Геббельс. Как он написал, фюрер был в бешенстве за решение вермахта сохранить город, но не было выхода, так как армии негде было харчеваться квартироваться:
Финны хотят только одного: Восточной Карелии и исчезновения Санкт-Петербурга. Тот, кто занимает Санкт-Петербург, контролирует Балтийское море. Вторая крупная держава на Балтике для нас недопустима. Она может полностью заминировать эти мелководья. Поэтому здесь мы должны вернуться к античным принципам и сравнять этот город с землёй. Я был так зол, когда люфтваффе оказались не в состоянии разрушить Киев. Когда-нибудь нам придётся это сделать, иначе местные вернутся и захотят воссоздать своё правительство...
Собственно, так выглядят мысли нацистского диктатора по поводу Ленинграда в протоколах его "застольных монологов". Больше он о городе не вспоминал, ибо уже в начале сентября 1942-го в его ставке грянул "генеральский кризис" (рассказывал здесь), после которого он навсегда прекратил практику общения "под протокол". К тому времени, вероятно, фюрер уже и сам осознавал нелепость своих планов и откровений.
Кстати, заканчивая, в контексте темы приведу отрывок и из дневниковой записи Геббельса от 23 сентября 1941 г. В ней тоже очень отчётливо просматривается, как идеологические мотивы переплетались в гитлеровском сознании с практичными и расистскими. Накануне данной записи Геббельс посетил "Волчье логово", где, по обыкновению, с глазу на глаз пообщался с Гитлером. На следующий день он записал:
Фюрер не хочет брать Ленинград. Штурм города привёл бы к неоправданному кровопролитию и вошёл бы в противоречие с духом более приоритетных оперативных мероприятий (имеет ввиду взятие Москвы и наступление на Кавказ). Представляется необходимым, чтобы этот город вообще исчез. Если бы мы взяли его, то не смогли бы прокормить 5-миллионную массу, набившуюся там. Откуда нам взять столько продуктов и транспорт? Большевизм вышел из этого города, и в этом городе большевизм будет окончательно уничтожен. Так что вполне в наших интересах, если Ленинград еще некоторое время посопротивляется. Тогда мы сможем улицу за улицей, квартал за кварталом разрушать этот миллионный город, а когда впоследствии займём его, то с помощью необходимых взрывных работ сровняем с землей оставшиеся стены. Здесь разворачивается самая страшная городская драма, которую только видела история. Большевизм, начавшийся с голода, крови и слез, погибнет в голоде, крови и слезах. Такова суровая, но справедливая историческая Немезида. А ещё это важно для будущего и с политической точки зрения. По этому городу снова должен пройтись плуг. Он был задуман азиатским славянством как ворота для нападения на Европу. Эти ворота должны быть закрыты. Азиатство снова нужно загнать в его нору в Азии. Пока этого не произойдет, культурное, да и экономическое существование Европы не может быть в безопасности. Нечто подобное ожидает в будущем и Москву...