За окном автомобиля плыли скучные октябрьские пейзажи, но Ольга их почти не замечала.
Её взгляд был прикован к коробке на заднем сиденье, аккуратно перевязанной бантом цвета увядшей фуксии.
Внутри, под слоем полупрозрачной розовой бумаги, лежал плюшевый заяц когда-то ярко-голубого, а ныне серого цвета, с одной стеклянной бусинкой-глазом и следами плохой стирки.
Это был «подарок» от Светы, жены её брата Андрея, на первый день рождения их младшей дочки, Машеньки.
Ольга сжала пальцы на руле. Несправедливость рвала ей душу. Сноха даже не удосужилась положить этого зайца в подарочный пакет.
Она просто засунула его в коробку из-под своих сапог и нацепила на нее потрепанный бант.
А ведь на прошлой неделе Ольга и её муж Игорь, по настойчивой просьбе Светы, купили для её старшего сына дорогой конструктор — новый, сложный, из серии «мечта каждого семилетки».
Просьба была сформулирована точно: «Нужно вот только этот, другого он не примет...».
Так было всегда. Света, женщина с талантом находить выгоду в самом, казалось бы, бескорыстном жесте — дарении, выстроила целую систему.
Её б/у вещи, от детских комбинезонов «на один раз» до книг с пожелтевшими страницами и сколотой посуды, регулярно переселялись в дом Ольги и Игоря под соусом «вам пригодится, а у меня места нет» или «это такая качественная вещь, жалко выкидывать».
Ольга, не желавшая ссор и ценившая хоть какое-то подобие семейного мира, принимала, благодарила, а потом тайком утилизировала худшее.
В ответ же от неё ждали конкретных, новых, часто недешёвых вещей в подарок детям Светы и Андрея, да и ей самой.
Запросы звучали неприкрыто: «Оль, у тебя же хороший вкус, подари мне на день рождения тот набор косметики, на который я тебе скидывала ссылку», или «Игорь, ты разбираешься в инструментах, нам вот такая дрель нужна, старая сломалась».
Ольга покупала и молчала, когда на восьмилетие сына им вручили коробку с мятым, зачитанным комиксом и парой старых машинок с отколотыми колёсами, в то время как их подарком был огромный игрушечный вертолёт на пульте управления.
Молчала, когда на новоселье им «подарили» корзину с явно просроченными консервами и треснувшей вазой.
Но голубой, вернее, серый заяц на первый день рождения её дочери стал последней каплей.
Это была не история про жадность, а неуважение и показатель того, что их ребёнок не стоил даже символических ста рублей на новый пакет и открытку.
В ту ночь, укачивая уснувшую после праздника Машу, Ольга решила: хватит. Нужно честно поговорить со снохой.
«Свет, привет! Давай как-нибудь встретимся, поболтаем. Есть парочка тем, которые хотелось бы обсудить, чтобы не копить в себе», — Ольга отправила сообщение снохе на следующий день.
Ответ пришёл только через три часа: «Ой, сейчас у меня завал, потом как-нибудь».
Через неделю Ольга предложила созвониться, но Света сухо ответила: «Горло болит, говорить не могу».
На предложение выпить кофе в выходной последовало: «Уже всё распланировано, никак».
Было понятно, что сноха отлично понимала, о чем пойдет речь, и решила спрятаться.
И тогда в Ольга не выдержала. Она села и написала огромное, эмоциональное сообщение, в котором высказала своё недовольство подарками, а также предложила, чтобы впредь они просто дарили друг другу только новые подарки.
Ответ пришёл не сразу. Видимо, Свету сообщение застало врасплох — она привыкла к покорной и молчаливой Ольге.
Но затем посыпались обвинения в неблагодарности («Я от чистого сердца, а ты вещи считаешь!»), в меркантильности («Подарки оцениваешь!»).
Ольга, уже разгорячённая перепиской, парировала в ответ, что странно оценивать подарки, когда от них ждут строго определённых и дорогих вещей в ответ. И тогда прозвучала фраза, от которой женщина потеряла дар речь.
«А ты думала, твои подарки — шедевры? — написала Света. — Вспомни хотя бы тот плед, который вы мне на прошлый Новый год подарили! Он цвета говна. Я хотела бежевый, а не этот болотный ужас! И гель для душа с запахом, на который у меня чуть аллергия не началась. И свитер Игорьку — материал колючий, размер на вырост, он его ни разу не надел! Я была бы больше рада нормальной, качественной б/у вещи, чем такому новому, но безвкусному дерьму!»
Ольга замерла перед экраном телефона. Она помнила тот плед — мягкий, кашемировый, дорогой.
Они с Игорем долго выбирали его, хотели сделать приятное. Гель для душа был из серии люкс того бренда, которым Света когда-то восторгалась.
Свитер — марка, которую сама Света называла «моей мечтой». Но оказалось, что всё — не то... Цвет, запах, фактура... Всё было «дерьмом», зато её старые, потрёпанные игрушки, вытертые ползунки и битая посуда — это «нормальные качественные вещи», даря которые, она, Света, совершала благородный жест.
Диалог захлебнулся во взаимных обидах. Света обвинила Ольгу в том, что она «возомнила о себе непонятно что», раз не оценила её «доброту и попытки помочь семье сэкономить».
Ольга, ошарашенная открывшейся правдой, перестала подбирать слова. Их перепалка длилась до глубокой ночи и закончилась тем, что они обоюдно внесли друг друга в черный список.
На следующем же семейном ужине у родителей, приуроченном ко дню рождения отца, воцарилось напряжение.
Света, появившаяся с Андреем и детьми, вела себя так, словно Ольги в комнате не существовало.
Она громко разговаривала с матерью, восхищалась обновками двоюродной сестры Андрея, играла с детьми и не смотрела в сторону Ольги.
Света не ответила даже тогда, когда та, по инерции, сказала «привет» при входе. Любое обращение Ольги в общий разговор Света либо игнорировала, либо переводила на другого собеседника, как будто не слышала ее.
Андрей, брат Ольги, нервно теребил салфетку и смотрел в тарелку. Он ненавидел ссоры и предпочитал политику страуса.
Родители переглядывались между собой, чувствуя напряжение, но не решаясь спросить о его причине.
— Света, передай, пожалуйста, соль, — попробовала нарушить молчания Ольга, уже пожалев об этом.
Света, не отрываясь от беседы с матерью о сортах роз, просто протянула солонку в сторону стола, даже не повернув головы, как будто её попросило пустое место.
Однажды, уже зимой, Ольга зашла к родителям и застала там Свету, помогавшую матери разбирать старые журналы.
В прихожей, на стуле, лежала знакомая куртка племянника, на локтях которой уже протёрлась ткань.
Увидев Ольгу, Света, не прерывая рассказа о пользе артишоков, развернулась к ней спиной и продолжила говорить, глядя в окно.
Ольга тогда поняла окончательно: говорить им не о чем. Сноха, считающая, что облагодетельствовала своим хламом и оскорбилась, когда она посмела захотеть равноправия, не способна к диалогу.
Реальность Светы была слишком удобна для нее, потому что в ней она — благородный даритель, а золовка — мелочная скряга.