Николай Цискаридзе - фигура в мире искусства монументальная. Золотое имя в истории мирового балета, человек, превративший танец в чистую энергию, а сейчас строгий ректор Академии имени Вагановой. Его знают как талантливого артиста с безупречной техникой и человека с весьма острым умом и языком.
За медийностью и академической строгостью скрывается страстный читатель, для которого литература всегда была источником внутренней силы. Книги сопровождают его всю жизнь, играя важную роль в формировании личности.
Сегодня, когда график Николая расписан по секундам, художественное слово стало для него дефицитной роскошью. Тем не менее, когда выпадает свободное время, он любит перечитывать что-то такое хорошее, что дает ему настроение.
Психология сцены и горький привкус правды
Если вы хотите понять, что на самом деле происходит за кулисами любого великого театра, забудьте о глянцевых интервью. Цискаридзе убежден, что Сомерсет Моэм в своем романе «Театр» настолько детально и глубоко проанализировал душу творческой личности, что создал самое правдивое произведение о судьбе и природе Артиста. Для Николая этот роман словно детальная инструкция в понимании, как строится роль и какова реальная цена успеха.
По мнению артиста, Моэм не побоялся показать изнанку славы и циничность взаимоотношений по другую сторону сцены. Примечательно, что Цискаридзе, обычно скептически настроенный к экранизациям, называет фильм Иштвана Сабо по мотивам «Театра» идеальным попаданием в нерв книги.
Выживание через «завтра» и ветер перемен
Судьба Николая Цискаридзе не всегда была усыпана лепестками роз. В его жизни были моменты, когда мир рушился буквально. Рассказывая о романе Маргарет Митчелл «Унесенные ветром», артист признается, что знаменитая фраза Скарлетт О’Хара о том, что «подумать об этом стоит завтра», стала для него настоящим спасательным кругом в кризисные периоды.
Однако истинный смысл названия этой книги открылся ему гораздо позже. Вернувшись в родной Тбилиси, истерзанный военными конфликтами, Николай увидел пустые дворы и чужие лица там, где раньше кипела жизнь его детства. Стены остались, но дух места исчез. Именно тогда пришло осознание, что его прежний мир действительно навсегда «унесен ветром». Это глубоко личное прочтение превращает популярный бестселлер в философскую притчу о невозвратности прошлого.
Стихотворный щит от клеветы
Возможно, самый драматичный эпизод в отношениях Цискаридзе с литературой связан с Редьярдом Киплингом. В период жесткой травли в Большом театре, когда на артиста обрушивались лавины критики и откровенной лжи, его единственной опорой стало стихотворение «Если» в переводе Самуила Маршака.
Текст этого произведения висел на стене в его раздевалке как манифест. Слова о необходимости сохранять спокойствие, когда все вокруг теряют голову, и продолжать верить в себя, даже если от тебя отвернулись лучшие друзья, помогали Николаю выходить на сцену с высоко поднятой головой. Для него поэзия в этих стихаха стала бронежилетом, сплетенным из рифм.
Пушкин как константа
Мало кто знает, но в каждой сумке Цискаридзе, с которой он выходит из дома, обязательно лежит миниатюрное издание «Евгения Онегина». Пушкин для него всегда остается универсальным кодом человеческих эмоций. Ревность, безответные чувства, социальные преграды... Николай уверен, что декорации меняются, а человеческая боль остается прежней. Именно поэтому «Онегин» для него актуальнее любых современных новостей.
Сложности с Карениной
Совсем иные отношения у артиста сложились с Львом Толстым. Роман «Анна Каренина» стал для него своеобразным мерилом собственного взросления. В юности он испытывал полное сопереживание Анне и ее страсти. К тридцати годам отношение изменилось до жгучей ненависти к героине и искреннего сочувствия Алексею Каренину, которого Николай начал считать жертвой обстоятельств. В более зрелом возрасте пришло понимание сложности обоих персонажей и желание снова вернуться к тексту, чтобы увидеть, какие грани откроются теперь.
Юмор сквозь призму коммунального быта
Если вы думаете, что ректор Академии читает только серьезные фолианты, то ошибаетесь. У Михаила Булгакова с его «Собачьим сердцем» Николая находит источник искреннего веселья и смеха. Цискаридзе рано познакомился с этим произведением, и бытовые реалии Шарикова и Швондера были ему понятны без лишних объяснений. Он сам вырос в коммунальной квартире. Булгаковскую многослойность и сатиру Николай оценивает очень высоко.
Близкий по духу и внутреннему миру
В ряд созвучных по духу попадает и Сергей Довлатов с его произведением «Иностранка», которую артист перечитывал не раз. Точность наблюдений Довлатова, его умение подметить абсурдность жизни и его внутреннее одиночество кажутся Цискаридзе невероятно близкими. «Время идет, но ничего не меняется», — констатирует артист, находя в прозе Довлатова подтверждение своим мыслям.
Английская эстетика
Любовь к Джейн Остин и Шарлотте Бронте зародилась у Николая еще в детстве. Эмоциональное потрясение от «Джейн Эйр» он помнит до сих пор. Его восхищает внутренняя сила героинь, которые вопреки правилам патриархального общества отстаивали свое право на чувства и достоинство.
Что касается сказок, то здесь Николай Максимович остается верен своей профессии. «Спящая красавица» Шарля Перро для него неразрывно связана с балетной постановкой Большого театра, которую он считает самой красивой в мире. И даже «Ромео и Джульетта» не сравнится с ней.
Николай Цискаридзе нашел в книгах ответы на самые сложные жизненные вопросы. А какая книга стала для вас «спасательным кругом» в трудную минуту?
Ставьте лайк. Делитесь своим мнением в комментариях.
Подпишитесь на канал «Звездные книги», чтобы познакомится с книгами, которые читают знаменитости, и лучше понять тех, кто достиг невероятных успехов в жизни.