Я закончила перечитывать "Солярис" Станислава Лема, и роман привел меня к размышлениям над обещанием Свидетелей Иеговы* о воскресении мертвых. Лем показывает и реакции людей, и цену возможной встречи с умершими близкими без утешительных допущений.
Члены экипажа не радуются встрече с теми, кого вернул им Океан, они до смерти напуганы и не знают, что сделать, чтобы этот кошмар закончился. Они не могут понять, как выстраивать с ними отношения, не могут даже определить, являются ли они людьми в полном смысле слова. Океан воссоздал жену главного героя, Кельвина, которая умерла на Земле по его же вине. И теперь он разрывается от любви и чувства вины, которое нахлынуло с новой силой. При первой встрече он убивает ее повторно, запуская на орбиту Соляриса, но Океан снова воссоздает ее.
Лем как будто проверяет, как может выглядеть воскресение в реальной жизни.
Самое тревожное в этом повествовании - не сам факт возвращения мертвых, а то, что вместе с ним возвращается необходимость продолжать отношения. Тут "Солярис" показывает цену возвращения близких людей без обещаний, что после встречи станет проще.
Ни в каких отношениях нет гарантии, что тебя услышат, поймут или примут, даже если есть любовь. И если представить, что после воскресения придется опять искать точки соприкосновения, подбирать слова, ожидать понимания и допускать, что его может не случиться - может быть невыносимо.
У Лема этот процесс выглядит еще жестче. Герои не выдерживают продолжения контакта - ни с другими, ни с прошлым, ни с виной. Идея устранения "гостей" возникает не на пустом месте - для них это единственный способ сохранить психику.
Учение о воскресении обходит этот конфликт обещаниями вроде "Иегова все усмотрит", "там все будет по-другому". Но если мы честно посмотрим на библейские тексты, то ни один из них не подтверждает этого допущения. Нигде в Писании прямо не говорится, будет ли сохранена целостность личности, в том числе память, характер, прожитый опыт, и будут ли продолжаться отношения.
В доктрине неявно, но прослеживается мысль, что воскрешенные будут отредактированной версией себя. Иегова устранит конфликты, сотрет травмы, уберет нежелательные реакции, при этом оставит только позитивные и "правильные" чувства. В этом случае возникает вопрос, который в системе не задают вслух: кого именно мы любим и ждём - человека или удобную версию? Как будет чувствовать себя сам воскресший, если он утратит часть своей идентичности: сотрутся травмирующие, но формирующие личность, события; если он станет согласным там, где для него всегда был узел напряжения; если из его памяти будут удалены неприятные, но важные события?
Если люди встречаются с копией, то с кем именно выстраиваются их отношения?
В мировоззрении Свидетелей Иеговы это не воскресение, а воссоздание, потому что нет непрерывности существования и нет бессмертной души. Иегова будет воссоздавать людей по своей памяти. В этом отношении Иегова и Океан очень похожи, ведь Океан тоже воссоздает людей на основе доступной ему информации из памяти героев. Тогда непонятно, кто и на каких условиях определяет, каким будет воссозданный человек.
Кельвин в романе не может жить с этой двойственностью. Он видит перед собой любимую женщину, которая навсегда останется двадцатилетней, и не может решить, может ли он ее любить так же, как ту, которая умерла. Он не может отменить это знание, не разрушившись.
Отдельный кошмар Кельвина - это знание того, что ее смерть случилась по его вине, пусть и ненамеренно. Он не может спрятаться от этой реальности.
В нашей жизни такое происходит чаще, чем нам хотелось бы. Люди продолжают жить после трагедии, потому что жизнь продолжается. Они учатся жить с этой болью, и со временем она становится выносимой.
Вина в таком случае односторонняя. Человек может продолжать винить себя, вспоминать, вести внутренний диалог, пытаться искупить свою вину. Но второго участника больше нет.
Но если тот, кто погиб по их вине, возвращается к жизни, то сможет ли человек жить с этой реальностью? Ведь тогда вина перестает быть внутри; прошлое - вот оно, перед ним; есть второй человек, который знает, что произошло.
Парадоксально, но именно осознание необратимости стабилизирует психику. Оно ставит точку. А если есть продолжение отношений - вина будет бесконечной.
Чтобы в этой ситуации все было "устроено наилучшим образом", каждый возможный вариант упирается в тупик:
Воскресший не будет помнить? Тогда это уже другой человек. И для выжившего это еще одна форма пытки одиночеством. Один помнит, а второй - нет, и разделить этот груз никак невозможно.
Воскресший будет помнить? Тогда как с этим знанием быть второму, ведь воскрешенный является живым адресатом вины?
Память будет избирательной? По какому принципу?
Вина будет снята Богом? Еще хуже, потому что тогда центральное событие жизни выжившего объявляется несущественным, отменяется.
В этом случае воскресение может быть не благословением, а актом обнажения реальности. Ведь в такой ситуации смерть - единственное, что делает дальнейшую жизнь возможной. И не факт, что продолжение будет выносимым.
Тут становится очевидно, что религиозная доктрина выбирает, какую боль позволено признать, а какую - нет. Для тех, чья жизнь держится на принятии необратимого, утешения нет.
Это различие касается не только боли, но и отношения к жизни и смерти.
В доктрине смерть - враг; а у Лема жизнь имеет ценность не потому, что она может быть бесконечной, а потому, что она конечна и уязвима.
Хари, жена Кельвина, пытается покончить с собой. Для нее невыносимо существование в том виде, в котором она здесь оказалась. Она видит мучения Кельвина и хочет прекратить их, снова исчезнув из его жизни. Ей это не удается, потому что Океан сразу же восстанавливает ее тело. Он не считается ни с ее желаниями, ни с решением закончить свое существование.
Здесь книга перестает быть фантастикой и превращается в хоррор: жизнь становится невозможной для продолжения, а смерть - невозможной как выход. Героям остается только существование, хотят они того или нет.
Жизнь без возможности прекращения неизбежно теряет что-то, что делает ее ценной. Либо теряется свобода, либо субъектность, либо реальность. И тогда обещание вечной жизни не просто не утешает, оно становится пугающе бессмысленным.
Поэтому воскресение не всегда звучит как надежда.
__________________
*Свидетели Иеговы — религиозная организация, признанная экстремистской и запрещённая на территории Российской Федерации.