В 1962 году американская межпланетная станция «Маринер-1», предназначенная для изучения Венеры, была уничтожена через несколько минут после старта из-за ухода с траектории. В инженерной среде до сих пор гуляет байка, что одной из причин стала «пурпурная чума» (purple plague), но это именно байка: официально авария была вызвана программной ошибкой в системе наведения, а не отказом электроники.
При этом сама «purple plague» — не миф, а реальная и хорошо задокументированная проблема микроэлектроники 60–70-х годов. Физика процесса проста, а последствия жёсткие. На алюминиевых контактных площадках кристалла и золотых выводах корпуса при длительном нагреве (разварка, термостресс в эксплуатации) начинается активная взаимная диффузия. Образуются интерметаллические соединения системы Au–Al, самый проблемный из которых — AuAl₂. Он имеет характерный фиолетовый оттенок и крайне низкую механическую прочность: контакт деградирует, растрескивается и может разрушиться от вибраций или термоциклирования.
Термин «purple plague» закрепился в профессиональной среде после публикаций инженера Говарда Блэра в 1967 году. С этим эффектом сталкивались в проектах NASA, а также в коммерческой электронике — например, в Texas Instruments и при производстве ранней бортовой электроники для первых Boeing 747. Ключевая сложность была даже не в самом факте образования интерметаллидов, а в его непредсказуемости: скорость диффузии и состав фаз сильно зависели от температуры, времени и даже от микроскопических примесей в металлах, что делало отказы коварными и плохо воспроизводимыми в тестах.
«Чума» быстро стала болезненным, но полезным уроком для отрасли. В ответ индустрия пересмотрела технологии: переход на алюминиевую разварку, внедрение диффузионных барьеров (Ni, Pt) между золотом и алюминием, либо полный отказ от пары Au–Al в пользу более стабильных сочетаний материалов. По сути, это один из кейсов, где отказ пары микрон металла сформировал современные правила упаковки и bonding-процессов.
