Почти одновременно получила я два небольших письма на одну и ту же тему - об уничтожении православных храмов в довоенные советские годы. Комментировать данную тему трудно, но вспомнить факты необходимо.
В 1929 году в СССР изменилась политика государства в отношении религии. Началось ужесточение антирелигиозной борьбы. Главными методами ее стали конфискация зданий храмов, молитвенных домов, мечетей, синагог, лишение религиозных общин и союзов государственной регистрации, закрытие учебных заведений и изданий. Все это - из учебников истории, а как это было в жизни, рассказывают письма.
Слово Михаилу Яковлевичу Зайцеву (Челябинская область, город Озерск):
«Недавно прочитал рассказ Василия Макаровича Шукшина «Крепкий мужик» - о том, как в селе ломали церковь. А поскольку рассказ этот был написан еще в семидесятых годах, когда время было другое, то все представлялось как положительные действия бригадира Шурыгина.
Я прочитал, что бригадир приехал к церкви на мотоцикле. И у меня промелькнула мысль: наверное, он пострадает в конце рассказа, попадет в аварию, ведь должен же он получить по справедливости за разрушение церкви XVII века. Но этого в рассказе не происходит. Была церковь – теперь груда кирпичей зарастает крапивой, а Шурыгин жив-здоров.
Если бы Василий Макарович писал этот рассказ лет на двадцать позже, то, думаю, бригадир уже не был бы положительным персонажем и получил бы по заслугам. Ведь церковь хоть и не действовала, но все же оживляла деревню. Едешь откуда-нибудь, как ее увидишь – вроде уже и дома.
А теперь немного про нашу церковь. Я ее уже не застал, потом что родился в конце того года, когда ее снесли (то есть 1937-го), а ломали церковь летом. И меня крестили в Спасске нашей Челябинской области. И о церкви нашей я слышал от родителей. В ближайших населенных пунктах церквей не было, поэтому к нам на службы всегда приезжало много народу. Церковь была беленая.
А людей, которые ее уничтожали, я помню. Когда нужно было сбрасывать колокол, потребовались желающие, и они нашлись. Двое безбожников - братья Ефимовы обезголосили храм. Активно уничтожали церковь Коростелкин и Машконцев – любитель выпить, за рюмку хоть на что соглашался.
Все внутренне убранство храма, включая иконы, растащили. Помню, старожил Павел Алексеевич Крылов рассказывал: «В старой школе сидеть было не на чем, так я взял в сарае икону и прибил ее к торцу бруска, вот и сиденье».
Такое тогда было отношение к вере. А сколько таких разрушенных церквей в нашей стране – один Бог ведает».
Рассказывает Николай Васильевич Яхлаков из города Великого Устюга Вологодской области:
«Вырос я в деревне Обрадово Великоустюгского района. Места дивные, живописные – да теперь пустые. И видно нашу деревню, как подъезжаешь, далеко – словно маяк, зовет, указует путь белокаменная церковь Василия Великого.
Состояние церкви плачевное. Сколько себя помню, таким оно и было всегда. А вот родители мои видели Васильевскую церковь в первозданной архитектурной красоте, какой она была до наступления тридцатых.
Немного из истории нашей церкви. Построена она была еще в начале девятнадцатого века. Классицизм! Строили тогда на века, да вот кто ж знал, что через сто лет мы безбожниками станем… Церковь из белого камня, высокая – центральный храм представляет собой трехэтажный четверик, он сохранился до сей поры, а колокольня была четырехъярусной. Ее-то и разрушили в советские годы. Колокола скинули, все убранство церковное растащили. А само здание стали использовать в качестве зернохранилища.
Как это было, я знаю по рассказам мамы. Отец мой Василий Иннокентьевич, хоть и крещенный в этой же самой церкви, к религии относился прохладно. А вот мама Антонина Егоровна была глубоко верующим человеком. Она сохранила старинные семейные иконы и крестила всех нас, восьмерых детей, а в те атеистические времена это было не так-то просто! Считаю, что мама совершила своеобразный духовный подвиг.
Когда разрушали наш храм, она была еще девчонкой, но все-таки запомнила многое: «Нагнали людей да машин… Из церкви потащили все, что там еще оставалось. Иконы, утварь церковную - все куда-то увезли. Наш-то дом рядом с храмом, так я в окошко видела, как было. А то детишек да баб воющих (верующих в деревне оставалось много) разогнали, конечно... Растащили, значит, и взялись за колокола. Мужики наверх полезли, а колокола-то огромные, так просто не снимешь... Они долго возились, но скинули все-таки по одному прямо вниз - как ахнет! У меня и слезы из глаз брызнут, очень жалко мне церковь и посейчас, а уж тогда... На другой день ироды эти взялись ломать колокольню. Канатами, что ли, какими обмотали и потащили тракторами. Тоже не сразу, но сломили - кирпичи так и посыпались... Одному там хорошо кирпичом досталось, в больницу повезли. Грех говорить, но так ему и надо, - заработал..."
Вот что рассказывала моя мама.
О судьбе служителей нашего храма я, к сожалению, ничего выяснить не смог. Никаких следов не осталось. Думается, крепко не поздоровилось им за свою веру и служение. Узнал я только интересный факт: в девятнадцатом веке в Васильевской церкви какое-то время служил дед писателя Варлама Шаламова – Николай Иоаннович Шаламов.
В настоящее время церковь наша пустует и ветшает с каждым годом все больше и больше. Помню, в детстве моем здесь еще была лестница, ведущая на второй этаж, но теперь ее уже нет. Можно осторожно зайти внутрь, чтобы полюбоваться сохранившимися росписями на стенах и потолке первого яруса, но наверх уже не попасть. Да и зачем? Теперь здесь остается только лить слезы по разрушенному храму – памятнику архитектуры. А восстанавливать этот памятник никто не собирался и не соберется, наверное. Ломать – не строить.
Простите, что история моя грустная. Это всего одна маленькая история маленького уголка России, но такова и вся Россия, такова и всеобщая история ее…»