«Господи, неужели это он? Да как же он меня нашёл? – счастливо думала Люба. – Через столько-то лет?» – мысль пульсировала в висках, заглушая шум офисного кулера. Она трепетно прижимала к груди телефон, по которому только что говорила с ним – Германом. Интуиция не подвела. Сколько ни повторяла она себе, что прошлого не воротишь, а всё-таки втайне ждала, что он когда-нибудь позвонит. Столько раз твердила себе, что разбитую чашку не склеить, но осколки этой чашки бережно хранила в самом потаённом кармане души.
Познакомились они ещё в университете, и их сразу потянуло друг к другу. Окружающие восхищались: «Какая пара! Оба яркие, оба лидеры!» Оказалось, слишком самолюбивые. Их роман стал похож на столкновение двух грозовых фронтов. Ни он, ни она не умели уступать, это и сгубило их любовь. Герман считал, что его слово должно быть главным, а Любу, с её уязвлённой гордостью, возмущало такое неравенство. Они ссорились, бурно мирились, опять ссорились. Искры летели не от страсти, а от ударов эго об эго. Наконец расстались навсегда.
Вскоре появился Толик. Мягкий, как воск, уступчивый, удобный, как старый диван. С ним Люба наконец-то удовлетворила своё самолюбие, свою жажду власти. Она стала капитаном семейного корабля, но со временем поняла, что быть капитаном на вёсельной лодке – утомительно. Приятно, когда никто не спорит, но в то же время невыносимо, когда никто не может принять решение. Когда весь груз семейных проблем ложится на твои хрупкие плечи, и разбираться с ним надо самой, и так изо дня в день…
Год за годом она тащила на себе быт, ипотеку, ремонт, а по вечерам, помешивая суп, вспоминала Германа: «Дура я дура, – грустно думала она, – надо было просто подыграть, изобразить беззащитную девочку. Он бы горы свернул, с его-то амбициями. Нужно было только чуть-чуть помочь ему, направить…»
И она представляла, как могла бы пойти её жизнь, если бы… В этих мечтах всё было прекрасно: сильный, решительный муж, и она – разумная, даже мудрая жена, хозяйка, мать. И среди однообразных ежедневных дел и обязанностей она строила в мечтах воздушный замок. Он поднимался из пара над кастрюлями, стены его виднелись среди белья на верёвке и встречали её, когда она возвращалась домой с полными сумками.
Заплетая дочке косы, Люба размышляла: «Реденькие волосёнки, в отца пошла. Эх, если бы отцом был Герман…» Тут она спохватывалась, что нехорошо так думать. Но потом успокаивала себя, что это же всё игра, всё «как будто», просто жизнь настолько однообразна, что можно и помечтать, чтобы не сойти с ума.
Это продолжалось почти десять лет. И вот, как гром среди ясного неба, его звонок. Голос Германа – густой, бархатный, с теми самыми властными нотками – мгновенно разрушил серую плотину будней. Предложил встретиться на другой день после работы: «Узнала? Давай увидимся? Посидим в кафе, поболтаем. Нам есть что вспомнить, рассказать друг другу…»
«Как же он меня нашёл? Неужели возможно начать всё сначала?» Воздушный замок обретал реальность.
Утро перед свиданием выдалось нервным. Толик, шаркая тапочками, ныл над чашкой кофе:
– Люб, ну как я ему позвоню? Неудобно же лезть к человеку со своими проблемами... Тем более столько лет не виделись.
Люба с трудом сдерживала раздражение. Внутри неё всё кипело от предвкушения встречи с настоящим мужчиной.
– Он одноклассник твой, – возражала она. – Не чужой человек. Свой. А свой своему поневоле друг. Сегодня он тебе поможет, а завтра ты ему… Рука руку, как говорится, моет. Позвони и договорись!
«Господи, какая нерешительность, мягкотелость. С места не сдвинешь. Германа не пришлось бы подталкивать, он из тех, кто везде пройдёт и всё найдёт. Какая же пропасть между ними, – думала Люба, одеваясь в прихожей. – Герман бы не спрашивал. Он бы пришёл и взял».
Мысль о предстоящем свидании наполнила душу теплом. Взглянула на дочку, но не ощутила укола совести, подумала: «Я же её не брошу». Поцеловала и пожелала успехов в школе.
Стоял чудесный солнечный день. Деревья, укутанные в белые покрывала, сияли, наполняя воздушный замок волшебным светом. В обеденный перерыв сбегала в салон красоты, сделала укладку. Вечером помахала коллегам и повернула в сторону, противоположную дому.
Герман ждал её у входа в кафе. Время пощадило его, лишь слегка добавив благородной седины на виски.
– Ты нисколько не изменилась, Любочка! – воскликнул он, целуя её руку. – Выглядишь потрясающе!
От этих слов и голоса, такого любимого когда-то… да что когда-то! – у неё закружилась голова. Они вошли в кафе и сели за столик, который тонул в мягком полумраке. Люба, в новом платье, чувствовала себя на десять лет моложе. Ужинали и разговаривали обо всём и ни о чём, как бывает после долгой разлуки. Смеялись, вспоминали студенческие безумства. Вино кружило голову, музыка обволакивала. Они даже немного потанцевали. Казалось, воздух между ними снова наэлектризовался. Люба ловила каждый его взгляд, веря, что судьба даёт им второй шанс. Воздушный замок сиял огнями счастья.
Музыка стихла. Герман чуть подался вперёд, накрыл её ладонь своей тёплой, уверенной рукой и, глядя прямо в глаза, проникновенно произнёс:
– Любочка, я ведь знаю, ты сейчас в налоговой работаешь, в отделе аудита. Мне очень нужна твоя помощь. Нужно замолвить словечко перед Кузнецовым Петром Борисовичем. У меня там... небольшая проблема с отчётностью. Сделаешь? Мы же с тобой не чужие люди. Свои. А свой своему... Сама знаешь.
Мир качнулся. Фраза, которую она утром бросила мужу, теперь вернулась к ней. «Свой своему…» Люба замерла. Улыбка приклеилась к лицу, как дешёвая маска. Вся романтика, весь флёр встречи, все её мечты о «сильном плече» – всё это было лишь прелюдией к банальной просьбе. Она была для него не «прекрасной Любочкой», не потерянной любовью всей жизни, а спасительной функцией. Полезным контактом.
– Ладно, – сухо ответила она, выдёргивая руку, губы не слушались.
– Вот и умница, вот и хорошо.
Настроение пропало, Люба засобиралась домой. На прощание Герман поцеловал её в щёку и сказал:
– Жаль, что в одну реку нельзя войти дважды, правда? У меня семья, обязательства... Назвался груздем – полезай в кузов. Сама понимаешь…
– Понимаю. У меня тоже муж, дочка… – нехотя согласилась она.
– Ну, до встречи!
– Я позвоню, как с Кузнецовым переговорю, – она с усилием улыбнулась и пошла домой.
Погода испортилась, промозглый ветер одевал деревья в ледяные платья. Любин воздушный замок рушился беззвучно и страшно, погребая под обломками десятилетние иллюзии. Штукатурка сыпалась прямо в душу.
Она ввалилась в квартиру, продрогшая и опустошённая. Толик выскочил в прихожую, сияющий, в нелепом домашнем фартуке.
– Любушка! Ты была права! – он радостно всплеснул руками. – Я позвонил Кольке, и представляешь? Он так обрадовался! Сказал: «Толя, какие вопросы! Свои люди – сочтёмся!» Обещал всё решить и помочь!
Люба ничего не ответила. Ноги подкосились. Она сползла по стене на пол, уставившись в одну точку.
– Любушка? Что с тобой? – Толик бросился к ней, испуганно обнимая и прижимая к своей пахнущей жареным луком груди. – Кто-то обидел? На работе неприятности?
Люба едва сдерживалась. Муж заметил сжатые губы и закипающие слёзы.
– Ну, тише, тише, – шептал он, нежно гладя её по вздрагивающей спине, не зная, что утешает жену после предательства, которого он даже не заметил. – Не плачь, родная. Мы со всем справимся. Всё перемелется – мука будет...
«Господи, – с горечью думала Люба, глотая злые слёзы, – преследуют же меня сегодня эти прописные истины. Рука руку моет. Нельзя войти дважды. Свой своему. Мука будет... Как же пошло. Как же отвратительно…»