Десять лет назад я унаследовал от дальнего родственника старый дом в глуши — полуразрушенное здание на окраине заброшенной деревни.
Местные обходили его стороной, шептались о «нехорошей» истории, но я, будучи скептиком, лишь усмехался.
Первые недели прошли спокойно. Потом начались мелочи:
- по ночам слышался тихий скрип половиц — будто кто‑то медленно ходит по верхним этажам;
- зеркала запотевали без причины, а если протереть их, на стекле оставались размытые отпечатки пальцев;
- из пустующей комнаты на втором этаже доносилось едва уловимое пение — не слова, а лишь тягучие, бессвязные звуки.
Я решил разобраться. В подвале нашёл пыльный сундучок с пожелтевшими письмами и дневником. Его вела женщина, жившая здесь в 1920‑х. Последние страницы были особенно жуткими:
«Он приходит каждую ночь. Говорит, что я обещала. Но я не помню! Я не помню, что обещала! Он показывает мне кольцо — старое, с чёрным камнем. Говорит: „Ты надела его сама“. А я не надевала… Я прячусь под одеялом, но он всё равно находит. Его пальцы холодные, как лёд…»
В тот же вечер я услышал шаги на лестнице. Не спеша, размеренно — так, как будто кто‑то спускался, проверяя каждую ступеньку. Я включил фонарь и направил луч вверх.
На верхней площадке стояла фигура в длинном платье. Лицо было скрыто тенью, но я почувствовал, как воздух стал густым, словно вязкий сироп. Она подняла руку — на пальце блеснуло кольцо с чёрным камнем.
Я бросился к выходу, но дверь не открывалась. Тогда я схватил дневник и швырнул его в фигуру. В тот же миг раздался пронзительный визг, будто стекло разлетелось на тысячи осколков. Тишина.
Утром дверь была распахнута. На полу лежал дневник — страницы вырваны, кроме одной:
«Он сказал: „Теперь ты знаешь. Следующий — твой“».
Дом я продал на следующий день. Но иногда, просыпаясь в полночь, я ощущаю холод на безымянном пальце — будто кто‑то примеряет кольцо, дожидаясь, когда я наконец вспомню, что когда‑то пообещал.