Она стояла перед зеркалом, как и каждое утро последних пятнадцати лет. Лицо, которое она видела, давно перестало быть поводом для слёз. Просто факт, как цвет глаз или форма ушей. Ольге было тридцать четыре, и она научилась с этим жить.
***
«Привет, Оль, как дела?» — коллега Михаил проходил мимо её стола, не замедляя шага. Взгляд скользил по ней, как по предмету мебели.
«Нормально, — отвечала она, не поднимая глаз от отчёта. — Ты просил данные по кварталу?»
«Ага, сбрось на почту. Спасибо!» — он уже был в другом конце коридора, смеясь с молодой практиканткой из маркетинга.
Вечером того же дня пришло сообщение от «того самого» Алексея, с которым было «раз и ничего».
«Оль, привет! Как жизнь? Давно не виделись».
Она набрала ответ, выдохнула, стерла. Потом всё-таки написала:
«Нормально. А ты?»
«Соскучился, — моментальный ответ. — Помнишь тот вечер? Жаль, всё было как в тумане. Надо бы повторить, освежить воспоминания».
Она знала, что он помнит. Помнил и тогда. Просто его друзья увидели, с кем он ушёл. И ему стало стыдно. «Повторить» означало «когда темно и больше не с кем».
«Я занята», — отправила она и выключила телефон.
Кроме Алексея ей и вспомнить было некого. Не зря же говорят, что мужчины любят глазами. А с её-то « центнером веса» (она без прикрас всегда себя оценивала), конопушками на бледном невыразительном лице и гулькой на макушке, внимание мужчин ожидать было бы просто излишне.
«Бледная поганка!»—бросала она своему отражению в зеркале, тяжело вздыхая.
Потом она вспомнила ланч с тем самым лучшим другом двоюродного брата, Игорем. Тут явно брат подсуетился, чтобы хоть как-то поднять ей самооценку и успокоить: попросил этого Игоря, о котором она когда-то писала стихи в потрёпанный блокнот, пригласить сестру на чашечку кофе.
««Оля, рад, что согласилась! — Он улыбался, но его глаза бегали по залу кафе, выискивая кого-то более интересного. — Как работа? Никогда не понимал этих ваших цифр».
Она говорила, а он кивал, поглядывая на часы.
«Знаешь, мне кажется, ты слишком серьёзно всё воспринимаешь. Надо быть проще, — сказал он на прощание, уже отодвигая стул. — И смени причёску, это тебя просто старит ».
Она шла домой, чувствуя знакомую, тягучую пустоту. Её мир был размером с однушку в ипотеке, работу, которая давалась трудом, и мыслью, что так и будет. Всегда.
***
Смерть отца была неожиданной. Она была его единственной дочерью и как оказалось теперь наследницей «заводов, газет, пароходов»!
Бумаги, документы, сухие слова нотариуса: «Наследственная масса...». И вдруг — свобода. Не та, о которой кричат в рекламе, а тихая, материальная, обретшая форму в ключах от коммерческих помещений и бумажке о закрытой ипотеке.
Первым написал Игорь. Через неделю после похорон.
«Олечка, только что узнал. Прими мои соболезнования. Держись. Если что — я рядом. Может, встретимся? Тяжело тебе одной».
Они снова сидели в том же кафе. Теперь его глаза не бегали. Они были прикованы к ней, влажные, полные участия.
«Я всегда знал, что ты особенная, Оль. Не такая, как все эти пустышки. У тебя глубина, — он потянулся через стол, коснулся её руки. — Помнишь, я тебе говорил про дачу? Приезжай в субботу. Отдохнёшь от всего. Я шашлык приготовлю».
Она смотрела на его руку на своей. Та же рука, тот же мужчина. Но всё было другим.
На работе тоже сменилась обстановка : коллега Михаил теперь каждый день предлагал заварить ей кофе.
«Оль, ты просто героиня, — говорил он, ставя чашку на её стол. — Справиться со всем этим... Я восхищаюсь твоей силой. Кстати, в пятницу мы идём в новый винный бар. Составишь компанию? Только, чур, ты — за мой счёт!»
Алексей сменил тактику. Теперь это были «добрые утро» и «спокойной ночи». И голосовые:
«Оль, слушай, я всё вспомнил. Тот вечер. Это было... самое настоящее в моей жизни. Я просто дурак, что дал тебе уйти. Дай шанс всё исправить. Ты самая чистая, самая искренняя женщина, которую я встречал».
Она слушала эти голосовые, стоя перед тем же зеркалом. Лицо не изменилось. Те же черты, которые когда-то заставили Алексея «забыть» всё. Но теперь в его голосе звучала почти мольба.
Она всё -таки согласилась пойти с Михаилом в бар.
«А почему бы и нет? Хватит быть затворницей! Жизнь пролетает мимо меня...»—подумала она тогда.
Он говорил о путешествиях, о том, как устал от поверхностных отношений, как хочет тихой гавани, надёжного человека.
«С тобой, Оля, я чувствую, что могу быть собой. Ты — как скала».
Она отпила воды, поставила стакан.
«Михаил, а помнишь, полгода назад ты сказал, что я «слишком серая мышь» и «не о чем со мной говорить, кроме работы»?»
Он покраснел, закашлялся.
«Ну что ты... Я такого не вообще говорил. Ты, наверное, перепутала. Это кто-то другой... Я всегда тебя уважал».
Она не стала спорить. Просто смотрела. И в его глазах, под слоем показного обожания, она увидела знакомый холодный расчёт. И догадку: «А сколько именно денег она получила в наследство ?»
Выводы напрашивались сами собой, и они были неутешительными.
Вечером она снова стояла у зеркала. Но на этот раз смотрела не на нос или форму губ. Она смотрела вглубь собственных глаз.
«Лицемерие», — подумала она о мире. Но в этом слове не было уже прежней горечи. Была констатация.
Мужчины оказались даже более меркантильными, чем она думала.
Но разве она сама не опускала «планочку» до уровня «жирного девственника», просто потому что боялась остаться одной?
Они торговали вниманием в обмен на комфорт. Она чуть не продала свою неприязнь в обмен на иллюзию.
Признание, которое пришло с наследством, было фальшивым. Но оно дало ей страшную, освобождающую ясность.
Чем можно завоевать признание? — эхом звучал старый вопрос.
Ответ пришёл сам, тихий и твёрдый.
Не деньгами. Не красотой, данной или купленной. Не подстройкой под чьи-то ожидания.
Только ценностью, которую не присвоишь по наследству и не потеряешь с возрастом. Ценностью собственных границ. Теперь она знала их цену.
Она взяла телефон. Отписалась Игорю: «На дачу не приеду. Спасибо». Игнорировала голосовые Алексея. Коллеге сказала: «Михаил, давай общение оставим рабочим. Это будет честно».
В зеркале женщина улыбнулась. Нет, она не стала красивее. Но в её взгляде появилось то, чего раньше не было, и что было дороже любого наследства: беспощадное, спокойное уважение к себе.
Планочку повышать не пришло время. Пришло время понять, что она все эти годы смотрела не на ту планку. Нужно было не тянуться до чужой оценки, а выстроить свою шкалу ценностей. И по этой шкале те, кто пришёл после наследства, оказались безнадёжными банкротами.
А это — лучшая основа для того, чтобы когда-нибудь встретить того, кто придёт не «до» или «после». А просто — вовремя.
Оказывается , материальные ценности, могут придать уверенности в завтрашнем дне! Будь ты красавицей или «бледной поганкой»!
С нетерпением жду ваши 👍 и комментарии 🤲🤲🤲. Будьте счастливы и любимы! ❤️❤️❤️