Глава II. Православная Религия и Язычество в современной России: В Защиту
За масками «древних волхвов» часто скрываются лица, чей взор обращён вовсе не к небу, а к политическим выгодам и чужим берегам. История неоязычества — это не летопись веры, а хроника манипуляций.
Белозер.
Рассматривая феномен так называемого «родноверия», мы неизбежно сталкиваемся с поразительным парадоксом. Те, кто громче всех кричит о возвращении к «исконным корням» и «вере предков», на поверку оказываются либо выходцами из атеистических кабинетов, либо гостями с далёких западных берегов. Возникновение этой псевдорелигии подогревается фактами, которые невозможно игнорировать. Первые проповедники славянского неопаганизма, такие как украинцы Владимир Шаян и Лев Силенко, начинали свою деятельность вовсе не в тени священных дубрав Руси, а в уютных залах Великобритании, Канады и США. Позже, в конце двадцатого столетия, их эстафету подхватили Александр Хиневич и Николай Левашов, чья «миссия» в России чудесным образом совпала с их возвращением из США и Израиля. Глядя на их неславянскую внешность и обилие заимствований из каббалы и иудаизма в их «учениях», трудно не заподозрить в этом проект внешних сил — будь то западные спецслужбы или иные центры влияния, стремящиеся расколоть единство нашего народа. Однако, при всей очевидности внешнего вмешательства, приходится признать: почва для этого сорняка была подготовлена внутри самого СССР.
Казалось бы, как атеистическое государство могло породить новую религию? Ответ кроется в радикальной дехристианизации, запущенной революцией. Когда из души народа насильно вырывали Христа, образовавшаяся пустота требовала заполнения. Первые ростки этого процесса мы видим ещё в предреволюционном творчестве Блока, Рериха и Стравинского, но настоящая вспышка интереса к язычеству произошла в кровавом 1918 году.
Идеологом этого движения стал не философ, а военачальник РККА Михаил Тухачевский — человек, чьи руки были по локоть в крови русского и польского народов. Тухачевский был одержим идеей полного уничтожения христианства. Его слова, зафиксированные в документах, звучат как приговор европейской цивилизации: «Латинско-греческая культура — это не для нас. Я считаю Ренессанс наравне с христианством одним из несчастий человечества. Гармонию и меру — вот что нужно уничтожить прежде всего. Мы выметем прах европейской цивилизации, запорошившей Россию... Я ненавижу Владимира Святого за то, что он крестил Русь и выдал ее западной цивилизации. Надо было сохранить в неприкосновенности наше грубое язычество, наше варварство. Но и то, и другое еще вернется. Я в этом не сомневаюсь».
Свидетельства современников рисуют нам портрет первого «неоязычника» с пугающей ясностью. Французский офицер, деливший с ним плен, вспоминал, как Тухачевский с фанатичным усердием мастерил из цветного картона идола Перуна — с выпученными глазами, зияющим чёрным ртом и бомбой в руках. Этот картонный бог войны и смерти был для него идеальным дополнением к марксизму. Тухачевский всерьёз полагал, что марксизму не хватает «варварской» мощи, и предлагал Совнаркому объявить язычество государственной религией РСФСР. И хотя это предложение обсуждалось в Малом Совнаркоме, за ним стояла не вера, а холодный расчёт палача: использовать древние образы для разжигания беспощадной войны. Тухачевский стал прообразом всех последующих идеологов неопаганизма, которые, как ни странно, почти всегда оказывались тесно связаны с коммунистической или карательной системой.
Возьмём фигуру Владимира Шаяна, основателя украинского «родноверия». В годы своей юности он был верным членом ЦК Коммунистической партии Западной Украины, сотрудничал с пролетарскими изданиями и даже сидел в тюрьме за свои убеждения. Лишь в 1934 году, когда авторитет Советов на Украине пошатнулся, он внезапно получил «мистическое откровение» на горе Грехит и ударился в теософию и масонство.
Не менее примечательна судьба Льва Силенко, известного как «пророк Орлигор». Этот человек начинал как советский политрук и лейтенант Красной Армии. Однако в годы войны он переметнулся к гитлеровцам, став агентом Абвера. Силенко выдавал украинских подпольщиков и контролировал лояльность прессы оккупационным властям. Свой жизненный путь этот «великий пророк» закончил в Канаде, так и не решившись навсегда вернуться на родину, которую он предал дважды — сначала как советский офицер, а затем как духовный манипулятор. Эти примеры наглядно показывают: за фасадом «возрождения древности» всегда скрываются вполне современные и часто грязные политические биографии. Неоязычество — это не зов крови, это инструмент тех, кто боится единства, даруемого православием, и стремится заменить живую веру картонными идолами, созданными в лабораториях спецслужб или в головах фанатичных разрушителей.
Глава III. Тень Хрущёва и картонные боги: Как атеизм ковал неоязычество.
Когда из сердца народа пытаются вырвать живой корень веры, на его месте неизбежно вырастают ядовитые сорняки.
Белозер.
Эпоха Никиты Сергеевича Хрущёва вошла в историю не только как время «оттепели», но и как период самого яростного, почти исступлённого гонения на веру Христову. Этот человек, обуреваемый гордыней и ненавистью к святыням, вознамерился совершить то, что не удалось даже самым кровавым палачам первых лет революции — окончательно стереть имя Божие из памяти народной. Обещание показать «последнего попа по телевизору» было не просто бахвальством, но объявлением тотальной войны духу. Однако мудрость веков гласит: душа человеческая по природе своей христианка, и она не может существовать в пустоте. Чтобы вытеснить «религиозные предрассудки», советские идеологи пошли на хитроумный и опасный подлог. Именно тогда, во второй половине пятидесятых годов, под видом «социалистической обрядности» началось искусственное возрождение языческих элементов. Это был своего рода неоязыческий ренессанс, санкционированный партийными кабинетами. Чиновники полагали, что поклонение силам природы, солнцу или берёзке куда менее опасно для партийной дисциплины, чем смиренная молитва перед образом Спасителя. Так началось конструирование суррогатной культуры, где Ярило и Лада трактовались как безобидные «художественные образы», призванные заменить собой величие православных таинств.
По всей стране, от высоких Советов министров до затерянных в глуши сельсоветов, создавались специальные комиссии по внедрению новых обрядов. Праздники «Проводы зимы» и «Русская берёзка» стали плодом деятельности этих «государственных проповедников». Это была попытка создать народность без Бога, подменив духовное содержание внешней формой. Сами неоязыческие идеологи, такие как «волхв» Иггельд, ныне с гордостью признают, что именно советская пропаганда подготовила почву для их нынешнего торжества. Они видят языческие символы там, где обычный человек видит память о подвиге. Вечный огонь они называют «поминальной крадой», а почётный караул — «жрецами, охраняющими пламя Нижнего мира». Даже Олимпийские игры 1980 года в Москве представляются им кульминацией возвращения языческой традиции, где огонь, зажжённый от лучей Гелиоса, воспринимался как божественное знамение. Другой «волхв», Огнеяр, и вовсе находит в гербе Советского Союза тайный шифр: серп как символ Матери-Земли и молот как знак Сварога. Это безумие, рождённое в недрах атеистического государства, наглядно показывает, как легко человек впадает в прелесть, когда теряет истинный ориентир.
Насаждение этих обрядов под флагом борьбы с церковью породило первых настоящих идеологов славянского неоязычества внутри самой системы. Одним из самых зловещих персонажей этой драмы стал Валерий Емельянов — человек, облечённый доверием партии, преподаватель Высшей Партийной Школы при ЦК КПСС. С 1970 года этот лектор Райкома начал распространять идеи, в которых ненависть к православию сплеталась с параноидальными теориями мирового заговора. Емельянов проповедовал, что христианство — это лишь «предбанник иудейского рабства», и призывал вернуться к древним богам, сохраняя при этом верность коммунистическим идеалам. Его книга «Десионизация», распространявшаяся в самиздате, стала настоящим манифестом для тех, кто искал оправдание своей злобе в вымышленных мифах. Иллюстрации к этой книге, созданные художником Константином Васильевым, изображали Илью Муромца, борющегося с «христианской чумой», что окончательно превращало русскую историю в карикатуру. Емельянов был тесно связан с КГБ и даже пытался экспортировать свои идеи в арабский мир, но его фанатизм перешёл все границы.
Финал жизни этого «пророка» был столь же ужасен, сколь и закономерен. Ослеплённый собственными химерами, он разослал свою книгу членам Политбюро, за что был немедленно изгнан из рядов партии. В припадке отчаяния и безумия Емельянов совершил чудовищное злодеяние: он убил свою супругу, расчленил её тело топором и попытался сжечь останки на свалке, словно принося кровавую жертву своим воображаемым идолам. На суде он кричал о сионистском заговоре, пытаясь оправдать свою низость мистическими причинами. Вместо эшафота он закончил свои дни в психиатрической лечебнице, оставив после себя ядовитое наследие, которое до сих пор отравляет умы неокрепшей молодёжи. Эта история — грозное предупреждение всем нам. Неоязычество не пришло из глубины веков, оно выползло из тёмных углов атеистических кабинетов и воспалённых умов тех, кто отверг любовь Христову ради гордыни и варварства. Защита нашей веры сегодня — это прежде всего защита разума от подобных кровавых химер, которые пытаются выдать себя за «голос предков», будучи на деле лишь порождением ненависти и духовной пустоты. Мы должны помнить, что истинная русская душа не в картонных идолах Тухачевского и не в безумных трактатах Емельянова, а в той тихой и великой вере, что строила наши храмы и объединяла народ в самые тяжкие годины испытаний.
Глава IV. Под маской волхва: Красный Кумач и тени Доброслава.
Как странно и страшно видеть, когда тени прошлого, облачённые в кумач и шкуры, пытаются подменить собою свет истины!
Белозер.
Когда мы вглядываемся в лица тех, кто провозгласил себя «патриархами» русского неоязычества, мы видим не лики мудрых старцев, вышедших из вековых дубрав, а смятенные души, рождённые в недрах советской системы.
Алексей Добровольский, ныне известный как «волхв» Доброслав, являет собою ярчайший пример того, как идеологическая пустота атеизма порождает самых причудливых химер. Его путь начался не с молитвы предкам, а с комсомольского билета и фанатичной преданности «Вождю народов». Когда в 1957 году началась десталинизация, Добровольский покинул ряды комсомола не ради поиска Бога, а в знак протеста против «наплевательского отношения к памяти Сталина». Это ключевой момент: в основе его «веры» лежала не духовная жажда, а политическая обида и тоска по «сильной руке». Позже, пройдя через горнило психиатрических лечебниц и дав согласие на сотрудничество с КГБ ради московской прописки, он начал ковать свою псевдорелигию из обломков марксизма и национал-социализма. Его оправдания о «молодости и глупости» лишь подчёркивают зыбкость того фундамента, на котором он воздвиг своё «учение».
Доброслав и его последователи совершили величайший подлог, попытавшись отождествить древнеславянский общинный строй с коммунистической утопией. В его устах «вечевое народовластие» и «справедливое распределение благ» стали синонимами советской власти. Это не просто заблуждение, это сознательное святотатство против истории. Он утверждал, что Октябрьский переворот 1917 года был не трагедией, расколовшей народ, а «языческим символом веры», за который люди шли в бой как за «царство правды на земле». Какое кощунство — называть кровавую резню и разрушение храмов проявлением «древней традиции»! Добровольский и его сын, баллотировавшийся от коммунистической партии, создали идеологический гибрид, где серп и молот слились с языческими знаками в едином порыве ненависти к православию. Они называют верующих «недоумками», обвиняя их в непонимании «величия русской революции», в то время как сами являются лишь заложниками той самой системы, что пыталась стереть русскую душу.
Этот «анархо-коммунизм» под маской родноверия — опаснейший яд. Он апеллирует к чувству справедливости, но вместо любви и покаяния предлагает гордыню и месть. Доброслав пытался доказать, что православие — это «чуждое иго», забывая, что именно под сенью креста Русь стала великой державой, а не осталась разрозненными племенами, приносящими кровавые жертвы. Его попытка представить коммунизм как «религиозную идею народа» — это попытка оправдать десятилетия безбожия, выдав их за «возвращение к истокам». Но какие это истоки? Это истоки разрушения, где вместо живого Бога — картонный идол, а вместо совести — партийная дисциплина. Мы видим, как неоязычество становится удобной ширмой для тех, кто не хочет признавать грехи прошлого, предпочитая грезить о вымышленном «золотом веке», где Сталин и Перун стоят плечом к плечу.
Защита нашей веры сегодня требует от нас ясного взора. Мы должны понимать, что за громкими словами о «родной вере» часто скрываются вполне земные и корыстные интересы. Когда «волхвы» выходят из кабинетов спецслужб или из рядов партийных активистов, их слова о «голосе крови» звучат фальшиво. Истинное православие никогда не боялось общины и справедливости, но оно всегда знало, что без Христа любая община превращается в стадо, а любая справедливость — в террор. Мы не должны позволить этим новым «пророкам» переписать нашу историю, превратив её в бесконечный хоровод вокруг костров ненависти. Наша сила — в единстве веры и памяти, в том духовном стержне, который не смогли переломить ни революции, ни репрессии, ни лукавые проповеди тех, кто променял Небесное Царство на земные химеры. Мы стоим на страже истины, и никакие «картонные боги» не смогут затмить свет, сияющий над нашими храмами уже тысячу лет. Пусть же разум наш будет твёрд, а сердце — чисто, дабы отличить зерно от плевел в это смутное время.
Продолжение следует...
ВашБелозер!😉