В Армении многие семьи, потерявшие сыновей на войне, находят в себе силы не только продолжать жить, но и решаются подарить новую жизнь. О том, что стоит за этим выбором и какую роль в таких случаях играют врачи, рассказывает Sputnik Армения.
Семьи, потерявшие сыновей, как правило, решаются на рождение еще одного
ребенка не для того, чтобы "заменить" погибшего. Их желание связано с
попыткой вернуться к жизни, какой она была до трагедии, — наполненной
смыслом, звуками и красками.
Об этом в беседе со Sputnik Армения рассказала врач-репродуктолог Лусине Балаян.
Она напомнила, что в Армении действует государственная программа, в рамках
которой семьи погибших военнослужащих могут стать родителями, в том
числе с применением вспомогательных репродуктивных технологий. По
последним данным, благодаря этой программе на свет появился 81 ребенок.
Сказать жизни "Да"
По словам Балаян, рождение ребенка в семье, пережившей утрату, — это не
акт патриотизма и не попытка восполнить потерю, а осознанный выбор в
пользу жизни, любви и надежды. К такому пониманию она пришла за годы
работы с подобными семьями.
"В один момент эти люди теряют краски и звуки жизни. Рождение ребенка для них — попытка найти новый смысл, за который можно держаться дальше", — говорит врач.
При этом, отмечает она, многие родители невольно ищут в новорожденном черты погибшего сына. Однако задача врача заключается не в том, чтобы помочь “заменить” утрату, а в том, чтобы дать семье возможность наполнить жизнь новым, самостоятельным смыслом.
В качестве примера Балаян приводит историю своей пациентки Соны Манукян.
После родов женщина призналась, что очень скучает по погибшему сыну и
хотела бы назвать новорожденного его именем — Самвелом.
"Я сказала ей лишь одно: сегодня родился младший брат Самвела — со своей судьбой, именем и биографией", — вспоминает врач.
Когда ребенка положили матери на грудь, та посмотрела на него и тихо
произнесла: "Манвел". "Это и был момент ее внутренней силы", — отмечает
Балаян.
Стремление назвать ребенка именем погибшего сына специалист считает естественной реакцией — попыткой отменить трагедию и вернуться в прошлое, к жизни "до".
Тишина, которую нельзя нарушать
Балаян отмечает, что рождение детей у таких женщин часто сопровождается особой тишиной — тишиной уважения к чужой боли и одновременно к свершившемуся чуду.
"Эту тишину нельзя заполнять словами. В такие моменты любые слова лишь обесценивают происходящее", — подчеркивает она.
"Предательство" или выбор?
По словам врача, некоторые — особенно те, кто никогда не сталкивался с
подобной болью, — воспринимают рождение еще одного ребенка как
предательство по отношению к умершему ребенку. Однако, отмечает Балаян,
это представление не имеет ничего общего с реальностью.
"Таких родителей невозможно не узнать. Их выдают глаза — в них навсегда
остается боль утраты. Эти глаза невозможно перепутать", — говорит она.
Решение родить ребенка в этом случае становится способом сказать жизни "да".
Истинным предательством, по словам врача, было бы сдаться, поддаться
отчаянию и боли.
При этом Балаян подчеркивает, что особенно ранят дежурные фразы вроде "жизнь продолжается".
"Для них самое страшное как раз в том, что жизнь продолжается — но уже без их сына", — поясняет она.
Поэтому надежду на продолжение жизни, считает специалист, нельзя навязывать словами. Ее можно лишь осторожно возвращать — шаг за шагом, оставаясь рядом.
Профессия, дарящая чудо
Балаян называет профессию репродуктолога "работой, в которой есть место чуду", ведь врачи сопровождают путь от эмбриона под микроскопом до первого крика новорожденного.
"Когда пациенты присылают фотографии первого зуба ребенка или его первого школьного дня — это невозможно описать словами. В такие моменты особенно ясно понимаешь, что такое чудо", — говорит она.
При этом, отмечает специалист, в основе ее работы лежат не только знания и
опыт, но и человеколюбие — искреннее желание сделать все возможное,
чтобы помочь женщине вновь обрести смысл и ощущение жизни.